Данте Алигьери - Божественная комедия - (XXI - XXXIV песни)



                                    Ад

                         Песнь двадцать первая

                   1 Так с моста на мост, говоря немало
                     Стороннего Комедии моей,
                     Мы перешли, чтоб с кручи перевала

                   4 Увидеть новый росщеп Злых Щелей
                     И новые напрасные печали;
                     Он вскрылся, чуден чернотой своей.

                   7 И как в венецианском арсенале
                     Кипит зимой тягучая смола,
                     Чтоб мазать струги, те, что обветшали,

                  10 И все справляют зимние дела:
                     Тот ладит весла, этот забивает
                     Щель в кузове, которая текла;

                  13 Кто чинит нос, а кто корму клепает;
                     Кто трудится, чтоб сделать новый струг;
                     Кто снасти вьет, кто паруса платает, -

                  16 Так, силой не огня, но божьих рук,
                     Кипела подо мной смола густая,
                     На скосы налипавшая вокруг.

                  19 Я видел лишь ее, что в ней - не зная,
                     Когда она вздымала пузыри,
                     То пучась вся, то плотно оседая.

                  22 Я силился увидеть, что внутри,
                     Как вдруг мой вождь меня рукой хранящей
                     Привлек к себе, сказав: "Смотри, смотри!"

                  25 Оборотясь, как тот, кто от грозящей
                     Ему беды отвесть не может глаз,
                     И обессилен робостью томящей,

                  28 И убегает и глядит зараз, -
                     Я увидал, как некий дьявол черный
                     Вверх по крутой тропе бежит на нас.

                  31 О, что за облик он имел злотворный!
                     И до чего казался мне жесток,
                     Раскинув крылья и в ступнях проворный!

                  34 Он грешника накинул, как мешок,
                     На острое плечо и мчал на скалы,
                     Держа его за сухожилья ног.

                  37 Взбежав на мост, сказал: "Эй, Загребалы,
                     Святая Дзита шлет вам старшину!
                     Кунайте! Выбор в городе немалый,

                  40 Я к ним еще разочек загляну.
                     Там лишь Бонтуро не живет на взятки,
                     Там "нет" на "да" меняют за казну".

                  43 Швырнув его, помчался без оглядки
                     Вниз со скалы; и пес таким рывком
                     Не кинется вцепиться вору в пятки.

                  46 Тот канул, всплыл с измазанным лицом,
                     Но бесы закричали из-под моста:
                     "Святого Лика мы не признаем!

                  49 И тут не Серкьо, плавают не просто!
                     Когда не хочешь нашего крюка,
                     Ныряй назад в смолу". И зубьев до ста

                  52 Вонзились тут же грешнику в бока.
                     "Пляши, но не показывай макушки;
                     А можешь, так плутуй исподтишка".

                  55 Так повара следят, чтобы их служки
                     Топили мясо вилками в котле
                     И не давали плавать по верхушке.

                  58 Учитель молвил: "Чтобы на скале
                     Остаться незамеченным, укройся
                     За выступом и припади к земле.

                  61 А для меня опасности не бойся:
                     Я здесь не первый раз, и я привык
                     К подобным стычкам, ты не беспокойся".

                  64 Покинул мост мой добрый проводник;
                     Когда он шел шестой надбрежной кручей,
                     Он должен был являть спокойный лик.

                  67 С такой же точно яростью кипучей,
                     Как псы бросаются на бедняка,
                     Который просит всюду, где есть случай,

                  70 Они рванулись прочь из-под мостка
                     И стали наступать, грозя крюками;
                     Но он вскричал: "Не будьте злы пока

                  73 И подождите рвать меня зубцами!
                     С одним из вас я речь вести хочу,
                     А там, как быть со мной, решайте сами".

                  76 Все закричали: "Выйти Хвостачу!"
                     Один пошел, а прочие глядели;
                     Он шел, ворча: "Чего я хлопочу?"

                  79 Мой вождь сказал: "Скажи, Хвостач, ужели,
                     Нетронут вашей злобой, я бы мог
                     Прийти сюда, когда б не так хотели

                  82 Господня воля и содружный рок?
                     Посторонись; мне небо указало
                     Пройти с другим сквозь этот дикий лог".

                  85 Тогда гордыня в бесе так упала,
                     Что свой багор он уронил к ногам
                     И молвил к тем: "С ним драться не пристало"

                  88 И вождь ко мне: "О ты, который там,
                     Среди камней, укрылся боязливо,
                     Сойди без страха по моим следам".

                  91 К нему я шаг направил торопливо,
                     А дьяволы подвинулись вперед,
                     И я боялся, что их слово лживо.

                  94 Так, видел я, боялся ратный взвод,
                     По уговору выйдя из Капроны
                     И недругов увидев грозный счет.

                  97 И я всем телом, ждущим обороны,
                     Прильнул к вождю и пристально следил,
                     Как злобен облик их и взгляд каленый.

                 100 Нагнув багор, бес бесу говорил:
                     "Что, если бы его пощупать с тыла?"
                     Тот отвечал: "Вот, вот, да так, чтоб взвыл!"

                 103 Но демон, тот, который вышел было,
                     Чтоб разговор с вождем моим вести,
                     Его окликнул: "Тише, Тормошило!"

                 106 Потом сказал нам: "Дальше не пройти
                     Вам этим гребнем; и пытать бесплодно:
                     Шестой обрушен мост, и нет пути.

                 109 Чтоб выйти все же, если вам угодно,
                     Ступайте этим валом, там, где след,
                     И ближним гребнем выйдете свободно.

                 112 Двенадцать сот и шестьдесят шесть лет
                     Вчера, на пять часов поздней, успело
                     Протечь с тех пор, как здесь дороги нет.

                 115 У наших в тех местах как раз есть дело -
                     Взглянуть, не прохлаждается ль народ;
                     Не бойтесь их, идите с ними смело".

                 118 "Эй, Косокрыл, и ты, Старик, в поход! -
                     Он начал говорить. - И ты, Собака;
                     А Борода десятником пойдет.

                 121 В придачу к ним Дракон и Забияка,
                     Клыкастый Боров и Собачий Зуд,
                     Да Рыжик лютый, да еще Кривляка.

                 124 Вы осмотрите весь кипящий пруд;
                     А эти до ближайшего отрога,
                     Который цел, пусть здравыми дойдут".

                 127 "Что вижу я, учитель? Ради бога,
                     Не нужно спутников, пойдем одни, -
                     Сказал я. - Ты же знаешь, где дорога.

                 130 Когда ты зорок, как всегда, взгляни:
                     Не видишь разве их кивков ужасных
                     И как зубами лязгают они?"

                 133 Не надо страхов и тревог напрасных;
                     Пусть лязгают себе, - мой вождь сказал, -
                     Чтоб напугать варимых там несчастных".

                 136 Тут бесы двинулись на левый вал,
                     Но каждый, в тайный знак, главе отряда
                     Сперва язык сквозь зубы показал,

                 139 И тот трубу изобразил из зада.


                           Песнь двадцать вторая

                    1 Я конных ратей видывал движенья,
                      В час грозных сеч, в походах, на смотрах,
                      А то и в бегстве, в поисках спасенья;

                    4 Я видывал наезды, вам на страх,
                      О аретинцы, видел натиск бранный,
                      Турнирный бой на копьях и мечах, -

                    7 Под трубный звук, набатный, барабанный,
                      Или по знаку с башен, как когда,
                      На итальянский лад и чужестранный;

                   10 Но не видал, чтобы чудней дуда
                      Звучала конным, пешим иль ветрилам,
                      Когда маячит берег иль звезда.

                   13 Мы шли с десятком бесов; вот уж в милом
                      Сообществе! Но в церкви, говорят,
                      Почет святым, а в кабачке - кутилам.

                   16 Лишь на смолу я обращал мой взгляд,
                      Чтоб видеть свойства этой котловины
                      И что за люди там внутри горят.

                   19 Как мореходам знак дают дельфины,
                      Чтоб те успели уберечь свой струг,
                      И над волнами изгибают спины, -

                   22 Так иногда, для обегченья мук,
                      Иной всплывал, лопатки выставляя,
                      И, молнии быстрей, скрывался вдруг.

                   25 И как во рву, расположась вдоль края,
                      Торчат лягушки рыльцем из воды,
                      Брюшко и лапки ниже укрывая, -

                   28 Так грешники торчали в две гряды,
                      Но, увидав, что Борода крадется,
                      Ныряли в кипь, спасаясь от беды.

                   31 Один - как вспомню, сердце ужаснется -
                      Заждался; так одна лягушка, всплыв,
                      Нырнет назад, другая остается.

                   34 Собачий Зуд, всех ближе, зацепив
                      Багром за космы, слипшиеся туго,
                      Втащил его, как выдру, на обрыв.

                   37 Я помнил прозвища всего их круга:
                      С тех пор, как их избрали, я в пути
                      Следил, как бесы кликали друг друга.

                   40 "Эй, Рыжик, забирай его, когти, -
                      Наперебой проклятые кричали, -
                      Так, чтоб ему и шкуры не найти!"

                   43 И я сказал: "Учитель мой, нельзя ли
                      Узнать, кто этот жалкий лиходей,
                      Которого враги к рукам прибрали?"

                   46 Мой вождь к нему подвинулся плотней,
                      И тот сказал, в ответ на обращенье:
                      "Я был наваррец. Матерью моей

                   49 Я отдан был вельможе в услуженье,
                      Затем что мой отец был дрянь и голь,
                      Себя сгубивший и свое именье.

                   52 Меня приблизил добрый мой король,
                      Тебальд; я взятки брал, достигнув власти,
                      И вот плачусь, окунут в эту смоль".

                   55 Тут Боров, у которого из пасти
                      Торчали бивни, как у кабана,
                      Одним из них стал рвать его на части.

                   58 Увидели коты, что мышь вкусна;
                      Но Борода, обвив его руками,
                      Сказал: "Оставьте, помощь не нужна".

                   61 Потом, к вождю оборотясь глазами:
                      "Ты, если хочешь, побеседуй с ним,
                      Пока его не разнесли баграми".

                   64 И вождь: "Скажи, из тех, кто здесь казним,
                      Не знаешь ли каких-нибудь латинян,
                      В смоле?" И тот: "Сейчас я был с одним

                   67 Из мест, откуда путь до них недлинен.
                      Мне крюк и коготь был бы нипочем,
                      Будь я, как он, опять в смолу заклинен".

                   70 Тут Забияка: "Больно долго ждем!" -
                      Сказал, рванул ему багром предплечье
                      И выхватил клок мяса целиком.

                   73 Тогда Дракон решил нанесть увечье
                      Пониже в ноги; но грозою глаз
                      Десятник их пресек противоречье.

                   76 Они смирились и на этот раз,
                      А тот смотрел, как плоть его разрыта;
                      И спутник мой спросил его тотчас:

                   79 "Кто это был, кому нашлась защита,
                      Когда, на горе, ты остался тут?"
                      И он ответил: "Это брат Гомита,

                   82 Что из Галлуры, всякой лжи сосуд,
                      Схватив злодеев своего владыки,
                      Он сделал так, что те хвалу поют.

                   85 Всех отпустил за деньги, скрыв улики,
                      Как говорит; корысти не тая,
                      Мздоимец был не малый, но великий.

                   88 Он и Микеле Цанке здесь друзья;
                      Тот - логодорец; вечно каждый хвалит
                      Былые дни сардинского житья.

                   91 Ой, посмотрите, как он зубы скалит!
                      Я продолжал бы, да того гляди -
                      Он мне крюком всю спину измочалит".

                   94 Начальник, увидав, что впереди
                      Стал Забияка, изготовясь к бою,
                      Сказал: "Ты, злая птица, отойди!"

                   97 "Угодно вам увидеть пред собою, -
                      Так оробевший речь повел опять, -
                      Тосканцев и ломбардцев, - я устрою.

                  100 Но Загребалам дальше нужно стать,
                      Чтоб нашим знать, что их никто не ранит;
                      А я, один тут сидя, вам достать

                  103 Хоть семерых берусь; их сразу взманит,
                      Чуть свистну, - как у нас заведено,
                      Лишь только кто-нибудь наружу глянет".

                  106 Собака вскинул морду и, чудно
                      Мотая головой, сказал: "Вот штуку
                      Ловкач затеял, чтоб нырнуть на дно!"

                  109 И тот, набивший на коварствах руку,
                      Ему ответил: "Подлинно ловкач,
                      Когда своим же отягчаю муку!"

                  112 Тут Косокрыл, который был горяч,
                      Сказал, не в лад другим: "Скакнешь в пучину, -
                      Тебе вдогонку я пущусь не вскачь,

                  115 А просто крылья над смолой раскину.
                      Мы спустимся с бугра и станем там;
                      Посмотрим, нашу ль проведешь дружину!"

                  118 Внемли, читатель, новым чудесам:
                      В ту сторону все повернули шеи,
                      И первым тот, кто больше был упрям.

                  121 Наваррец выбрал время, половчее
                      Уперся в землю пятками и вмиг
                      Сигнул и ускользнул от их затеи.

                  124 И тотчас в каждом горький стыд возник;
                      Всех больше злился главный заправило;
                      Он прыгнул, крикнув: "Я тебя настиг!"

                  127 Но понапрасну: крыльям трудно было
                      Поспеть за страхом; тот ко дну пошел,
                      И, вскинув грудь, бес кверху взмыл уныло.

                  130 Так селезень ныряет наукол,
                      Чтобы в воде от сокола укрыться,
                      А тот летит обратно, хмур и зол.

                  133 Старик, все так же продолжая злиться,
                      Летел вослед, желая всей душой,
                      Чтоб плут исчез и повод был схватиться.

                  136 Едва мздоимец скрылся с головой,
                      Он на собрата тотчас двинул ногти,
                      И дьяволы сцепились над смолой.

                  139 Но тот не хуже, чтоб нацелить когти,
                      Был ястреб-перемыт, и их тела
                      Вмиг очутились в раскаленном дегте.

                  142 Их сразу жгучесть пекла разняла;
                      Но вызволиться было невозможно,
                      Настолько прочно влипли их крыла.

                  145 Тут Борода, как все, томясь тревожно,
                      Велел, чтоб четверо, забрав багры,
                      Перелетели ров; все безотложно

                  148 И там и тут спустились на бугры;
                      Они к увязшим протянули крючья,
                      А те уже спеклись внутри коры;

                  151 И мы ушли в разгар их злополучья.


                         Песнь двадцать третья

                    1 Безмолвны, одиноки и без свиты,
                      Мы шли путем, неведомым для нас,
                      Друг другу вслед, как братья минориты.

                    4 Недавний бой припомянув не раз,
                      Я баснь Эзопа вспомнил поневоле,
                      Про мышь и про лягушку старый сказ.

                    7 "Сейчас" и "тотчас" сходствуют не боле,
                      Чем тот и этот случай, если им
                      Уделено вниманье в равной доле.

                   10 И так как мысль дает исток другим,
                      Одно другим сменилось размышленье,
                      И страх мой стал вдвойне неодолим.

                   13 Я думал так: "Им это посрамленье
                      Пришло от нас; столь тяжкий претерпев
                      Ущерб и срам, они затеют мщенье.

                   16 Когда на злобный нрав накручен гнев,
                      Они на нас жесточе ополчатся,
                      Чем пес на зайца разверзает зев".

                   19 Я чуял - волосы на мне дыбятся
                      От жути, и, остановясь, затих;
                      Потом сказал: "Они за нами мчатся;

                   22 Учитель, спрячь скорее нас двоих;
                      Мне страшно Загребал; они предстали
                      Во мне так ясно, что я слышу их".

                   25 "Будь я стеклом свинцовым, я б едва ли, -
                      Сказал он, - отразил твой внешний лик
                      Быстрей, чем восприял твои печали.

                   28 Твой помысел в мои помысел проник,
                      Ему лицом и поступью подобный,
                      И я их свел к решенью в тот же миг.

                   31 И если справа склон горы удобный,
                      Чтоб нам спуститься в следующий ров,
                      То нас они настигнуть не способны".

                   34 Он не успел домолвить этих слов,
                      Как я увидел: быстры и крылаты,
                      Они уж близко и спешат на лов.

                   37 В единый миг меня схватил вожатый,
                      Как мать, на шум проснувшись вдруг и дом
                      Увидя буйным пламенем объятый,

                   40 Хватает сына и бежит бегом,
                      Рубашки не накинув, помышляя
                      Не о себе, а лишь о нем одном, -

                   43 И тотчас вниз с обрывистого края
                      Скользнул спиной на каменистый скат,
                      Которым щель окаймлена шестая.

                   46 Так быстро воды стоком не спешат
                      Вращать у дольной мельницы колеса,
                      Когда струя уже вблизи лопат,

                   49 Как мой учитель, с высоты утеса,
                      Как сына, не как друга, на руках
                      Меня держа, стремился вдоль откоса.

                   52 Чуть он коснулся дна, те впопыхах
                      Уже достигли выступа стремнины
                      Как раз над нами; но прошел и страх, -

                   55 Затем что стражу пятой котловины
                      Им промысел высокий отдает,
                      Но прочь ступить не властен ни единый.

                   58 Внизу скалы повапленный народ
                      Кружил неспешным шагом, без надежды,
                      В слезах, устало двигаясь вперед.

                   61 Все - в мантиях, и затеняет вежды
                      Глубокий куколь, низок и давящ;
                      Так шьют клунийским инокам одежды.

                   64 Снаружи позолочен и слепящ,
                      Внутри так грузен их убор свинцовый,
                      Что был соломой Федериков плащ.

                   67 О вековечно тяжкие покровы!
                      Мы вновь свернули влево, как они,
                      В их плач печальный вслушаться готовы.

                   70 Но те, устав под бременем брони,
                      Брели так тихо, что с другим соседом
                      Ровнял нас каждый новый сдвиг ступни.

                   73 И я вождю: "Найди, быть может ведом
                      Делами или именем иной;
                      Взгляни, шагая, на идущих следом".

                   76 Один, признав тосканский говор мой,
                      За нами крикнул: "Придержите ноги,
                      Вы, что спешите так под этой тьмой!

                   79 Ты можешь у меня спросить подмоги".
                      Вождь, обернувшись, молвил: "Здесь побудь;
                      Потом с ним в ногу двинься вдоль дороги".

                   82 По лицам двух я видел, что их грудь
                      Исполнена стремления живого;
                      Но им мешали груз и тесный путь.

                   85 Приблизясь и не говоря ни слова,
                      Они смотрели долго, взгляд скосив;
                      Потом спросили так один другого:

                   88 "Он, судя по работе горла, жив;
                      А если оба мертвы, как же это
                      Они блуждают, столу совлачив?"

                   91 И мне: "Тосканец, здесь, среди совета
                      Унылых лицемеров, на вопрос,
                      Кто ты такой, не презирай ответа".

                   94 Я молвил: "Я родился и возрос
                      В великом городе на ясном Арно,
                      И это тело я и прежде нес.

                   97 А кто же вы, чью муку столь коварно
                      Изобличает этот слезный град?
                      И чем вы так казнимы лучезарно?"

                   100 Один ответил: "Желтый наш наряд
                      Навис на нас таким свинцовым сводом,
                      Что под напором гирь весы скрипят.

                  103 Мы гауденты, из Болоньи родом,
                      Я - Каталано, Лодеринго - он;
                      Мы были призваны твоим народом,

                  106 Как одиноких брали испокон,
                      Чтоб мир хранить; как он хранился нами,
                      Вокруг Гардинго видно с тех времен".

                  109 Я начал: "Братья, вашими делами..." -
                      Но смолк; мой глаз внезапно увидал
                      Распятого в пыли тремя колами.

                  112 Он, увидав меня, затрепетал,
                      Сквозь бороду бросая вздох стесненный.
                      Брат Каталан на это мне сказал:

                  115 "Тот, на кого ты смотришь, здесь пронзенный,
                      Когда-то речи фарисеям вел,
                      Что может всех спасти один казненный.

                  118 Он брошен поперек тропы и гол,
                      Как видишь сам, и чувствует все время,
                      Насколько каждый, кто идет, тяжел.

                  121 И тесть его здесь терпит то же бремя,
                      И весь собор, оставивший в удел
                      Еврейскому народу злое семя".

                  124 И видел я, как чудно поглядел
                      Вергилий на того, кто так ничтожно,
                      В изгнанье вечном, распятый, коснел.

                  127 Потом он молвил брату: "Если можно,
                      То не укажете ли нам пути
                      Отсюда вправо, чтобы бестревожно

                  130 Из здешних мест мы с ним могли уйти
                      И черных ангелов не понуждая
                      Нас из ложбины этой унести".

                  133 И брат: "Тут есть вблизи гряда большая;
                      Она идет от круговой стены,
                      Все яростные рвы пересекая,

                  136 Но рухнула над этим; вы должны
                      Подняться по обвалу; склон обрыва
                      И дно лощины сплошь завалены".

                  139 Вождь голову понурил молчаливо.
                      "Тот, кто крюком, - сказал он наконец, -
                      Хватает грешных, говорил нам лживо".

                  142 "Я не один в Болонье образец
                      Слыхал того, как бес ко злу привержен, -
                      Промолвил брат. - Он всякой лжи отец".

                  145 Затем мой вождь пошел, слегка рассержен,
                      Широкой поступью и хмуря лоб;
                      И я от тех, кто бременем удержан,

                  148 Направился по следу милых стоп.


                          Песнь двадцать четвертая

                     1 Покуда год не вышел из малюток
                       И солнцу кудри греет Водолей,
                       А ночь все ближе к половине суток

                     4 И чертит иней посреди полей
                       Подобье своего седого брата,
                       Хоть каждый раз его перо хилей, -

                     7 Крестьянин, чья кормушка небогата,
                       Встает и видит - побелел весь луг,
                       И бьет себя пониже перехвата;

                    10 Уходит в дом, ворчит, снует вокруг,
                       Не зная, бедный, что тут делать надо;
                       А выйдет вновь - и ободрится вдруг,

                    13 Увидев мир сменившим цвет наряда
                       В короткий миг; берет свой посошок
                       И гонит вон пастись овечье стадо.

                    16 Так вождь причиной был моих тревог,
                       Когда казался смутен и несветел,
                       И так же сразу боль мою отвлек:

                    19 Как только он упавший мост приметил,
                       Он бросил мне все тот же ясный взгляд,
                       Что у подножья горного я встретил.

                    22 Он оглядел загроможденный скат,
                       Подумал и, кладя конец заботам,
                       Раскрыв объятья, взял меня в обхват.

                    25 И словно тот, кто трудится с расчетом,
                       Как бы все время глядя пред собой,
                       Так он, подняв меня единым взметом

                    28 На камень, намечал уже другой
                       И говорил: "Теперь вот тот потрогай,
                       Таков ли он, чтоб твердо стать ногой".

                    31 В плаще бы не пройти такой дорогой;
                       Едва и мы, с утеса на утес,
                       Ползли наверх, он - легкий, я - с подмогой.

                    34 И если бы не то, что наш откос
                       Был ниже прежнего, - как мой вожатый,
                       Не знаю, я бы вряд ли перенес.

                    37 Но так как область Злых Щелей покатый
                       К срединному жерлу дает наклон,
                       То стены, меж которых рвы зажаты,

                    40 По высоте не равны с двух сторон.
                       Мы наконец взошли на верх обвала,
                       Где самый крайний камень прислонен.

                    43 Мне так дыханья в легких не хватало,
                       Что дальше я не в силах был идти;
                       Едва взойдя, я тут же сел устало.

                    46 "Теперь ты леность должен отмести, -
                       Сказал учитель. - Лежа под периной
                       Да сидя в мягком, славы не найти.

                    49 Кто без нее готов быть взят кончиной,
                       Такой же в мире оставляет след,
                       Как в ветре дым и пена над пучиной.

                    52 Встань! Победи томленье, нет побед,
                       Запретных духу, если он не вянет,
                       Как эта плоть, которой он одет!

                    55 Еще длиннее лестница предстанет;
                       Уйти от них - не в этом твой удел;
                       И если слышишь, пусть душа воспрянет".

                    58 Тогда я встал; я показать хотел,
                       Что я дышу свободней, чем на деле,
                       И молвил так: "Идем, я бодр и смел!"

                    61 Мы гребнем взяли путь; еще тяжеле,
                       Обрывистый, крутой, в обломках скал,
                       Он был, чем тот, каким мы шли доселе.

                    64 Чтоб скрыть усталость, я не умолкал;
                       Вдруг голос из расселины раздался,
                       Который даже не как речь звучал.

                    67 Слов я понять не мог, хотя взобрался
                       На горб моста, изогнутого там;
                       Но говоривший как бы удалялся.

                    70 Я наклонился, но живым глазам
                       Достигнуть дна мешала тьма густая;
                       И я: "Учитель, сделай так, чтоб нам

                    73 Сойти на вал, и станем возле края;
                       Я слушаю, но смысла не пойму,
                       И ничего не вижу, взор склоняя".

                    76 И он: "Мой отклик слову твоему -
                       Свершить; когда желанье справедливо,
                       То надо молча следовать ему".

                    79 Мы с моста вниз сошли неторопливо,
                       Где он с восьмым смыкается кольцом,
                       И тут весь ров открылся мне с обрыва.

                    82 И я внутри увидел страшный ком
                       Змей, и так много разных было видно,
                       Что стынет кровь, чуть вспомяну о нем.

                    85 Ливийской степи было бы завидно:
                       Пусть кенхр, и амфисбена, и фарей
                       Плодятся в ней, и якул, и ехидна, -

                    88 Там нет ни стольких гадов, ни лютей,
                       Хотя бы все владенья эфиопа
                       И берег Чермных вод прибавить к ней.

                    91 Средь этого чудовищного скопа
                       Нагой народ, мечась, ни уголка
                       Не ждал, чтоб скрыться, ни гелиотропа.

                    94 Скрутив им руки за спиной, бока
                       Хвостом и головой пронзали змеи,
                       Чтоб спереди связать концы клубка.

                    97 Вдруг к одному, - он был нам всех виднее, -
                       Метнулся змей и впился, как копье,
                       В то место, где сращенье плеч и шеи.

                   100 Быстрей, чем I начертишь или О,
                       Он вспыхнул, и сгорел, и в пепел свился,
                       И тело, рухнув, утерял свое.

                   103 Когда он так упал и развалился,
                       Прах вновь сомкнулся воедино сам
                       И в прежнее обличье возвратился.

                   106 Так ведомо великим мудрецам,
                       Что гибнет Феникс, чтоб восстать, как новый,
                       Когда подходит к пятистам годам.

                   109 Не травы - корм его, не сок плодовый,
                       Но ладанные слезы и амом,
                       А нард и мирра - смертные покровы.

                   112 Как тот, кто падает, к земле влеком,
                       Он сам не знает - демонскою силой
                       Иль запруженьем, властным над умом,

                   115 И, встав, кругом обводит взгляд застылый,
                       Еще в себя от муки не придя,
                       И вздох, взирая, издает унылый, -

                   118 Таков был грешник, вставший погодя.
                       О божья мощь, сколь праведный ты мститель,
                       Когда вот так сражаешь, не щадя!

                   121 Кто он такой, его спросил учитель.
                       И тот: "Я из Тосканы в этот лог
                       Недавно сверзился. Я был любитель

                   124 Жить по-скотски, а по-людски не мог,
                       Да мулом был и впрямь; я - Ванни Фуччи,
                       Зверь, из Писгойи, лучшей из берлог".

                   127 И я вождю: "Пусть подождет у кручи;
                       Спроси, за что он спихнут в этот ров;
                       Ведь он же был кровавый и кипучий".

                   130 Тот, услыхав и отвечать готов,
                       Свое лицо и дух ко мне направил
                       И от дурного срама стал багров.

                   133 "Гораздо мне больнее, - он добавил, -
                       Что ты меня в такой беде застал,
                       Чем было в миг, когда я жизнь оставил.

                   136 Я исполняю то, что ты желал:
                       Я так глубоко брошен в яму эту
                       За то, что утварь в ризнице украл.

                   139 Тогда другой был привлечен к ответу.
                       Но чтобы ты свиданию со мной
                       Не радовался, если выйдешь к свету,

                   142 То слушай весть и шире слух открой:
                       Сперва в Пистойе сила Черных сгинет,
                       Потом Фьоренца обновит свой строй.

                   145 Марс от долины Магры пар надвинет,
                       Повитый мглою облачных пелен,
                       И на поля Пиценские низринет,

                   148 И будет бой жесток и разъярен;
                       Но он туман размечет своевольно,
                       И каждый Белый будет сокрушен.

                   151 Я так сказал, чтоб ты терзался больно!"


                            Песнь двадцать пятая

                    1 По окончаньи речи, вскинув руки
                      И выпятив два кукиша, злодей
                      Воскликнул так: "На, боже, обе штуки!"

                    4 С тех самых пор и стал я другом змей:
                      Одна из них ему гортань обвила,
                      Как будто говоря: "Молчи, не смей!",

                    7 Другая - руки, и кругом скрутила,
                      Так туго затянув клубок узла,
                      Что всякая из них исчезла сила.

                   10 Сгори, Пистойя, истребись дотла!
                      Такой, как ты, существовать не надо!
                      Ты свой же корень в скверне превзошла!

                   13 Мне ни в одном из темных кругов Ада
                      Строптивей богу дух не представал,
                      Ни тот, кто в Фивах пал с вершины града.

                   16 Он, не сказав ни слова, побежал;
                      И видел я, как следом осерчало
                      Скакал кентавр, крича: "Где, где бахвал?"

                   19 Так много змей в Маремме не бывало,
                      Сколькими круп его был оплетен
                      Дотуда, где наш облик брал начало.

                   22 А над затылком нависал дракон,
                      Ему налегший на плечи, крылатый,
                      Которым каждый встречный опален.

                   25 "Ты видишь Кака, - мне сказал вожатый. -
                      Немало крови от него лилось,
                      Где Авентин вознес крутые скаты.

                   28 Он с братьями теперь шагает врозь
                      За то, что обобрал не без оглядки
                      Большое стадо, что вблизи паслось.

                   31 Но не дал Геркулес ему повадки
                      И палицей отстукал до ста раз,
                      Хоть тот был мертв на первом же десятке".

                   34 Пока о проскакавшем шел рассказ,
                      Три духа собрались внизу; едва ли
                      Заметил бы их кто-нибудь из нас,

                   37 Вождь или я, но снизу закричали:
                      "Вы кто?" Тогда наш разговор затих,
                      И мы пришедших молча озирали.

                   40 Я их не знал; но тут один из них
                      Спросил, и я по этому вопросу
                      Догадываться мог об остальных:

                   43 "А что же Чанфа не пришел к утесу?"
                      И я, чтоб вождь прислушался к нему,
                      От подбородка палец поднял к носу.

                   46 Не диво, если слову моему,
                      Читатель, ты поверишь неохотно:
                      Мне, видевшему, чудно самому.

                   49 Едва я оглянул их мимолетно,
                      Взметнулся шестиногий змей, внаскок
                      Облапил одного и стиснул плотно.

                   52 Зажав ему бока меж средних ног,
                      Передними он в плечи уцепился
                      И вгрызся духу в каждую из щек;

                   55 А задними за ляжки ухватился
                      И между них ему просунул хвост,
                      Который кверху вдоль спины извился.

                   58 Плющ, дереву опутав мощный рост,
                      Не так его глушит, как зверь висячий
                      Чужое тело обмотал взахлест.

                   61 И оба слиплись, точно воск горячий,
                      И смешиваться начал цвет их тел,
                      Окрашенных теперь уже иначе,

                   64 Как если бы бумажный лист горел
                      И бурый цвет распространялся в зное,
                      Еще не черен и уже не бел.

                   67 "Увы, Аньель, да что с тобой такое? -
                      Кричали, глядя, остальные два. -
                      Смотри, уже ты ни один, ни двое".

                   70 Меж тем единой стала голова,
                      И смесь двух лиц явилась перед нами,
                      Где прежние мерещились едва.

                   73 Четыре отрасли - двумя руками,
                      А бедра, ноги, и живот, и грудь
                      Невиданными сделались частями.

                   76 Все бывшее в одну смесилось муть;
                      И жуткий образ медленной походкой,
                      Ничто и двое, продолжал свой путь.

                   79 Как ящерица под широкой плеткой
                      Палящих дней, меняя тын, мелькнет
                      Через дорогу молнией короткой,

                   82 Так, двум другим кидаясь на живот,
                      Мелькнул змееныш лютый, желто-черный,
                      Как шарик перца; и туда, где плод

                   85 Еще в утробе влагой жизнетворной
                      Питается, ужалил одного;
                      Потом скользнул к его ногам, проворный.

                   88 Пронзенный не промолвил ничего
                      И лишь зевнул, как бы от сна совея
                      Иль словно лихорадило его.

                   91 Змей смотрит на него, а он - на змея;
                      Тот - язвой, этот - ртом пускают дым,
                      И дым смыкает гада и злодея.

                   94 Лукан да смолкнет там, где назван им
                      Злосчастливый Сабелл или Насидий,
                      И да внимает замыслам моим.

                   97 Пусть Кадма с Аретузой пел Овидий
                      И этого - змеей, а ту - ручьем
                      Измыслил обратить, - я не в обиде:

                  100 Два естества, вот так, к лицу лицом,
                      Друг в друга он не претворял телесно,
                      Заставив их меняться веществом.

                   103 у этих превращенье шло совместно:
                      Змееныш хвост, как вилку, расколол,
                      А раненый стопы содвинул тесно.

                  106 Он голени и бедра плотно свел,
                      И, самый след сращенья уничтожа,
                      Они сомкнулись в нераздельный ствол.

                  109 У змея вилка делалась похожа
                      На гибнущее там, и здесь мягка,
                      А там корява становилась кожа.

                  112 Суставы рук вошли до кулака
                      Под мышки, между тем как удлинялись
                      Коротенькие лапки у зверька.

                  115 Две задние конечности смотались
                      В тот член, который человек таит,
                      А у бедняги два образовались.

                  118 Покамест дымом каждый был повит
                      И новым цветом начал облекаться,
                      Тут - облысев, там - волосом покрыт, -

                  121 Один успел упасть, другой - подняться,
                      Но луч бесчестных глаз был так же прям,
                      И в нем их морды начали меняться.

                  124 Стоявший растянул лицо к вискам,
                      И то, что лишнего туда наплыло,
                      Пошло от щек на вещество ушам.

                  127 А то, что не сползло назад, застыло
                      Комком, откуда ноздри отросли
                      И вздулись губы, сколько надо было.

                  130 Лежавший рыло вытянул в пыли,
                      А уши, убывая еле зримо,
                      Как рожки у улитки, внутрь ушли.

                  133 Язык, когда-то росший неделимо
                      И бойкий, треснул надвое, а тот,
                      Двойной, стянулся, - и не стало дыма.

                  136 Душа в обличье гадины ползет
                      И с шипом удаляется в лощину,
                      А тот вдогонку, говоря, плюет.

                  139 Он, повернув к ней новенькую спину,
                      Сказал другому: "Пусть теперь ничком,
                      Как я, Буозо оползет долину".

                  142 Так, видел я, менялась естеством
                      Седьмая свалка; и притом так странно,
                      Что я, быть может, прегрешил пером.

                  145 Хотя уж видеть начали туманно
                      Мои глаза и самый дух блуждал,
                      Те не могли укрыться столь нежданно,

                  148 Чтоб я хромого Пуччо не узнал;
                      Из всех троих он был один нетронут
                      С тех пор, как подошел к подножью скал;

                  151 Другой был тот, по ком в Гавилле стонут.


                          Песнь двадцать шестая

                  1 Гордись, Фьоренца, долей величавой!
                    Ты над землей и морем бьешь крылом,
                    И самый Ад твоей наполнен славой!

                  4 Я пять таких в собранье воровском
                    Нашел сограждан, что могу стыдиться,
                    Да и тебе немного чести в том.

                  7 Но если нам под утро правда снится,
                    Ты ощутишь в один из близких дней,
                    К чему и Прато, как и все, стремится;

                 10 Поэтому - тем лучше, чем скорей;
                    Раз быть должно, так пусть бы миновало!
                    С теченьем лет мне будет тяжелей.

                 13 По выступам, которые сначала
                    Вели нас вниз, поднялся спутник мой,
                    И я, влекомый им, взошел устало;

                 16 И дальше, одинокою тропой
                    Меж трещин и камней хребта крутого,
                    Нога не шла, не подсобясь рукой.

                 19 Тогда страдал я и страдаю снова,
                    Когда припомню то, что я видал;
                    И взнуздываю ум сильней былого,

                 22 Чтоб он без добрых правил не блуждал,
                    И то, что мне дала звезда благая
                    Иль кто-то лучший, сам я не попрал.

                 25 Как селянин, на холме отдыхая, -
                    Когда сокроет ненадолго взгляд
                    Тот, кем страна озарена земная,

                 28 И комары, сменяя мух, кружат, -
                    Долину видит полной светляками
                    Там, где он жнет, где режет виноград,

                 31 Так, видел я, вся искрилась огнями
                    Восьмая глубь, как только с двух сторон
                    Расщелина открылась перед нами.

                 34 И как, конями поднят в небосклон,
                    На колеснице Илия вздымался,
                    А тот, кто был медведями отмщен,

                 37 Ему вослед глазами устремлялся
                    И только пламень различал едва,
                    Который вверх, как облачко, взвивался, -

                 40 Так движутся огни в гортани рва,
                    И в каждом замкнут грешник утаенный,
                    Хоть взор не замечает воровства.

                 43 С вершины моста я смотрел, склоненный,
                    И, не держись я за одну из плит,
                    Я бы упал, никем не понужденный;

                 46 И вождь, приметив мой усердный вид,
                    Сказал мне так: "Здесь каждый дух затерян
                    Внутри огня, которым он горит".

                 49 "Теперь, учитель, я вполне уверен, -
                    Ответил я. - Уж я и сам постиг,
                    И даже так спросить я был намерен:

                 52 Кто в том огне, что там вдали возник,
                    Двойной вверху, как бы с костра подъятый,
                    Где с братом был положен Полиник?"

                 55 "В нем мучатся, - ответил мой вожатый, -
                    Улисс и Диомед, и так вдвоем,
                    Как шли на гнев, идут путем расплаты;

                 58 Казнятся этим стонущим огнем
                    И ввод коня, разверзший стены града,
                    Откуда римлян вышел славный дом,

                 61 И то, что Дейдамия в сенях Ада
                    Зовет Ахилла, мертвая, стеня,
                    И за Палладий в нем дана награда".

                 64 "Когда есть речь у этого огня,
                    Учитель, - я сказал, - тебя молю я,
                    Сто раз тебя молю, утешь меня,

                 67 Дождись, покуда, меж других кочуя,
                    Рогатый пламень к нам не подойдет:
                    Смотри, как я склонен к нему, тоскуя".

                 70 "Такая просьба, - мне он в свой черед, -
                    Всегда к свершенью сердце расположит;
                    Но твой язык на время пусть замрет.

                 73 Спрошу их я; то, что тебя тревожит,
                    И сам я понял; а на твой вопрос
                    Они, как греки, промолчат, быть может".

                 76 Когда огонь пришел под наш утес
                    И место "и мгновенье подобало,
                    Учитель мой, я слышал, произнес:

                 79 "О вы, чей пламень раздвояет жало!
                    Когда почтил вас я в мой краткий час,
                    Когда почтил вас много или мало,

                 82 Слагая в мире мой высокий сказ,
                    Постойте; вы поведать мне повинны,
                    Где, заблудясь, погиб один из вас".

                 85 С протяжным ропотом огонь старинный
                    Качнул свой больший рог; так иногда
                    Томится на ветру костер пустынный,

                 88 Туда клоня вершину и сюда,
                    Как если б это был язык вещавший,
                    Он издал голос и сказал: "Когда

                 91 Расстался я с Цирцеей, год скрывавшей
                    Меня вблизи Гаэты, где потом
                    Пристал Эней, так этот край назвавший, -

                 94 Ни нежность к сыну, ни перед отцом
                    Священный страх, ни долг любви спокойный
                    Близ Пенелопы с радостным челом

                 97 Не возмогли смирить мой голод знойный
                    Изведать мира дальний кругозор
                    И все, чем дурны люди и достойны.

                100 И я в морской отважился простор,
                    На малом судне выйдя одиноко
                    С моей дружиной, верной с давних пор.

                103 Я видел оба берега, Моррокко,
                    Испанию, край сардов, рубежи
                    Всех островов, раскиданных широко.

                106 Уже мы были древние мужи,
                    Войдя в пролив, в том дальнем месте света,
                    Где Геркулес воздвиг свои межи,

                109 Чтобы пловец не преступал запрета;
                    Севилья справа отошла назад,
                    Осталась слева, перед этим, Сетта.

                112 "О братья, - так сказал я, - на закат
                    Пришедшие дорогой многотрудной!
                    Тот малый срок, пока еще не спят

                115 Земные чувства, их остаток скудный
                    Отдайте постиженью новизны,
                    Чтоб, солнцу вслед, увидеть мир безлюдный!

                118 Подумайте о том, чьи вы сыны:
                    Вы созданы не для животной доли,
                    Но к доблести и к знанью рождены".

                121 Товарищей так живо укололи
                    Мои слова и ринули вперед,
                    Что я и сам бы не сдержал их воли.

                124 Кормой к рассвету, свой шальной полет
                    На крыльях весел судно устремило,
                    Все время влево уклоняя ход.

                127 Уже в ночи я видел все светила
                    Другого остья, и морская грудь
                    Склонившееся наше заслонила.

                130 Пять раз успел внизу луны блеснуть
                    И столько ж раз погаснуть свет заемный,
                    С тех пор как мы пустились в дерзкий путь,

                133 Когда гора, далекой грудой темной,
                    Открылась нам; от века своего
                    Я не видал еще такой огромной.

                136 Сменилось плачем наше торжество:
                    От новых стран поднялся вихрь, с налета
                    Ударил в судно, повернул его

                139 Три раза в быстрине водоворота;
                    Корма взметнулась на четвертый раз,
                    Нос канул книзу, как назначил Кто-то,

                142 И море, хлынув, поглотило нас".


                          Песнь двадцать седьмая

                    1 Уже горел прямым и ровным светом
                      Умолкший пламень, уходя во тьму,
                      Отпущенный приветливым поэтом, -

                    4 Когда другой, возникший вслед ему,
                      Невнятным гулом, рвущимся из жала,
                      Привлек наш взор к верховью своему.

                    7 Как сицилийский бык, взревев сначала
                      От возгласов того, - и поделом, -
                      Чье мастерство его образовало,

                   10 Ревел от голоса казнимых в нем
                      И, хоть он был всего лишь медь литая,
                      Страдающим казался существом,

                   13 Так, в пламени пути не обретая,
                      В его наречье, в нераздельный рык,
                      Слова преображались, вылетая.

                   16 Когда же звук их наконец проник
                      Сквозь острие, придав ему дрожанье,
                      Которое им сообщал язык,

                   19 К нам донеслось: "К тебе мое воззванье,
                      О ты, что, по-ломбардски говоря,
                      Сказал: "Иди, я утолил желанье!"

                   22 Мольбу, быть может, позднюю творя,
                      Молю, помедли здесь, где мы страдаем:
                      Смотри, я медлю пред тобой, горя!

                   25 Когда, простясь с латинским милым краем,
                      Ты только что достиг слепого дна,
                      Где я за грех содеянный терзаем,

                   28 Скажи: в Романье - мир или война?
                      От стен Урбино и до горной сени,
                      Вскормившей Тибр, лежит моя страна".

                   31 Я вслушивался, полон размышлений,
                      Когда вожатый, тронув локоть мне,
                      Промолвил так: "Ответь латинской тени".

                      34 Уже ответ мой был готов вполне,
                      И я сказал, мгновенно речь построя:
                      "О дух, сокрытый в этой глубине,

                   37 Твоя Романья даже в дни покоя
                      Без войн в сердцах тиранов не жила;
                      Но явного сейчас не видно боя.

                   40 Равенна - все такая, как была:
                      Орел Поленты в ней обосновался,
                      До самой Червьи распластав крыла.

                   43 Оплот, который долго защищался
                      И где французов алый холм полег,
                      В зеленых лапах ныне оказался.

                   46 Барбос Верруккьо и его щенок,
                      С Монтаньей обошедшиеся скверно,
                      Сверлят зубами тот же все кусок.

                   49 В твердынях над Ламоне и Сантерпо
                      Владычит львенок белого герба,
                      Друзей меняя дважды в год примерно;

                   52 А та, где льется Савьо, той судьба
                      Между горой и долом находиться,
                      Живя меж волей и ярмом раба.

                   55 Но кто же ты, прошу тебя открыться;
                      Ведь я тебе охотно отвечал, -
                      Пусть в мире память о тебе продлится!"

                   58 Сперва огонь немного помычал
                      По-своему, потом, качнув не сразу
                      Колючую вершину, прозвучал":

                   61 "Когда б я знал, что моему рассказу
                      Внимает тот, кто вновь увидит свет,
                      То мой огонь не дрогнул бы ни разу.

                   64 Но так как в мир от нас возврата нет
                      И я такого не слыхал примера,
                      Я, не страшась позора, дам" ответ.

                   67 Я меч сменил на пояс кордильера
                      И верил, что приемлю благодать;
                      И так моя исполнилась бы вера,

                   70 Когда бы в грех не ввел меня опять
                      Верховный пастырь (злой ему судьбины!);
                      Как это было, - я хочу сказать.

                   73 Пока я нес, в минувшие годины,
                      Дар материнский мяса и костей,
                      Обычай мой был лисий, а не львиный.

                   76 Я знал все виды потайных путей
                      И ведал ухищренья всякой масти;
                      Край света слышал звук моих затей.

                   79 Когда я понял, что достиг той части
                      Моей стези, где мудрый человек,
                      Убрав свой парус, сматывает снасти,

                   82 Все, что меня пленяло, я отсек;
                      И, сокрушенно исповедь содеяв, -
                      О горе мне! - я спасся бы навек.

                   85 Первоначальник новых фарисеев,
                      Воюя в тех местах, где Латеран,
                      Не против сарацин иль иудеев,

                   88 Затем что в битву шел на христиан,
                      Не виноватых в том, что Акра взята,
                      Не торговавших в землях басурман,

                   91 Свой величавый сан и все, что свято,
                      Презрел в себе, во мне - смиренный чин
                      И вервь, тела сушившую когда-то,

                   94 И, словно прокаженный Константин,
                      Сильвестра из Сираттских недр призвавший,
                      Призвал меня, решив, что я один

                   97 Уйму надменный жар, его снедавший;
                      Я слушал и не знал, что возразить:
                      Как во хмелю казался вопрошавший.

                  100 "Не бойся, - продолжал он говорить, -
                      Ты согрешенью будешь непричастен,
                      Подав совет, как Пенестрино срыть.

                  103 Рай запирать и отпирать я властен;
                      Я два ключа недаром получил,
                      К которым мой предместник был бесстрастен".

                  106 Меня столь важный довод оттеснил
                      Туда, где я молчать не смел бы доле,
                      И я: "Отец, когда с меня ты смыл

                  109 Мой грех, творимый по твоей же воле, -
                      Да будет твой посул длиннее дел,
                      И возликуешь на святом престоле".

                  112 В мой смертный час Франциск за мной слетел,
                      Но некий черный херувим вступился,
                      Сказав: "Не тронь; я им давно владел.

                  115 Пора, чтоб он к моим рабам спустился;
                      С тех пор как он коварный дал урок,
                      Ему я крепко в волосы вцепился;

                  118 Не каясь, он прощенным быть не мог,
                      А каяться, грешить желая все же,
                      Нельзя: в таком сужденье есть порок".

                  121 Как содрогнулся я, великий боже,
                      Когда меня он ухватил, спросив:
                      "А ты не думал, что я логик тоже?"

                  124 Он снес меня к Миносу; тот, обвив
                      Хвост восемь раз вокруг спины могучей,
                      Его от злобы даже укусив,

                  127 Сказал: "Ввергается в огонь крадучий!"
                      И вот я гибну, где ты зрел меня,
                      И скорбно движусь в этой ризе жгучей!"

                  130 Свою докончив повесть, столб огня
                      Покинул нас, терзанием объятый,
                      Колючий рог свивая и клоня.

                  133 И дальше, гребнем, я и мой вожатый
                      Прошли туда, где нависает свод
                      Над рвом, в котором требуют расплаты

                  136 От тех, кто, разделяя, копит гнет.


                         Песнь двадцать восьмая

                   1 Кто мог бы, даже вольными словами,
                     Поведать, сколько б он ни повторял,
                     Всю кровь и раны, виденные нами?

                   4 Любой язык наверно бы сплошал:
                     Объем рассудка нашего и речи,
                     Чтобы вместить так много, слишком мал.

                   7 Когда бы вновь сошлись, в крови увечий,
                     Все, кто в Пулийской роковой стране,
                     Страдая, изнемог на поле сечи

                  10 От рук троян и в длительной войне,
                     Перстнями заплатившей дань гордыне,
                     Как пишет Ливии, истинный вполне;

                  13 И те, кто тщился дать отпор дружине,
                     Которую привел Руберт Гвискар,
                     И те, чьи кости отрывают ныне

                  16 Близ Чеперано, где нанес удар
                     Обман пулийцев, и кого лукавый
                     У Тальякоццо одолел Алар;

                  19 И кто култыгу, кто разруб кровавый
                     Казать бы стал, - их превзойдет в сто крат
                     Девятый ров чудовищной расправой.

                  22 Не так дыряв, утратив дно, ушат,
                     Как здесь нутро у одного зияло
                     От самых губ дотуда, где смердят:

                  25 Копна кишок между колен свисала,
                     Виднелось сердце с мерзостной мошной,
                     Где съеденное переходит в кало.

                  28 Несчастный, взглядом встретившись со мной,
                     Разверз руками грудь, от крови влажен,
                     И молвил так: "Смотри на образ мой!

                  31 Смотри, как Магомет обезображен!
                     Передо мной, стеня, идет Али,
                     Ему весь череп надвое рассажен.

                  34 И все, кто здесь, и рядом, и вдали, -
                     Виновны были в распрях и раздорах
                     Среди живых, и вот их рассекли.

                  37 Там сзади дьявол, с яростью во взорах,
                     Калечит нас и не дает пройти,
                     Кладя под лезвее все тот же ворох

                  40 На повороте скорбного пути;
                     Затем что раны, прежде чем мы снова
                     К нему дойдем, успеют зарасти.

                  43 А ты, что с гребня смотришь так сурово,
                     Ты кто? Иль медлишь и страшишься дна,
                     Где мука для повинного готова?"

                  46 Вождь молвил: "Он не мертв, и не вина
                     Ведет его подземною тропою;
                     Но чтоб он мог изведать все сполна,

                  49 Мне, мертвому, назначено судьбою
                     Вести его сквозь Ад из круга в круг;
                     И это - так, как я - перед тобою".

                  52 Их больше ста остановилось вдруг,
                     Услышав это, и с недвижным взглядом
                     Дивилось мне, своих не помня мук.

                  55 "Скажи Дольчино, если вслед за Адом
                     Увидишь солнце: пусть снабдится он,
                     Когда не жаждет быть со мною рядом,

                  58 Припасами, чтоб снеговой заслон
                     Не подоспел новарцам на подмогу;
                     Тогда нескоро будет побежден".

                  61 Так молвил Магомет, когда он ногу
                     Уже приподнял, чтоб идти; потом
                     Ее простер и двинулся в дорогу.

                  64 Другой, с насквозь пронзенным кадыком,
                     Без носа, отсеченного по брови,
                     И одноухий, на пути своем

                  67 Остановясь при небывалом слове,
                     Всех прежде растворил гортань, извне
                     Багровую от выступавшей крови,

                  70 И молвил: "Ты, безвинный, если мне
                     Не лжет подобьем внешняя личина,
                     Тебя я знал в латинской стороне;

                  73 И ты припомни Пьер да Медичина,
                     Там, где от стен Верчелли вьет межи
                     До Маркабб отрадная равнина,

                  76 И так мессеру Гвидо расскажи
                     И Анджолелло, лучшим людям Фано,
                     Что, если здесь в провиденье нет лжи,

                  79 Их с корабля наемники обмана
                     Столкнут вблизи Каттолики в бурун,
                     По вероломству злобного тирана.

                  82 От Кипра до Майорки, сколько лун
                     Ни буйствуют пираты или греки,
                     Черней злодейства не видал Нептун.

                  85 Обоих кривоглазый изверг некий,
                     Владетель мест, которых мой сосед
                     Хотел бы лучше не видать вовеки,

                  88 К себе заманит как бы для бесед;
                     Но у Фокары им уже ненужны
                     Окажутся молитва и обет".

                  91 И я на это: "Чтобы в мир наружный
                     Весть о тебе я подал тем, кто жив,
                     Скажи: чьи это очи так недужны?"

                  94 Тогда, на челюсть руку положив
                     Товарищу, он рот ему раздвинул,
                     Вскричав: "Вот он; теперь он молчалив.

                  97 Он, изгнанный, от Цезаря отринул
                     Сомнения, сказав: "Кто снаряжен,
                     Не должен ждать, чтоб час удобный минул".

                 100 О, до чего казался мне смущен,
                     С обрубком языка, торчащим праздно,
                     Столь дерзостный на речи Курион!

                 103 И тут другой, увечный безобразно,
                     Подняв остатки рук в окрестной мгле,
                     Так что лицо от крови стало грязно,

                 106 Вскричал: "И Моску вспомни в том числе,
                     Сказавшего: "Кто кончил, - дело справил".
                     Он злой посев принес родной земле".

                 109 "И смерть твоим сокровным!" - я добавил.
                     Боль болью множа, он в тоске побрел
                     И словно здравый ум его оставил.

                 112 А я смотрел на многолюдный дол
                     И видел столь немыслимое дело,
                     Что речь о нем я вряд ли бы повел,

                 115 Когда бы так не совесть мне велела,
                     Подруга, ободряющая нас
                     В кольчугу правды облекаться смело.

                 118 Я видел, вижу словно и сейчас,
                     Как тело безголовое шагало
                     В толпе, кружащей неисчетный раз,

                 121 И срезанную голову держало
                     За космы, как фонарь, и голова
                     Взирала к нам и скорбно восклицала.

                 124 Он сам себе светил, и было два
                     В одном, единый в образе двойного,
                     Как - знает Тот, чья власть во всем права.

                 127 Остановясь у свода мостового,
                     Он кверху руку с головой простер,
                     Чтобы ко мне свое приблизить слово,

                 130 Такое вот: "Склони к мученьям взор,
                     Ты, что меж мертвых дышишь невозбранно!
                     Ты горших мук не видел до сих пор.

                 133 И если весть и обо мне желанна,
                     Знай: я Бертрам де Борн, тот, что в былом
                     Учил дурному короля Иоанна.

                 136 Я брань воздвиг меж сыном и отцом:
                     Не так Ахитофеловым советом
                     Давид был ранен и Авессалом.

                 139 Я связь родства расторг пред целым светом;
                     За это мозг мой отсечен навек
                     От корня своего в обрубке этом:

                 142 И я, как все, возмездья не избег".


                           Песнь двадцать девятая

                     1 Вид этих толп и этого терзанья
                       Так упоил мои глаза, что мне
                       Хотелось плакать, не тая страданья.

                     4 "Зачем твой взор прикован к глубине?
                       Чего ты ищешь, - мне сказал Вергилий, -
                       Среди калек на этом скорбном дне?

                     7 Другие рвы тебя не так манили;
                       Знай, если душам ты подводишь счет,
                       Что путь их - в двадцать две окружных мили.

                    10 Уже луна у наших ног плывет;
                       Недолгий срок осталось нам скитаться,
                       И впереди тебя другое ждет".

                    13 Я отвечал: "Когда б ты мог дознаться,
                       Что я хотел увидеть, ты и сам
                       Велел бы мне, быть может, задержаться".

                    16 Так говоря в ответ его словам,
                       Уже я шел, а впереди вожатый,
                       И я добавил: "В этой яме, там,

                    19 Куда я взор стремил, тоской объятый,
                       Один мой родич должен искупать
                       Свою вину, платя столь тяжкой платой".

                    22 И вождь: "Раздумий на него не трать;
                       Что ты его не встретил, - нет потери,
                       И не о нем ты должен помышлять.

                    25 Я видел с моста: гневен в высшей мере,
                       Он на тебя указывал перстом;
                       Его, я слышал, кто-то назвал Джери.

                    28 Ты в это время думал о другом,
                       Готфорского приметив властелина,
                       И не видал; а он ушел потом".

                    31 И я: "Мой вождь, насильная кончина,
                       Которой не отмстили за него
                       Те, кто понес бесчестье, - вот причина

                    34 Его негодованья; оттого
                       Он и ушел, со мною нелюдимый;
                       И мне тем больше стало жаль его".

                    37 Так говоря, на новый свод взошли мы,
                       Над следующим рвом, и, будь светлей,
                       Нам были бы до самой глуби зримы

                    40 Последняя обитель Злых Щелей
                       И вся ее бесчисленная братья;
                       Когда мы стали, в вышине, над ней,

                    43 В меня вонзились вопли и проклятья,
                       Как стрелы, заостренные тоской;
                       От боли уши должен был зажать я.

                    46 Какой бы стон был, если б в летний зной
                       Собрать гуртом больницы Вальдикьяны,
                       Мареммы и Сардиньи и в одной

                    49 Сгрудить дыре, - так этот ров поганый
                       Вопил внизу, и смрад над ним стоял,
                       Каким смердят гноящиеся раны.

                    52 Мой вождь и я сошли на крайний вал,
                       Свернув, как прежде, влево от отрога,
                       И здесь мой взгляд живее проникал

                    55 До глуби, где, служительница бога,
                       Суровая карает Правота
                       Поддельщиков, которых числит строго.

                    58 Едва ли горше мука разлита
                       Была над вымирающей Эгиной,
                       Когда зараза стала так люта,

                    61 Что все живые твари до единой
                       Побило мором, и былой народ
                       Воссоздан был породой муравьиной,

                    64 Как из певцов иной передает, -
                       Чем здесь, где духи вдоль по дну слепому
                       То кучами томились, то вразброд.

                    67 Кто на живот, кто на плечи другому
                       Упав, лежал, а кто ползком, в пыли,
                       По скорбному передвигался дому.

                    70 За шагом шаг, мы молчаливо шли,
                       Склоняя взор и слух к толпе болевших,
                       Бессильных приподняться от земли.

                    73 Я видел двух, спина к спине сидевших,
                       Как две сковороды поверх огня,
                       И от ступней по темя острупевших.

                    76 Поспешней конюх не скребет коня,
                       Когда он знает - господин заждался,
                       Иль утомившись на исходе дня,

                    79 Чем тот и этот сам в себя вгрызался
                       Ногтями, чтоб на миг унять свербеж,
                       Который только этим облегчался.

                    82 Их ногти кожу обдирали сплошь,
                       Как чешую с крупночешуйной рыбы
                       Или с леща соскабливает нож.

                    85 "О ты, чьи все растерзаны изгибы,
                       А пальцы, словно клещи, мясо рвут, -
                       Вождь одному промолвил, - не могли бы

                    88 Мы от тебя услышать, нет ли тут
                       Каких латинян? Да не обломаешь
                       Вовек ногтей, несущих этот труд!"

                    91 Он всхлипнул так: "Ты и сейчас взираешь
                       На двух латинян и на их беду.
                       Но кто ты сам, который вопрошаешь?"

                    94 И вождь сказал: "Я с ним, живым, иду
                       Из круга в круг по темному простору,
                       Чтоб он увидел все, что есть в Аду".

                    97 Тогда, сломав взаимную опору,
                       Они, дрожа, взглянули на меня,
                       И все, кто был свидетель разговору.

                   101 Учитель, ясный взор ко мне склоня,
                       Сказал: "Скажи им, что тебе угодно".
                       И я, охотно волю подчиня:

                   103 "Пусть память ваша не прейдет бесплодно
                       В том первом мире, где вы рождены,
                       Но много солнц продлится всенародно!

                   106 Скажите, кто вы, из какой страны;
                       Вы ваших омерзительных мучений
                       Передо мной стыдиться не должны".

                   109 "Я из Ареццо; и Альберо в Сьене, -
                       Ответил дух, - спалил меня, хотя
                       И не за то, за что я в царстве теней.

                   112 Я, правда, раз ему сказал, шутя:
                       "Я и полет по воздуху изведал";
                       А он, живой и глупый, как дитя,

                   115 Просил его наставить; так как Дедал
                       Не вышел из него, то тот, кому
                       Он был как сын, меня сожженью предал.

                   118 Но я алхимик был, и потому
                       Минос, который ввек не ошибется,
                       Меня послал в десятую тюрьму".

                   121 И я поэту: "Где еще найдется
                       Народ беспутней сьенцев? И самим
                       Французам с ними нелегко бороться!"

                   124 Тогда другой лишавый, рядом с ним,
                       Откликнулся: "За исключеньем Стрикки,
                       Умевшего в расходах быть скупым;

                   127 И Никколо, любителя гвоздики,
                       Которую он первый насадил
                       В саду, принесшем урожай великий;

                   130 И дружества, в котором прокутил
                       Ашанский Качча и сады, и чащи,
                       А Аббальято разум истощил.

                   133 И чтоб ты знал, кто я, с тобой трунящий
                       Над сьенцами, всмотрись в мои черты
                       И убедись, что этот дух скорбящий -

                   136 Капоккьо, тот, что в мире суеты
                       Алхимией подделывал металлы;
                       Я, как ты помнишь, если это ты,

                   139 Искусник в обезьянстве был немалый".


                            Песнь тридцатая

                    1 В те дни, когда Юнона воспылала
                      Из-за Семелы гневом на фивян,
                      Как многократно это показала, -

                    4 На разум Афаманта пал туман,
                      И, на руках увидев у царицы
                      Своих сынов, безумством обуян,

                    7 Царь закричал: "Поставим сеть для львицы
                      Со львятами и путь им преградим!" -
                      И, простирая когти хищной птицы,

                   10 Схватил Леарха, размахнулся им
                      И раздробил младенца о каменья;
                      Мать утопилась вместе со вторым.

                   13 И в дни, когда с вершины дерзновенья
                      Фортуна Трою свергла в глубину
                      И сгинули владетель и владенья,

                   16 Гекуба, в горе, в бедствиях, в плену,
                      Увидев Поликсену умерщвленной,
                      А там, где море в берег бьет волну,

                   19 Труп Полидора, страшно искаженный,
                      Залаяла, как пес, от боли взвыв:
                      Не устоял рассудок потрясенный.

                   22 Но ни троянский гнев, ни ярость Фив
                      Свирепей не являли исступлений,
                      Зверям иль людям тело изъязвив,

                   25 Чем предо мной две бледных голых тени,
                      Которые, кусая всех кругом,
                      Неслись, как боров, поломавший сени.

                   28 Одна Капоккьо в шею вгрызлась ртом
                      И с ним помчалась; испуская крики,
                      Он скреб о жесткий камень животом.

                   31 Дрожа всем телом: "Это Джанни Скикки, -
                      Промолвил аретинец. - Всем постыл,
                      Он донимает всех, такой вот дикий".

                   34 "О, чтоб другой тебя не укусил!
                      Пока он здесь, дай мне ответ нетрудный,
                      Скажи, кто он", - его я попросил.

                   37 Он молвил: "Это Мирры безрассудной
                      Старинный дух, той, что плотских утех
                      С родным отцом искала в страсти блудной,

                   40 Она такой же с ним свершила грех,
                      Себя подделав и обману рада,
                      Как тот, кто там бежит, терзая всех,

                   43 Который, пожелав хозяйку стада,
                      Подделал старого Буозо, лег
                      И завещанье совершил, как надо".

                   46 Когда и тот, и этот стал далек
                      Свирепый дух, мой взор, опять спокоен,
                      К другим несчастным обратиться мог.

                   49 Один совсем как лютня был устроен;
                      Ему бы лишь в паху отсечь долой
                      Весь низ, который у людей раздвоен.

                   32 Водянка порождала в нем застой
                      Телесных соков, всю его середку
                      Раздув несоразмерно с головой.

                   55 И он, от жажды разевая глотку,
                      Распялил губы, как больной в огне,
                      Одну наверх, другую к подбородку.

                   58 "Вы, почему-то здравыми вполне
                      Сошедшие в печальные овраги, -
                      Сказал он нам, - склоните взор ко мне!

                   61 Вот казнь Адамо, мастера-бедняги!
                      Я утолял все прихоти свои,
                      А здесь я жажду хоть бы каплю влаги.

                   64 Все время казентинские ручьи,
                      С зеленых гор свергающие в Арно
                      По мягким руслам свежие струи,

                   67 Передо мною блещут лучезарно.
                      И я в лице от этого иссох;
                      Моя болезнь, и та не так коварна.

                   70 Там я грешил, там схвачен был врасплох,
                      И вот теперь - к местам, где я лукавил,
                      Я осужден стремить за вздохом вздох.

                   73 Я там, в Ромене, примесью бесславил
                      Крестителем запечатленный сплав,
                      За что и тело на костре оставил.

                   76 Чтоб здесь увидеть, за их гнусный нрав,
                      Тень Гвидо, Алессандро иль их братца,
                      Всю Бранду я отдам, возликовав.

                   79 Один уж прибыл, если полагаться
                      На этих буйных, бегающих тут.
                      Да что мне в этом, раз нет сил подняться?

                   82 Когда б я был чуть-чуть поменьше вздут,
                      Чтоб дюйм пройти за сотню лет усилий,
                      Я бы давно предпринял этот труд,

                   85 Ища его среди всей этой гнили,
                      Хотя дорожных миль по кругу здесь
                      Одиннадцать да поперек полмили.

                   88 Я из-за них обезображен весь;
                      Для них я подбавлял неутомимо
                      К флоринам трехкаратную подмесь".

                   91 И я: "Кто эти двое, в клубе дыма,
                      Как на морозе мокрая рука,
                      Что справа распростерты недвижимо?"

                   94 Он отвечал: "Я их, к щеке щека,
                      Так и застал, когда был втянут Адом;
                      Лежать им, видно, вечные века.

                   97 Вот лгавшая на Иосифа; а рядом
                      Троянский грек и лжец Синон; их жжет
                      Горячка, потому и преют чадом".

                  100 Сосед, решив, что не такой почет
                      Заслуживает знатная особа,
                      Ткнул кулаком в его тугой живот.

                  103 Как барабан, откликнулась утроба;
                      Но мастер по лицу его огрел
                      Рукой, насколько позволяла злоба,

                  106 Сказав ему: "Хоть я отяжелел
                      И мне в движенье тело непокорно,
                      Рука еще годна для этих дел".

                  109 "Шагая в пламя, - молвил тот задорно, -
                      Ты был не так-то на руку ретив,
                      А деньги бить она была проворна".

                  112 И толстопузый: "В этом ты правдив,
                      Куда правдивей, чем когда троянам
                      Давал ответ, душою покривив".

                  115 И грек: "Я словом лгал, а ты - чеканом!
                      Всего один проступок у меня,
                      А ты всех бесов превзошел обманом!"

                  118 "Клятвопреступник, вспомни про коня, -
                      Ответил вздутый, - и казнись позором,
                      Всем памятным до нынешнего дня!"

                  121 "А ты казнись, - сказал Синон, - напором
                      Гнилой водицы, жаждой иссушен
                      И животом заставясь, как забором!"

                  124 Тогда монетчик: "Искони времен
                      Твою гортань от скверны раздирало;
                      Я жажду, да, и соком наводнен,

                  127 А ты горишь, мозг болью изглодало,
                      И ты бы кинулся на первый зов
                      Лизнуть разок Нарциссово зерцало".

                  130 Я вслушивался в звуки этих слов,
                      Но вождь сказал: "Что ты нашел за диво?
                      Я рассердиться на тебя готов".

                  133 Когда он так проговорил гневливо,
                      Я на него взглянул с таким стыдом,
                      Что до сих пор воспоминанье живо.

                  136 Как тот, кто, удрученный скорбным сном,
                      Во сне хотел бы, чтобы это снилось,
                      О сущем грезя, как о небылом,

                  139 Таков был я: мольба к устам теснилась;
                      Я ждал, что, вняв ей, он меня простит,
                      И я не знал, что мне уже простилось.

                  142 "Крупней вину смывает меньший стыд, -
                      Сказал мой вождь, - и то, о чем мы судим,
                      Тебя уныньем пусть не тяготит.

                  145 Но знай, что я с тобой, когда мы будем
                      Идти, быть может, так же взор склонив
                      К таким вот препирающимся людям:

                  148 Позыв их слушать - низменный позыв".


                          Песнь тридцать первая

                     1 Язык, который так меня ужалил,
                       Что даже изменился цвет лица,
                       Мне сам же и лекарством язву залил;

                     4 Копье Ахилла и его отца
                       Бывало так же, слышал я, причиной
                       Начальных мук и доброго конца.

                     7 Спиной к больному рву, мы шли равниной,
                       Которую он поясом облег,
                       И слова не промолвил ни единый.

                    10 Ни ночь была, ни день, и я не мог
                       Проникнуть взором в дали окоема,
                       Но вскоре я услышал зычный рог,

                    13 Который громче был любого грома,
                       И я глаза навел на этот рев,
                       Как будто зренье было им влекомо.

                    16 В плачевной сече, где святых бойцов
                       Великий Карл утратил в оны лета,
                       Не так ужасен был Орландов зов.

                    19 И вот возник из сумрачного света
                       Каких-то башен вознесенный строй;
                       И я "Учитель, что за город это?"

                    22 "Ты мечешь взгляд, - сказал вожатый мой, -
                       Сквозь этот сумрак слишком издалека,
                       А это может обмануть порой.

                    25 Ты убедишься, приближая око,
                       Как, издали судя, ты был неправ;
                       Так подбодрись же и шагай широко".

                    28 И, ласково меня за руку взяв:
                       "Чтобы тебе их облик не был страшен,
                       Узнай сейчас, еще не увидав,

                    31 Что это - строй гигантов, а не башен;
                       Они стоят в колодце, вкруг жерла,
                       И низ их, от пупа, оградой скрашен".

                    34 Как, если тает облачная мгла,
                       Взгляд начинает различать немного
                       Все то, что муть туманная крала,

                    37 Так, с каждым шагом, ведшим нас полого
                       Сквозь этот плотный воздух под уклон,
                       Обман мой таял, и росла тревога:

                    40 Как башнями по кругу обнесен
                       Монтереджоне на своей вершине,
                       Так здесь, венчая круговой заслон,

                    43 Маячили, подобные твердыне,
                       Ужасные гиганты, те, кого
                       Дий, в небе грохоча, страшит поныне.

                    46 Уже я различал у одного
                       Лицо и грудь, живот до бедер тучных
                       И руки книзу вдоль боков его.

                    49 Спасла Природа многих злополучных,
                       Подобные пресекши племена,
                       Чтоб Марс не мог иметь таких подручных;

                    52 И если нераскаянна она
                       В слонах или китах, тут есть раскрытый
                       Для взора смысл, и мера здесь видна;

                    55 Затем что там, где властен разум, слитый
                       Со злобной волей и громадой сил,
                       Там для людей нет никакой защиты.

                    38 Лицом он так широк и длинен был,
                       Как шишка в Риме близ Петрова храма;
                       И весь костяк размером подходил;

                    61 От кромки - ноги прикрывала яма -
                       До лба не дотянулись бы вовек
                       Три фриза, стоя друг на друге прямо;

                    64 От места, где обычно человек
                       Скрепляет плащ, до бедер - тридцать клалось
                       Больших пядей. "Rafel mai amech

                    67 Izabi almi", - яростно раздалось
                       Из диких уст, которым искони
                       Нежнее петь псалмы не полагалось.

                    70 И вождь ему: "Ты лучше в рог звени,
                       Безумный дух! В него - избыток злобы
                       И всякой страсти из себя гони!

                    73 О смутный дух, ощупай шею, чтобы
                       Найти ремень; тогда бы ты постиг,
                       Что рог подвешен у твоей утробы".

                    76 И мне: "Он сам явил свой истый лик;
                       То царь Немврод, чей замысел ужасный
                       Виной, что в мире не один язык.

                    79 Довольно с нас; беседы с ним напрасны:
                       Как он ничьих не понял бы речей,
                       Так никому слова его не ясны".

                    82 Мы продолжали путь, свернув левей,
                       И, отойдя на выстрел самострела,
                       Нашли другого, больше и дичей.

                    85 Чья сила великана одолела,
                       Не знаю; сзади - правая рука,
                       А левая вдоль переда висела

                    88 Прикрученной, и, оплетя бока,
                       Цепь завивалась, по открытой части,
                       От шеи вниз, до пятого витка.

                    91 "Гордец, насильем домогаясь власти,
                       С верховным Дием в бой вступил, и вот, -
                       Сказал мой вождь, - возмездье буйной страсти.

                    94 То Эфиальт; он был их верховод,
                       Когда богов гиганты устрашали;
                       Теперь он рук вовек не шевельнет".

                    97 И я сказал учителю: "Нельзя ли,
                       Чтобы, каков безмерный Бриарей,
                       Мои глаза на опыте узнали?"

                   100 И он ответил: "Здесь вблизи Антей;
                       Он говорит, он в пропасти порока
                       Опустит нас, свободный от цепей.

                   103 А тот, тобою названный, - далеко;
                       Как этот - скован, и такой, как он;
                       Лицо лишь разве более жестоко".

                     106 Так мощно башня искони времен
                       Не содрогалась от землетрясенья,
                       Как Эфиальт сотрясся, разъярен.

                   109 Я ждал, в испуге, смертного мгновенья,
                       И впрямь меня убил бы страх один,
                       Когда бы я не видел эти звенья.

                   112 Мы вновь пошли, и новый исполин,
                       Антей, возник из темной котловины,
                       От чресл до шеи ростом в пять аршин.

                  115 "О ты, что в дебрях роковой долины, -
                       Где Сципион был вознесен судьбой,
                       Рассеяв Ганнибаловы дружины, -

                   118 Не счел бы львов, растерзанных тобой,
                       Ты, о котором говорят: таков он,
                       Что, если б он вел братьев в горний бой,

                   121 Сынам Земли венец был уготован,
                       Спусти нас - и не хмурь надменный взгляд -
                       В глубины, где Коцит морозом скован.

                   124 Тифей и Титий далеко стоят;
                       Мой спутник дар тебе вручит бесценный;
                       Не корчи рот, нагнись; он будет рад

                   127 Тебя опять прославить во вселенной;
                       Он жив и долгий век себе сулит,
                       Когда не будет призван в свет блаженный".

                   130 Так молвил вождь; и вот гигант спешит
                       Принять его в простертые ладони,
                       Которых крепость испытал Алкид.

                   133 Вергилий, ощутив себя в их лоне,
                       Сказал: "Стань тут", - и, чтоб мой страх исчез,
                       Обвил меня рукой, надежней брони.

                   136 Как Гаризенда, если стать под свес,
                       Вершину словно клонит понемногу
                       Навстречу туче в высоте небес,

                   139 Так надо мной, взиравшим сквозь тревогу,
                       Навис Антей, и в этот миг я знал,
                       Что сам не эту выбрал бы дорогу.

                   142 Но он легко нас опустил в провал,
                       Где поглощен Иуда тьмой предельной
                       И Люцифер. И, разогнувшись, встал,

                   145 Взнесясь подобно мачте корабельной.


                           Песнь тридцать вторая

                    1 Когда б мой стих был хриплый и скрипучий,
                      Как требует зловещее жерло,
                      Куда спадают все другие кручи,

                    4 Мне б это крепче выжать помогло
                      Сок замысла; но здесь мой слог некстати,
                      И речь вести мне будет тяжело;

                    7 Ведь вовсе не из легких предприятий -
                      Представить образ мирового дна;
                      Тут не отделаешься "мамой-тятей".

                   10 Но помощь Муз да будет мне дана,
                      Как Амфиону, строившему Фивы,
                      Чтоб в слове сущность выразить сполна.

                   13 Жалчайший род, чей жребий несчастливый
                      И молвить трудно, лучше б на земле
                      Ты был овечьим стадом, нечестивый!

                   16 Мы оказались в преисподней мгле,
                      У ног гиганта, на равнине гладкой,
                      И я дивился шедшей вверх скале,

                   19 Как вдруг услышал крик: "Шагай с оглядкой!
                      Ведь ты почти что на головы нам,
                      Злосчастным братьям, наступаешь пяткой!"

                   22 Я увидал, взглянув по сторонам,
                      Что подо мною озеро, от стужи
                      Подобное стеклу, а не волнам.

                   25 В разгар зимы не облечен снаружи
                      Таким покровом в Австрии Дунай,
                      И дальний Танаис твердеет хуже;

                   28 Когда бы Тамбернику невзначай
                      Иль Пьетрапане дать сюда свалиться,
                      У озера не хрустнул бы и край.

                   31 И как лягушка выставить ловчится,
                      Чтобы поквакать, рыльце из пруда,
                      Когда ж ее страда и ночью снится,

                   34 Так, вмерзши до таилища стыда
                      И аисту под звук стуча зубами,
                      Синели души грешных изо льда.

                   37 Свое лицо они склоняли сами,
                      Свидетельствуя в облике таком
                      О стуже - ртом, о горести - глазами.

                   40 Взглянув окрест, я вновь поник челом
                      И увидал двоих, так сжатых рядом,
                      Что волосы их сбились в цельный ком.

                   43 "Вы, грудь о грудь окованные хладом, -
                      Сказал я, - кто вы?" Каждый шею взнес
                      И на меня оборотился взглядом.

                   46 И их глаза, набухшие от слез,
                      Излились влагой, и она застыла,
                      И веки им обледенил мороз.

                   49 Бревно с бревном скоба бы не скрепила
                      Столь прочно; и они, как два козла,
                      Боднулись лбами, - так их злость душила.

                   52 И кто-то молвил, не подняв чела,
                      От холода безухий: "Что такое?
                      Зачем ты в нас глядишь, как в зеркала?

                   55 Когда ты хочешь знать, кто эти двое:
                      Им завещал Альберто, их отец,
                      Бизенцский дол, наследье родовое.

                   58 Родные братья; из конца в конец
                      Обшарь хотя бы всю Каину, - гаже
                      Не вязнет в студне ни один мертвец:

                   61 Ни тот, которому, на зоркой страже,
                      Артур пронзил копьем и грудь и тень,
                      Ни сам Фокачча, ни вот этот даже,

                   64 Что головой мне застит скудный день
                      И прозывался Сассоль Маскерони;
                      В Тоскане слышали про эту тень.

                   67 А я, - чтоб все явить, как на ладони, -
                      Был Камичон де'Пацци, и я жду
                      Карлино для затменья беззаконий".

                   70 Потом я видел сотни лиц во льду,
                      Подобных песьим мордам; и доныне
                      Страх у меня к замерзшему пруду.

                   73 И вот, пока мы шли к той середине,
                      Где сходится всех тяжестей поток,
                      И я дрожал в темнеющей пустыне, -

                   76 Была то воля, случай или рок,
                      Не знаю, - только, меж голов ступая,
                      Я одному ногой ушиб висок.

                   79 "Ты что дерешься? - вскрикнул дух, стеная. -
                      Ведь не пришел же ты меня толкнуть,
                      За Монтаперти лишний раз отмщая?"

                   82 И я: "Учитель, подожди чуть-чуть;
                      Пусть он меня избавит от сомнений;
                      Потом ускорим, сколько хочешь, путь".

                   85 Вожатый стал; и я промолвил тени,
                      Которая ругалась всем дурным:
                      "Кто ты, к другим столь злобный средь мучений?"

                   88 "А сам ты кто, ступающий другим
                      На лица в Антеноре, - он ответил, -
                      Больней, чем если бы ты был живым?"

                   91 "Я жив, и ты бы утешенье встретил, -
                      Был мой ответ, - когда б из рода в род
                      В моих созвучьях я тебя отметил".

                   94 И он сказал: "Хочу наоборот.
                      Отстань, уйди; хитрец ты плоховатый:
                      Нашел, чем льстить средь ледяных болот!"

                   97 Вцепясь ему в затылок волосатый,
                      Я так сказал: "Себя ты назовешь
                      Иль без волос останешься, проклятый!"

                  100 И он в ответ: "Раз ты мне космы рвешь,
                      Я не скажу, не обнаружу, кто я,
                      Хотя б меня ты изувечил сплошь".

                  103 Уже, рукой в его загривке роя,
                      Я не одну ему повыдрал прядь,
                      А он глядел все книзу, громко воя.

                  106 Вдруг кто-то крикнул: "Бокка, брось орать!
                      И без того уж челюстью грохочешь.
                      Разлаялся! Кой черт с тобой опять?"

                  109 "Теперь молчи, - сказал я, - если хочешь,
                      Предатель гнусный! В мире свой позор
                      Через меня навеки ты упрочишь".

                  112 "Ступай, - сказал он, - врать тебе простор.
                      Но твой рассказ пусть в точности означит
                      И этого, что на язык так скор.

                  115 Он по французским денежкам здесь плачет.
                      "Дуэра, - ты расскажешь, - водворен
                      Там, где в прохладце грешный люд маячит"

                  118 А если спросят, кто еще, то вон -
                      Здесь Беккерия, ближе братьи прочей,
                      Которому нашейник рассечен;

                  121 Там Джанни Сольданьер потупил очи,
                      И Ганеллон, и Тебальделло с ним,
                      Тот, что Фаэнцу отомкнул средь ночи".

                  124 Мы отошли, и тут глазам моим
                      Предстали двое, в яме леденея;
                      Один, как шапкой, был накрыт другим.

                  127 Как хлеб грызет голодный, стервенея,
                      Так верхний зубы нижнему вонзал
                      Туда, где мозг смыкаются и шея.

                  130 И сам Тидей не яростней глодал
                      Лоб Меналиппа, в час перед кончиной,
                      Чем этот призрак череп пожирал.

                   33 "Ты, одержимый злобою звериной
                      К тому, кого ты истерзал, жуя,
                      Скажи, - промолвил я, - что ей причиной.

                  136 И если праведна вражда твоя, -
                      Узнав, кто вы и чем ты так обижен,
                      Тебе на свете послужу и я,

                  139 Пока не станет мой язык недвижен".


                         Песнь тридцать третья

                   1 Подняв уста от мерзостного брашна,
                     Он вытер свой окровавленный рот
                     О волосы, в которых грыз так страшно,

                   4 Потом сказал: "Отчаянных невзгод
                     Ты в скорбном сердце обновляешь бремя;
                     Не только речь, и мысль о них гнетет.

                   7 Но если слово прорастет, как семя,
                     Хулой врагу, которого гложу,
                     Я рад вещать и плакать в то же время.

                  10 Не знаю, кто ты, как прошел межу
                     Печальных стран, откуда нет возврата,
                     Но ты тосканец, как на слух сужу.

                  13 Я графом Уголино был когда-то,
                     Архиепископом Руджери - он;
                     Недаром здесь мы ближе, чем два брата.

                  16 Что я злодейски был им обойден,
                     Ему доверясь, заточен как пленник,
                     Потом убит, - известно испокон;

                  19 Но ни один не ведал современник
                     Про то, как смерть моя была страшна.
                     Внемли и знай, что сделал мой изменник.

                  22 В отверстье клетки - с той поры она
                     Голодной Башней называться стала,
                     И многим в ней неволя суждена -

                  25 Я новых лун перевидал немало,
                     Когда зловещий сон меня потряс,
                     Грядущего разверзши покрывало.

                  28 Он, с ловчими, - так снилось мне в тот час, -
                     Гнал волка и волчат от их стоянки
                     К холму, что Лукку заслонил от нас;

                  31 Усердных псиц задорил дух приманки,
                     А головными впереди неслись
                     Гваланди, и Сисмонди, и Ланфранки.

                  34 Отцу и детям было не спастись:
                     Охотникам досталась их потреба,
                     И в ребра зубы острые впились.

                  37 Очнувшись раньше, чем зарделось небо,
                     Я услыхал, как, мучимые сном,
                     Мои четыре сына просят хлеба.

                  40 Когда без слез ты слушаешь о том,
                     Что этим стоном сердцу возвещалось, -
                     Ты плакал ли когда-нибудь о чем?

                  43 Они проснулись; время приближалось,
                     Когда тюремщик пищу подает,
                     И мысль у всех недавним сном терзалась.

                  46 И вдруг я слышу - забивают вход
                     Ужасной башни; я глядел, застылый,
                     На сыновей; я чувствовал, что вот -

                  49 Я каменею, и стонать нет силы;
                     Стонали дети; Ансельмуччо мой
                     Спросил: "Отец, что ты так смотришь, милый?"

                  52 Но я не плакал; молча, как немой,
                     Провел весь день и ночь, пока денница
                     Не вышла с новым солнцем в мир земной.

                  55 Когда луча ничтожная частица
                     Проникла в скорбный склеп и я открыл,
                     Каков я сам, взглянув на эти лица, -

                  58 Себе я пальцы в муке укусил.
                     Им думалось, что это голод нудит
                     Меня кусать; и каждый, встав, просил:

                  61 "Отец, ешь нас, нам это легче будет;
                     Ты дал нам эти жалкие тела, -
                     Возьми их сам; так справедливость судит".

                  64 Но я утих, чтоб им не делать зла.
                     В безмолвье день, за ним другой промчался.
                     Зачем, земля, ты нас не пожрала!

                  67 Настал четвертый. Гаддо зашатался
                     И бросился к моим ногам, стеня:
                     "Отец, да помоги же!" - и скончался.

                  70 И я, как ты здесь смотришь на меня,
                     Смотрел, как трое пали Друг за другом
                     От пятого и до шестого дня.

                  73 Уже слепой, я щупал их с испугом,
                     Два дня звал мертвых с воплями тоски;
                     Но злей, чем горе, голод был недугом".

                  76 Тут он умолк и вновь, скосив зрачки,
                     Вцепился в жалкий череп, в кость вонзая
                     Как у собаки крепкие клыки.

                  79 О Пиза, стыд пленительного края,
                     Где раздается si! Коль медлит суд
                     Твоих соседей, - пусть, тебя карая,

                  82 Капрара и Горгона с мест сойдут
                     И устье Арно заградят заставой,
                     Чтоб утонул весь твой бесчестный люд!

                  85 Как ни был бы ославлен темной славой
                     Граф Уголлино, замки уступив, -
                     За что детей вести на крест неправый!

                  88 Невинны были, о исчадье Фив,
                     И Угуччоне с молодым Бригатой,
                     И те, кого я назвал, в песнь вложив.

                  91 Мы шли вперед равниною покатой
                     Туда, где, лежа навзничь, грешный род
                     Терзается, жестоким льдом зажатый.

                  94 Там самый плач им плакать не дает,
                     И боль, прорвать не в силах покрывала,
                     К сугубой муке снова внутрь идет;

                  97 Затем что слезы с самого начала,
                     В подбровной накопляясь глубине,
                     Твердеют, как хрустальные забрала.

                 100 И в этот час, хоть и казалось мне,
                     Что все мое лицо, и лоб, и веки
                     От холода бесчувственны вполне,

                 103 Я ощутил как будто ветер некий.
                     "Учитель, - я спросил, - чем он рожден?
                     Ведь всякий пар угашен здесь навеки".

                 106 И вождь: "Ты вскоре будешь приведен
                     В то место, где, узрев ответ воочью,
                     Постигнешь сам, чем воздух возмущен".

                 109 Один из тех, кто скован льдом и ночью,
                     Вскричал: "О души, злые до того,
                     Что вас послали прямо к средоточью,

                 112 Снимите гнет со взгляда моего,
                     Чтоб скорбь излилась хоть на миг слезою,
                     Пока мороз не затянул его".

                 115 И я в ответ: "Тебе я взор открою,
                     Но назовись; и если я солгал,
                     Пусть окажусь под ледяной корою!"

                 118 "Я - инок Альбериго, - он сказал, -
                     Тот, что плоды растил на злое дело
                     И здесь на финик смокву променял".

                 121 "Ты разве умер?" - с уст моих слетело.
                     И он в ответ: "Мне ведать не дано,
                     Как здравствует мое земное тело.

                 124 Здесь, в Толомее, так заведено,
                     Что часто души, раньше, чем сразила
                     Их Атропос, уже летят на дно.

                 127 И чтоб тебе еще приятней было
                     Снять у меня стеклянный полог с глаз,
                     Знай, что, едва предательство свершила,

                 130 Как я, душа, вселяется тотчас
                     Ей в тело бес, и в нем он остается,
                     Доколе срок для плоти не угас.

                 133 Душа катится вниз, на дно колодца.
                     Еще, быть может, к мертвым не причли
                     И ту, что там за мной о г стужи жмется.

                 136 Ты это должен знать, раз ты с земли:
                     Он звался Бранка д'Орья; наша братья
                     С ним свыклась, годы вместе провели".

                 139 "Что это правда, мало вероятья, -
                     Сказал я. - Бранка д'Орья жив, здоров,
                     Он ест, и пьет, и спит, и носит платья".

                 142 И дух в ответ: "В смолой кипящий ров
                     Еще Микеле Цанке не направил,
                     С землею разлучась, своих шагов,

                 145 Как этот беса во плоти оставил
                     Взамен себя, с сородичем одним,
                     С которым вместе он себя прославил.

                 148 Но руку протяни к глазам моим,
                     Открой мне их!" И я рукой не двинул,
                     И было доблестью быть подлым с ним.

                 151 О генуэзцы, вы, в чьем сердце минул
                     Последний стыд и все осквернено,
                     Зачем ваш род еще с земли не сгинул?

                 154 С гнуснейшим из романцев заодно
                     Я встретил одного из вас, который
                     Душой в Коците погружен давно,

                 157 А телом здесь обманывает взоры.


                     Песнь тридцать четвертая

                1 Vexma regis prodeunt inferni
                  Навстречу нам, - сказал учитель. - Вот,
                  Смотри, уже он виден в этой черни".

                4 Когда на нашем небе ночь встает
                  Или в тумане меркнет ясность взгляда,
                  Так мельница вдали крылами бьет,

                7 Как здесь во мгле встававшая громада.
                  Я хоронился за вождем, как мог,
                  Чтобы от ветра мне была пощада.

               10 Мы были там, - мне страшно этих строк, -
                  Где тени в недрах ледяного слоя
                  Сквозят глубоко, как в стекле сучок.

               13 Одни лежат; другие вмерзли стоя,
                  Кто вверх, кто книзу головой застыв;
                  А кто - дугой, лицо ступнями кроя.

               16 В безмолвии дальнейший путь свершив
                  И пожелав, чтобы мой взгляд окинул
                  Того, кто был когда-то так красив,

               19 Учитель мой вперед меня подвинул,
                  Сказав: "Вот Дит, вот мы пришли туда,
                  Где надлежит, чтоб ты боязнь отринул".

               22 Как холоден и слаб я стал тогда,
                  Не спрашивай, читатель; речь - убоже;
                  Писать о том не стоит и труда.

               25 Я не был мертв, и жив я не был тоже;
                  А рассудить ты можешь и один:
                  Ни тем, ни этим быть - с чем это схоже.

               28 Мучительной державы властелин
                  Грудь изо льда вздымал наполовину;
                  И мне по росту ближе исполин,

               31 Чем руки Люцифера исполину;
                  По этой части ты бы сам расчел,
                  Каков он весь, ушедший телом в льдину.

               34 О, если вежды он к Творцу возвел
                  И был так дивен, как теперь ужасен,
                  Он, истинно, первопричина зол!

               37 И я от изумленья стал безгласен,
                  Когда увидел три лица на нем;
                  Одно - над грудью; цвет его был красен;

               40 А над одним и над другим плечом
                  Два смежных с этим в стороны грозило,
                  Смыкаясь на затылке под хохлом.

               43 Лицо направо - бело-желтым было;
                  Окраска же у левого была,
                  Как у пришедших с водопадов Нила.

               46 Росло под каждым два больших крыла,
                  Как должно птице, столь великой в мире;
                  Таких ветрил и мачта не несла.

               49 Без перьев, вид у них был нетопырий;
                  Он ими веял, движа рамена,
                  И гнал три ветра вдоль по темной шири,

               52 Струи Коцита леденя до дна.
                  Шесть глаз точило слезы, и стекала
                  Из трех пастей кровавая слюна.

               55 Они все три терзали, как трепала,
                  По грешнику; так, с каждой стороны
                  По одному, в них трое изнывало.

               58 Переднему не зубы так страшны,
                  Как ногти были, все одну и ту же
                  Сдирающие кожу со спины.

               61 "Тот, наверху, страдающий всех хуже, -
                  Промолвил вождь, - Иуда Искарьот;
                  Внутрь головой и пятками наруже.

               64 А эти - видишь - головой вперед:
                  Вот Брут, свисающий из черной пасти;
                  Он корчится - и губ не разомкнет!

               67 Напротив - Кассий, телом коренастей.
                  Но наступает ночь; пора и в путь;
                  Ты видел все, что было в нашей власти".

               70 Велев себя вкруг шеи обомкнуть
                  И выбрав миг и место, мой вожатый,
                  Как только крылья обнажили грудь,

               73 Приблизился, вцепился в стан косматый
                  И стал спускаться вниз, с клока на клок,
                  Меж корок льда и грудью волосатой.

               76 Когда мы пробирались там, где бок,
                  Загнув к бедру, дает уклон пологий,
                  Вождь, тяжело дыша, с усильем лег

               79 Челом туда, где прежде были ноги,
                  И стал по шерсти подыматься ввысь,
                  Я думал - вспять, по той же вновь дороге.

               82 Учитель молвил: "Крепче ухватись, -
                  И он дышал, как человек усталый. -
                  Вот путь, чтоб нам из бездны зла спастись".

               85 Он в толще скал проник сквозь отступ малый.
                  Помог мне сесть на край, потом ко мне
                  Уверенно перешагнул на скалы.

               88 Я ждал, глаза подъемля к Сатане,
                  Что он такой, как я его покинул,
                  А он торчал ногами к вышине.

               91 И что за трепет на меня нахлынул,
                  Пусть судят те, кто, слыша мой рассказ,
                  Не угадал, какой рубеж я минул.

               94 "Встань, - вождь промолвил. - Ожидает нас
                  Немалый путь, и нелегка дорога,
                  А солнце входит во второй свой час".

               97 Мы были с ним не посреди чертога;
                  То был, верней, естественный подвал,
                  С неровным дном, и свет мерцал убого.

              100 "Учитель, - молвил я, как только встал, -
                  Пока мы здесь, на глубине безвестной,
                  Скажи, чтоб я в сомненьях не блуждал:

              103 Где лед? Зачем вот этот в яме тесной
                  Торчит стремглав? И как уже пройден
                  От ночи к утру солнцем путь небесный?"

              106 "Ты думал - мы, как прежде, - молвил он, -
                  За средоточьем, там, где я вцепился
                  В руно червя, которым мир пронзен?

              109 Спускаясь вниз, ты там и находился;
                  Но я в той точке сделал поворот,
                  Где гнет всех грузов отовсюду слился;

              112 И над тобой теперь небесный свод,
                  Обратный своду, что взнесен навеки
                  Над сушей и под сенью чьих высот

              115 Угасла жизнь в безгрешном Человеке;
                  Тебя держащий каменный настил
                  Есть малый круг, обратный лик Джудекки.

              118 Тут - день встает, там - вечер наступил;
                  А этот вот, чья лестница мохната,
                  Все так же воткнут, как и прежде был.

              121 Сюда с небес вонзился он когда-то;
                  Земля, что раньше наверху цвела,
                  Застлалась морем, ужасом объята,

              124 И в наше полушарье перешла;
                  И здесь, быть может, вверх горой скакнула,
                  И он остался в пустоте дупла".

              127 Там место есть, вдали от Вельзевула,
                  Насколько стены склепа вдаль ведут;
                  Оно приметно только из-за гула

              130 Ручья, который вытекает тут,
                  Пробившись через камень, им точимый;
                  Он вьется сверху, и наклон не крут.

              133 Мой вождь и я на этот путь незримый
                  Ступили, чтоб вернуться в ясный свет,
                  И двигались все вверх, неутомимы,

              136 Он - впереди, а я ему вослед,
                  Пока моих очей не озарила
                  Краса небес в зияющий просвет;

              139 И здесь мы вышли вновь узреть светила.

                      Перевод М.Лозинского




Сборник Поэм