Данте Алигьери - Чистилище - (I - X песни)



                               Чистилище

                             Песнь первая

                  1 Для лучших вод подъемля парус ныне,
                    Мой гений вновь стремит свою ладью,
                    Блуждавшую в столь яростной пучине,

                  4 И я второе царство воспою,
                    Где души обретают очищенье
                    И к вечному восходят бытию.

                  7 Пусть мертвое воскреснет песнопенье,
                    Святые Музы, - я взываю к вам;
                    Пусть Каллиопа, мне в сопровожденье,

                 10 Поднявшись вновь, ударит по струнам,
                    Как встарь, когда Сорок сразила лира
                    И нанесла им беспощадный срам.

                 13 Отрадный цвет восточного сапфира,
                    Накопленный в воздушной вышине,
                    Прозрачной вплоть до первой тверди мира,

                 16 Опять мне очи упоил вполне,
                    Чуть я расстался с темью без рассвета,
                    Глаза и грудь отяготившей мне.

                 19 Маяк любви, прекрасная планета,
                    Зажгла восток улыбкою лучей,
                    И ближних Рыб затмила ясность эта.

                 22 Я вправо, к остью, поднял взгляд очей,
                    И он пленился четырьмя звездами,
                    Чей отсвет первых озарял людей.

                 25 Казалось, твердь ликует их огнями;
                    О северная сирая страна,
                    Где их сверканье не горит над нами!

                 28 Покинув оком эти пламена,
                    Я обратился к остью полуночи,
                    Где Колесница не была видна;

                 31 И некий старец мне предстал пред очи,
                    Исполненный почтенности такой,
                    Какой для сына полон облик отчий.

                 34 Цвет бороды был исчерна-седой,
                    И ей волна волос уподоблялась,
                    Ложась на грудь раздвоенной грядой.

                 37 Его лицо так ярко украшалось
                    Священным светом четырех светил,
                    Что это блещет солнце - мне казалось.

                 40 "Кто вы, и кто темницу вам открыл,
                    Чтобы к слепому выйти водопаду? -
                    Колебля оперенье, он спросил. -

                 43 Кто вывел вас? Где взяли вы лампаду,
                    Чтоб выбраться из глубины земли
                    Сквозь черноту, разлитую по Аду?

                 46 Вы ль над законом бездны возмогли,
                    Иль новое решилось в горней сени,
                    Что падшие к скале моей пришли?"

                 49 Мой вождь, внимая величавой тени,
                    И голосом, и взглядом, и рукой
                    Мне преклонил и веки, и колени.

                 52 Потом сказал: "Я здесь не сам собой.
                    Жена сошла с небес, ко мне взывая,
                    Чтоб я помог идущему со мной.

                 55 Но раз ты хочешь точно знать, какая
                    У нас судьба, то это мне закон,
                    Который я уважу, исполняя.

                 58 Последний вечер не изведал он;
                    Но был к нему так близок, безрассудный,
                    Что срок ему недолгий был сужден.

                 61 Как я сказал, к нему я в этот трудный
                    Был послан час; и только через тьму
                    Мог вывести его стезею чудной.

                 64 Весь грешный люд я показал ему;
                    И души показать ему желаю,
                    Врученные надзору твоему.

                 67 Как мы блуждали, я не излагаю;
                    Мне сила свыше помогла, и вот
                    Тебя я вижу и тебе внимаю.

                 70 Ты благосклонно встреть его приход:
                    Он восхотел свободы, столь бесценной,
                    Как знают все, кто жизнь ей отдает.

                 73 Ты это знал, приняв, как дар блаженный,
                    Смерть в Утике, где ризу бытия
                    Совлек, чтоб в грозный день ей стать нетленной.

                 76 Запретов не ломал ни он, ни я:
                    Он - жив, меня Минос нигде не тронет,
                    И круг мой - тот, где Марция твоя

                 79 На дне очей мольбу к тебе хоронит,
                    О чистый дух, считать ее своей.
                    Пусть мысль о ней и к нам тебя преклонит!

                 82 Дай нам войти в твои семь царств, чтоб ей
                    Тебя я славил, ежели пристала
                    Речь о тебе средь горестных теней".

                 85 "Мне Марция настолько взор пленяла,
                    Пока я был в том мире, - он сказал, -
                    Что для нее я делал все, бывало.

                 88 Теперь меж нас бежит зловещий вал;
                    Я, изведенный силою чудесной,
                    Блюдя устав, к ней безучастен стал.

                 91 Но если ты посол жены небесной,
                    Достаточно и слова твоего,
                    Без всякой льстивой речи, здесь невместной.

                 94 Ступай и тростьем опояшь его
                    И сам ему омой лицо, стирая
                    Всю грязь, чтоб не осталось ничего.

                 97 Нельзя, глазами мглистыми взирая,
                    Идти навстречу первому из слуг,
                    Принадлежащих к светлым сонмам Рая.

                100 Весь этот островок обвив вокруг,
                    Внизу, где море бьет в него волною,
                    Растет тростник вдоль илистых излук.

                103 Растения, обильные листвою
                    Иль жесткие, не могут там расти,
                    Затем что неуступчивы прибою.

                106 Вернитесь не по этому пути;
                    Восходит солнце и покажет ясно,
                    Как вам удобней на гору взойти".

                109 Так он исчез; я встал с колен и, страстно
                    Прильнув к тому, кто был моим вождем
                    Его глаза я вопрошал безгласно.

                112 Он начал: "Сын, ступай за мной; идем
                    В ту сторону; мы здесь на косогоре
                    И по уклону книзу повернем".

                115 Уже заря одолевала в споре
                    Нестойкий мрак, и, устремляя взгляд,
                    Я различал трепещущее море.

                118 Мы шли, куда нас вел безлюдный скат,
                    Как тот, кто вновь дорогу, обретает
                    И, лишь по ней шагая, будет рад.

                121 Дойдя дотуда, где роса вступает
                    В боренье с солнцем, потому что там,
                    На ветерке, нескоро исчезает, -

                124 Раскрыв ладони, к влажным муравам
                    Нагнулся мой учитель знаменитый,
                    И я, поняв, к нему приблизил сам

                127 Слезами орошенные ланиты;
                    И он вернул мне цвет, - уже навек,
                    Могло казаться, темным Адом скрытый.

                130 Затем мы вышли на пустынный брег,
                    Не видевший, чтобы отсюда начал
                    Обратный путь по волнам человек.

                133 Здесь пояс он мне свил, как тот назначил.
                    О удивленье! Чуть он выбирал
                    Смиренный стебель, как уже маячил

                136 Сейчас же новый там, где он сорвал.


                             Песнь вторая

                  1 Уже сближалось солнце, нам незримо,
                    С тем горизонтом, чей полдневный круг
                    Вершиной лег поверх Ерусалима;

                  4 А ночь, напротив двигаясь вокруг,
                    Взошла из Ганга и весы держала,
                    Чтоб, одолев, их выронить из рук;

                  7 И на щеках Авроры, что сияла
                    Там, где я был, мерк бело-алый цвет,
                    От времени желтея обветшало.

                 10 Мы ждали там, где нас застал рассвет,
                    Как те, что у распутья, им чужого,
                    Душою движутся, а телом нет.

                 13 И вот, как в слое воздуха густого,
                    На западе, над самым лоном вод,
                    В час перед утром Марс горит багрово,

                 16 Так мне сверкнул - и снова да сверкнет! -
                    Свет, по волнам стремившийся так скоро,
                    Что не сравнится никакой полет.

                 19 Пока глаза от водного простора
                    Я отстранял, чтобы спросить вождя,
                    Свет ярче стал и явственней для взора.

                 22 По сторонам, немного погодя,
                    Какой-то белый блеск разросся чудно,
                    Другой - под ним, отвесно нисходя.

                 25 Мой вождь молчал, но было уж нетрудно
                    Узнать крыла в той первой белизне,
                    И он, поняв, кто направляет судно,

                 28 "Склони, склони колена! - крикнул мне. -
                    Молись, вот ангел божий! Ты отныне
                    Их много встретишь в горней вышине.

                 31 Смотри, как этот, в праведной гордыне,
                    Ни весел не желает, ни ветрил,
                    И правит крыльями в морской пустыне!

                 34 Смотри, как он их к небу устремил,
                    Взвевая воздух вечным опереньем,
                    Не переменным, как у смертных крыл".

                 37 А тот, светлея с каждым мановеньем,
                    Господней птицей путь на нас держал;
                    Я, дольше не выдерживая зреньем,

                 40 Потупил взгляд; а он к земле пристал,
                    И челн его такой был маловесный,
                    Что даже и волну не рассекал.

                 43 Там на корме стоял пловец небесный,
                    Такой, что счастье - даже речь о нем;
                    Вмещал сто душ и больше струг чудесный.

                 46 "In exitu Israel" - так, в одном
                    Сливаясь хоре, их звучало пенье,
                    И все, что дальше говорит псалом.

                 49 Он дал им крестное благословенье,
                    И все на берег кинулись гурьбой,
                    А он уплыл, опять в одно мгновенье.

                 52 Толпа дичилась, видя пред собой
                    Безвестный край, смущенная немного,
                    Как тот, кто повстречался с новизной.

                 55 Уже лучи во все концы отлого
                    Метало солнце, их стрелами сбив
                    С небесной середины Козерога,

                 58 Когда отряд прибывших, устремив
                    На нас глаза, сказал нам: "Мы не знаем,
                    Каким путем подняться на обрыв".

                 61 Вергилий им ответил: "С этим краем
                    Знакомимся мы сами в первый раз;
                    Мы тоже здесь как странники ступаем.

                 64 Мы прибыли немного раньше вас,
                    Другим путем, где круча так сурова,
                    Что вверх идти - теперь игра для нас".

                 67 Внимавшие, которым было ново,
                    Что у меня дыханье на устах,
                    Дивясь, бледнели, увидав живого.

                 70 Как на гонца с оливою в руках
                    Бежит народ, чтобы узнать, в чем дело,
                    И все друг друга давят второпях,

                 73 Так и толпа счастливых душ глядела
                    В мое лицо, забыв стезю высот
                    И чаянье прекрасного удела.

                 76 Одна ко мне продвинулась вперед,
                    Объятия раскрыв так благодатно,
                    Что я ответил тем же в свой черед.

                 79 О призрачные тени! Троекратно
                    Сплетал я руки, чтоб ее обнять,
                    И трижды приводил к груди обратно.

                 82 Смущенья ли была на мне печать,
                    Но тень с улыбкой стала отдаляться,
                    И ей вослед я двинулся опять.

                 85 Она сказала мне не приближаться;
                    И тут ее узнал я без труда
                    И попросил на миг со мной остаться.

                 88 "Как в смертном теле, - молвил дух тогда, -
                    Тебя любил я, так люблю вне тленья.
                    Я подожду; а ты идешь куда?"

                 91 "Каселла мой, я ради возвращенья
                    Сюда же, - я сказал, - предпринял путь.
                    Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?"

                 94 И он: "Обидой не было отнюдь,
                    Что он, беря, кого ему угодно,
                    Мне долго к прочим не давал примкнуть;

                 97 Его желанье с высшей правдой сходно.
                    Теперь уже три месяца подряд
                    Всех, кто ни просит, он берет свободно.

                100 И вот на взморье устремляя взгляд,
                    Где Тибр горчает, растворясь в соленом,
                    Я был им тоже в этом устье взят,

                103 Куда сейчас он реет водным лоном
                    И где всегда в ладью сажает он
                    Того, кто не притянут Ахероном".

                106 И я: "О если ты не отлучен
                    От дара нежных песен, что, бывало,
                    Мою тревогу погружали в сон,

                109 Не уходи, не спев одну сначала
                    Моей душе, которая, в земной
                    Идущая личине, так устала!"

                112 "Любовь, в душе беседуя со мной", -
                    Запел он так отрадно, что отрада
                    И до сих пор звенит во мне струной.

                115 Мой вождь, и я, и душ блаженных стадо
                    Так радостно ловили каждый звук,
                    Что лучшего, казалось, нам не надо.

                 118 Мы напряженно слушали, но вдруг
                    Величественный старец крикнул строго:
                    "Как, мешкотные души? Вам досуг

                121 Вот так стоять, когда вас ждет дорога?
                    Спешите в гору, чтоб очистить взор
                    От шелухи, для лицезренья бога".

                124 Как голуби, клюя зерно иль сор,
                    Толпятся, молчаливые, без счета,
                    Прервав свой горделивый разговор,

                127 Но, если вдруг их испугает что-то,
                    Тотчас бросают корм и прочь спешат,
                    Затем что поважней у них забота, -

                130 Так, видел я, неопытный отряд,
                    Бросая песнь, спешил к пяте обрыва,
                    Как человек, идущий наугад;

                133 Была и наша поступь тороплива.


                             Песнь третья

                    1 В то время как внезапная тревога
                      Гнала их россыпью к подножью скал,
                      Где правда нас испытывает строго,

                    4 Я верного вождя не покидал:
                      Куда б я устремился, одинокий?
                      Кто путь бы мне к вершине указал?

                    7 Я чувствовал его самоупреки.
                      О совесть тех, кто праведен и благ,
                      Тебе и малый грех - укол жестокий!

                   10 Когда от спешки он избавил шаг,
                      Которая в движеньях неприглядна,
                      Мой ум, который все не мог никак

                   13 Расшириться, опять раскрылся жадно,
                      И я глаза возвел перед стеной,
                      От моря к небу взнесшейся громадно.

                   16 Свет солнца, багровевшего за мной,
                      Ломался впереди меня, покорный
                      Преграде тела, для него сплошной.

                   19 Я оглянулся с дрожью непритворной,
                      Боясь, что брошен, - у моих лишь ног
                      Перед собою видя землю черной.

                   22 И пестун мой: "Ты ль это думать мог? -
                      Сказал, ко мне всей грудью обращенный. -
                      Ведь я с тобой, и ты не одинок.

                   25 Теперь уж вечер там, где, погребенный,
                      Почиет прах, мою кидавший тень,
                      Неаполю Брундузием врученный.

                   28 И если я не затмеваю день,
                      Дивись не больше, чем кругам небесным:
                      Луч, не затмясь, проходит сквозь их сень.

                   31 Но стуже, зною и скорбям телесным
                      Подвержены и наши существа
                      Могуществом, в путях своих безвестным.

                   34 Поистине безумные слова -
                      Что постижима разумом стихия
                      Единого в трех лицах естества!

                   37 О род людской, с тебя довольно guia;
                      Будь все открыто для очей твоих,
                      То не должна бы и рождать Мария.

                   40 Ты видел жажду тщетную таких,
                      Которые бы жажду утолили,
                      Навеки мукой ставшую для них.

                   43 Средь них Платон и Аристотель были
                      И многие". И взор потупил он
                      И смолк, и горечь губы затаили.

                   46 Уже пред нами вырос горный склон,
                      Стеной такой обрывистой и строгой,
                      Что самый ловкий был бы устрашен.

                   49 Какой бы дикой ни идти дорогой
                      От Лериче к Турбии, худший путь
                      В сравненье был бы лестницей пологой.

                  52 "Как знать, не ниже ль круча где-нибудь, -
                      Сказал, остановившись, мой вожатый, -
                      Чтоб мог бескрылый на нее шагнуть?"

                   55 Пока он медлил, думою объятый,
                      Не отрывая взоров от земли,
                      А я оглядывал крутые скаты, -

                   58 Я увидал левей меня, вдали,
                      Чреду теней, к нам подвигавших ноги,
                      И словно тщетно, - так все тихо шли.

                   61 "Взгляни, учитель, и рассей тревоги, -
                      Сказал я. - Вот, кто нам подаст совет,
                      Когда ты сам не ведаешь дороги".

                   64 Взглянув, он молвил радостно в ответ:
                      "Пойдем туда, они идут так вяло.
                      Мой милый сын, вот путеводный свет".

                   67 Толпа от нас настолько отстояла
                      И после нашей тысячи шагов,
                      Что бросить камень - только бы достало,

                   70 Как вдруг они, всем множеством рядов
                      Теснясь к скале, свой ход остановили,
                      Как тот, кто шел и стал, дивясь без слов.

                   73 "Почивший в правде, - молвил им Вергилий, -
                      Сонм избранных, и мир да примет вас,
                      Который, верю, все вы заслужили,

                   76 Скажите, есть ли тут тропа для нас,
                      Чтоб мы могли подняться кручей склона;
                      Для умудренных ценен каждый час".

                   79 Как выступают овцы из загона,
                      Одна, две, три, и головы, и взгляд
                      Склоняя робко до земного лона,

                   82 И все гурьбой за первою спешат,
                      А стоит стать ей, - смирно, ряд за рядом,
                      Стоят, не зная, почему стоят;

                   85 Так шедшие перед блаженным стадом
                      К нам приближались с думой на челе,
                      С достойным видом и смиренным взглядом.

                   88 Но видя, что пред ними на земле
                      Свет разорвался и что тень сплошная
                      Ложится вправо от меня к скале,

                   91 Ближайшие смутились, отступая;
                      И весь шагавший позади народ
                      Отхлынул тоже, почему - не зная.

                   94 "Не спрошенный, отвечу наперед,
                      Что это - человеческое тело;
                      Поэтому и свет к земле нейдет.

                   97 Не удивляйтесь, но поверьте смело:
                      Иная воля, свыше нисходя,
                      Ему осилить этот склон велела".

                  100 На эти речи моего вождя:
                      "Идите с нами", - было их ответом;
                      И показали, руку отводя.

                  103 "Кто б ни был ты, - сказал один при этом, -
                      Вглядись в меня, пока мы так идем!
                      Тебе знаком я по земным приметам?"

                  106 И я свой взгляд остановил на нем;
                      Он русый был, красивый, взором светел,
                      Но бровь была рассечена рубцом.

                  109 Я искренне неведеньем ответил.
                      "Смотри!" - сказал он, и смертельный след
                      Я против сердца у него заметил.

                  112 И он сказал с улыбкой: "Я Манфред,
                      Родимый внук Костанцы величавой;
                      Вернувшись в мир, прошу, снеси привет

                  115 Моей прекрасной дочери, чьей славой
                      Сицилия горда и Арагон,
                      И ей скажи не верить лжи лукавой.

                  118 Когда я дважды насмерть был пронзен,
                      Себя я предал, с плачем сокрушенья,
                      Тому, которым и злодей прощен,

                  121 Мои ужасны были прегрешенья;
                      Но милость божья рада всех обнять,
                      Кто обратится к ней, ища спасенья.

                  124 Умей страницу эту прочитать
                      Козенцский пастырь, Климентом избранный
                      На то, чтобы меня, как зверя, гнать, -

                  127 Мои останки были бы сохранны
                      У моста Беневенто, как в те дни,
                      Когда над ними холм воздвигся бранный.

                  130 Теперь в изгнанье брошены они
                      Под дождь и ветер, там, где Верде льется,
                      Куда он снес их, погасив огни.

                  133 Предвечная любовь не отвернется
                      И с тех, кто ими проклят, снимет гнет,
                      Пока хоть листик у надежды бьется.

                  136 И все ж, кто в распре с церковью умрет,
                      Хотя в грехах успел бы повиниться,
                      Тот у подножья этой кручи ждет,

                  139 Доколе тридцать раз не завершится
                      Срок отщепенства, если этот срок
                      Молитвами благих не сократится.

                  142 Ты видишь сам, как ты бы мне помог,
                      Моей Костанце возвестив, какая
                      Моя судьба, какой на мне зарок:

                  145 От тех, кто там, вспомога здесь большая".


                             Песнь четвертая

                    1 Когда одну из наших сил душевных
                      Боль или радость поглотит сполна,
                      То, отрешась от прочих чувств вседневных,

                    4 Душа лишь этой силе отдана;
                      И тем опровержимо заблужденье,
                      Что в нас душа пылает не одна.

                    7 Поэтому, как только слух иль зренье
                      К чему-либо всю душу обратит,
                      Забудется и времени теченье;

                   10 За ним одна из наших сил следит,
                      А душу привлекла к себе другая;
                      И эта связана, а та парит.

                   13 Дивясь Манфреду и ему внимая,
                      Я в этом убедился без труда,
                      Затем что солнце было выше края

                   16 На добрых пятьдесят долей, когда
                      Все эти души, там, где было надо,
                      Вскричали дружно: "Вам теперь сюда".

                   19 Подчас крестьянин в изгороди сада
                      Пошире щель заложит шипняком,
                      Когда темнеют гроздья винограда,

                   22 Чем оказался ход, куда вдвоем
                      Мой вождь и я за ним проникли с воли,
                      Оставив тех идти своим путем.

                   25 К Сан-Лео всходят и нисходят к Ноли,
                      И пеший след к Бисмантове ведет;
                      А эту кручу крылья побороли, -

                   28 Я разумею окрыленный взлет
                      Великой жажды, вслед вождю, который
                      Дарил мне свет и чаянье высот.

                   31 Путь шел в утесе, тяжкий и нескорый;
                      Мы подымались между сжатых скал,
                      Для ног и рук ища себе опоры.

                   34 Когда мы вышли, как на плоский вал,
                      На верхний край стремнины оголенной:
                      "Куда идти, учитель?" - я сказал.

                   37 И он: "Иди стезею неуклонной
                      Все в гору вслед за мной, покуда нам
                      Не встретится водитель умудренный".

                   40 К вершине было не взнестись очам,
                      А склон был много круче полуоси,
                      Секущей четверть круга пополам.

                   43 Устав, я начал, медля на откосе:
                      "О мой отец, постой и оглянись,
                      Ведь я один останусь на утесе!"

                   46 А он: "Мой сын, дотуда дотянись!"
                      И указал мне на уступ над нами,
                      Который кругом опоясал высь.

                   49 И я, подстегнутый его словами,
                      Напрягся, чтобы взлезть хоть как-нибудь,
                      Пока на кромку не ступил ногами.

                   52 И здесь мы оба сели отдохнуть,
                      Лицом к востоку; путник ослабелый
                      С отрадой смотрит на пройденный путь.

                   55 Я глянул вниз, на берег опустелый,
                      Затем на небо, и не верил глаз,
                      Что солнце слева посылает стрелы.

                   58 Поэт заметил, как меня потряс
                      Нежданный вид, что колесница света
                      Загородила Аквилон от нас.

                   61 "Будь Диоскуры, - молвил он на это, -
                      В соседстве с зеркалом, светящим так,
                      Что все кругом в его лучи одето,

                   64 Ты видел бы, что рдяный Зодиак
                      Еще тесней вблизи Медведиц кружит,
                      Пока он держит свой старинный шаг.

                   67 Причину же твой разум обнаружит,
                      Когда себе представит, что Сион
                      Горе, где мы, противоточьем служит;

                   70 И там, и здесь - отдельный небосклон,
                      Но горизонт один; и та дорога,
                      Где несчастливый правил Фаэтон,

                   73 Должна лежать вдоль звездного чертога
                      Здесь - с этой стороны, а там - с другой,
                      Когда ты в этом разберешься строго".

                   76 "Впервые, - я сказал, - учитель мой,
                      Я вижу с ясностью столь совершенной
                      Казавшееся мне покрытым тьмой, -

                   79 Что средний круг вращателя вселенной,
                      Или экватор, как его зовут,
                      Между зимой и солнцем неизменный,

                   82 По сказанной причине виден тут
                      К полночи, а еврейскому народу
                      Был виден к югу. Но, когда не в труд,

                   85 Поведай, сколько нам осталось ходу;
                      Так высока скалистая стена,
                      Что выше зренья всходит к небосводу".

                   88 И он: "Гора так мудро сложена,
                      Что поначалу подыматься трудно;
                      Чем дальше вверх, тем мягче крутизна.

                   91 Поэтому, когда легко и чудно
                      Твои шаги начнут тебя нести,
                      Как по теченью нас уносит судно,

                   94 Тогда ты будешь у конца пути.
                      Там схлынут и усталость, и забота.
                      Вот все, о чем я властен речь вести".

                   97 Чуть он умолк, вблизи промолвил кто-то:
                      "Пока дойдешь, не раз, да и не два,
                      Почувствуешь, что и присесть охота".

                  100 Мы, обернувшись на его слова,
                      Увидели левей валун огромный,
                      Который не заметили сперва.

                  103 Мы подошли; за ним в тени укромной
                      Расположились люди; вид их был,
                      Как у людей, объятых ленью томной.

                  106 Один сидел как бы совсем без сил:
                      Руками он обвил свои колени
                      И голову меж ними уронил.

                  109 И я сказал при виде этой тени:
                      "Мой милый господин, он так ленив,
                      Как могут быть родные братья лени".

                  112 Он обернулся и, глаза скосив,
                      Поверх бедра взглянул на нас устало;
                      Потом сказал: "Лезь, если так ретив!"

                  115 Тут я узнал его; хотя дышала
                      Еще с трудом взволнованная грудь,
                      Мне это подойти не помешало.

                  118 Тогда он поднял голову чуть-чуть,
                      Сказав: "Ты разобрал, как мир устроен,
                      Что солнце влево может повернуть?"

                  121 Поистине улыбки был достоин
                      Его ленивый вид и вялый слог.
                      Я начал так: "Белаква, я спокоен

                  124 За твой удел; но что тебе за прок
                      Сидеть вот тут? Ты ждешь еще народа
                      Иль просто впал в обычный свой порок?"

                  127 И он мне: "Брат, что толку от похода?
                      Меня не пустит к мытарствам сейчас
                      Господня птица, что сидит у входа,

                  130 Пока вокруг меня не меньше раз,
                      Чем в жизни, эта твердь свой круг опишет,
                      Затем что поздний вздох мне душу спас;

                  133 И лишь сердца, где милость божья дышит,
                      Могли бы мне молитвами помочь.
                      В других - что пользы? Небо их не слышит".

                  136 А между тем мой спутник, идя прочь,
                      Звал сверху: "Где ты? Солнце уж высоко
                      И тронуло меридиан, а ночь

                  139 У берега ступила на Моррокко".


                             Песнь пятая

                 1 Вослед вождю, послушливым скитальцем,
                   Я шел от этих теней все вперед,
                   Когда одна, указывая пальцем,

                 4 Вскричала: "Гляньте, слева луч нейдет
                   От нижнего, да и по всем приметам
                   Он словно как живой себя ведет!"

                 7 Я обратил глаза при слове этом
                   И увидал, как изумлен их взгляд
                   Мной, только мной и рассеченным светом.

                10 "Ужель настолько, чтоб смотреть назад, -
                   Сказал мой вождь, - они твой дух волнуют?
                   Не все ль равно, что люди говорят?

                13 Иди за мной, и пусть себе толкуют!
                   Как башня стой, которая вовек
                   Не дрогнет, сколько ветры ни бушуют!

                16 Цель от себя отводит человек,
                   Сменяя мысли каждое мгновенье:
                   Дав ход одной, другую он пресек".

                19 Что мог бы я промолвить в извиненье?
                   "Иду", - сказал я, краску чуя сам,
                   Дарующую иногда прощенье.

                22 Меж тем повыше, идя накрест нам,
                   Толпа людей на склоне появилась
                   И пела "Miserere", по стихам.

                25 Когда их зренье точно убедилось,
                   Что сила света сквозь меня не шла,
                   Их песнь глухим и долгим "О!" сменилась.

                28 И тотчас двое, как бы два посла,
                   Сбежали к нам спросить: "Скажите, кто вы,
                   И участь вас какая привела?"

                31 И мой учитель: "Мы сказать готовы,
                   Чтоб вы могли поведать остальным,
                   Что этот носит смертные покровы.

                94 И если их смутила тень за ним,
                   То все объяснено таким ответом:
                   Почтенный ими, он поможет им".

                37 Я не видал, чтоб в сумраке нагретом
                   Горящий пар быстрей прорезал высь
                   Иль облака заката поздним летом,

                40 Чем те наверх обратно поднялись;
                   И тут на нас помчалась вся их стая,
                   Как взвод несется, ускоряя рысь.

                43 "Сюда их к нам валит толпа густая,
                   Чтобы тебя просить, - сказал поэт. -
                   Иди все дальше, на ходу внимая".

                46 "Душа, идущая в блаженный свет
                   В том образе, в котором в жизнь вступала,
                   Умерь свой шаг! - они кричали вслед. -

                49 Взгляни на нас: быть может, нас ты знала
                   И весть прихватишь для земной страны?
                   О, не спеши так! Выслушай сначала!

                52 Мы были все в свой час умерщвлены
                   И грешники до смертного мгновенья,
                   Когда, лучом небес озарены,

                55 Покаялись, простили оскорбленья
                   И смерть прияли в мире с божеством,
                   Здесь нас томящим жаждой лицезренья".

                58 И я: "Из вас никто мне не знаком;
                   Чему, скажите, были бы вы рады,
                   И я, по мере сил моих, во всем

                61 Готов служить вам, ради той отрады,
                   К которой я, по следу этих ног,
                   Из мира в мир иду сквозь все преграды".

                64 Один сказал: "К чему такой зарок?
                   В тебе мы верим доброму желанью,
                   И лишь бы выполнить его ты мог!

                67 Я, первый здесь взывая к состраданью,
                   Прошу тебя: когда придешь к стране,
                   Разъявшей землю Карла и Романью,

                70 И будешь в Фано, вспомни обо мне,
                   Чтоб за меня воздели к небу взоры,
                   Дабы я мог очиститься вполне.

                73 Я сам оттуда; но удар, который
                   Дал выход крови, где душа жила,
                   Я встретил там, где властны Антеноры

                76 И где вовеки я не чаял зла;
                   То сделал Эсте, чья враждебность шире
                   Пределов справедливости была.

                79 Когда бы я бежать пустился к Мире,
                   В засаде под Орьяко очутясь,
                   Я до сих пор дышал бы в вашем мире,

                82 Но я подался в камыши и грязь;
                   Там я упал; и видел, как в трясине
                   Кровь жил моих затоном разлилась".

                85 Затем другой: "О, да взойдешь к вершине,
                   Надежду утоленную познав,
                   И да не презришь и мою отныне!

                88 Я был Бонконте, Монтефельтрский граф.
                   Забытый всеми, даже и Джованной,
                   Я здесь иду среди склоненных глав".

                91 И я: "Что значил этот случай странный,
                   Что с Кампальдино ты исчез тогда
                   И где-то спишь в могиле безымянной?"

                94 "О! - молвил он. - Есть горная вода,
                   Аркьяно; ею, вниз от Камальдоли,
                   Изрыта Казентинская гряда.

                97 Туда, где имя ей не нужно боле,
                   Я, ранен в горло, идя напрямик,
                   Пришел один, окровавляя поле.

               100 Мой взор погас, и замер мой язык
                   На имени Марии; плоть земная
                   Осталась там, где я к земле поник.

               103 Знай и поведай людям: ангел Рая
                   Унес меня, и ангел адских врат
                   Кричал: "Небесный! Жадность-то какая!

               106 Ты вечное себе присвоить рад
                   И, пользуясь слезинкой, поживиться;
                   Но прочего меня уж не лишат!"

               109 Ты знаешь сам, как в воздухе клубится
                   Пар, снова истекающий водой,
                   Как только он, поднявшись, охладится.

               112 Ум сочетая с волей вечно злой
                   И свой природный дар пуская в дело,
                   Бес двинул дым и ветер над землей.

               115 Долину он, как только солнце село,
                   От Пратоманьо до большой гряды
                   Покрыл туманом; небо почернело,

               118 И воздух стал тяжелым от воды;
                   Пролился дождь, стремя по косогорам
                   Все то, в чем почве не было нужды,

               121 Потоками свергаясь в беге скором
                   К большой реке, переполняя дол
                   И все сметая бешеным напором.

               124 Мой хладный труп на берегу нашел
                   Аркьяно буйный; как обломок некий,
                   Закинул в Арно; крест из рук расплел,

               127 Который я сложил, смыкая веки:
                   И, мутною обвив меня волной,
                   Своей добычей придавил навеки".

               130 "Когда ты возвратишься в мир земной
                   И тягости забудешь путевые, -
                   Сказала третья тень вослед второй, -

               133 То вспомни также обо мне, о Пии!
                   Я в Сьене жизнь, в Маремме смерть нашла,
                   Как знает тот, кому во дни былые

               136 Я, обручаясь, руку отдала".


                             Песнь шестая

                   1 Когда кончается игра в три кости,
                     То проигравший снова их берет
                     И мечет их один, в унылой злости;

                   4 Другого провожает весь народ;
                     Кто спереди зайдет, кто сзади тронет,
                     Кто сбоку за себя словцо ввернет.

                   7 А тот идет и только ухо клонит;
                     Подаст кому, - идти уже вольней,
                     И так он понемногу всех разгонит.

                  10 Таков был я в густой толпе теней,
                     Чье множество казалось превелико,
                     И, обещая, управлялся с ней.

                  13 Там аретинец был, чью жизнь так дико
                     Похитил Гин ди Такко; рядом был
                     В погоне утонувший; Федерико

                  16 Новелло, руки протянув, молил;
                     И с ним пизанец, некогда явивший
                     В незлобивом Марцукко столько сил;

                  19 Граф Орсо был средь них; был дух, твердивший,
                     Что он враждой и завистью убит,
                     Его безвинно с телом разлучившей, -

                  22 Пьер де ла Бросс; брабантка пусть спешит,
                     Пока жива, с молитвами своими,
                     Не то похуже стадо ей грозит.

                  25 Когда я, наконец, расстался с ними,
                     Просившими, чтобы просил другой,
                     Дабы скорей им сделаться святыми,

                  28 Я начал так: "Я помню, светоч мой,
                     Ты отрицал, в стихе, тобою спетом,
                     Что суд небес смягчается мольбой;

                  31 А эти люди просят лишь об этом.
                     Иль их надежда тщетна, или мне
                     Твои слова не озарились светом?"

                  34 Он отвечал: "Они ясны вполне,
                     И этих душ надежда не напрасна,
                     Когда мы трезво поглядим извне.

                  37 Вершина правосудия согласна,
                     Чтоб огнь любви мог уничтожить вмиг
                     Долг, ими здесь платимый повсечасно.

                  40 А там, где стих мой у меня возник,
                     Молитва не служила искупленьем,
                     И звук ее небес бы не достиг.

                  43 Но не смущайся тягостным сомненьем:
                     Спроси у той, которая прольет
                     Свет между истиной и разуменьем.

                  46 Ты понял ли, не знаю: речь идет
                     О Беатриче. Там, на выси горной,
                     Она с улыбкой, радостная, ждет".

                  49 И я: "Идем же поступью проворной;
                     Уже и сам я меньше утомлен,
                     А видишь - склон оделся тенью черной".

                  52 "Сегодня мы пройдем, - ответил он, -
                     Как можно больше; много - не придется,
                     И этим ты напрасно обольщен.

                  55 Пока взойдешь, не раз еще вернется
                     Тот, кто сейчас уже горой закрыт,
                     Так что и луч вокруг тебя не рвется.

                  58 Но видишь - там какой-то дух сидит,
                     Совсем один, взирая к нам безгласно;
                     Он скажет нам, где краткий путь лежит".

                  61 Мы шли к нему. Как гордо и бесстрастно
                     Ты ждал, ломбардский дух, и лишь едва
                     Водил очами, медленно и властно!

                  64 Он про себя таил свои слова,
                     Нас, на него идущих озирая
                     С осанкой отдыхающего льва.

                  67 Вождь подошел к нему узнать, какая
                     Удобнее дорога к вышине;
                     Но он, на эту речь не отвечая -

                  70 Спросил о нашей жизни и стране.
                     Чуть "Мантуя..." успел сказать Вергилий,
                     Как дух, в своей замкнутый глубине,

                  73 Встал, и уста его проговорили:
                     "О мантуанец, я же твой земляк,
                     Сорделло!" И они объятья слили.

                  76 Италия, раба, скорбей очаг,
                     В великой буре судно без кормила,
                     Не госпожа народов, а кабак!

                  79 Здесь доблестной душе довольно было
                     Лишь звук услышать милой стороны,
                     Чтобы она сородича почтила;

                  82 А у тебя не могут без войны
                     Твои живые, и они грызутся,
                     Одной стеной и рвом окружены.

                  85 Тебе, несчастной, стоит оглянуться
                     На берега твои и города:
                     Где мирные обители найдутся?

                  88 К чему тебе подправил повода
                     Юстиниан, когда седло пустует?
                     Безуздой, меньше было бы стыда.

                  91 О вы, кому молиться долженствует,
                     Так чтобы Кесарь не слезал с седла,
                     Как вам господне слово указует, -

                  94 Вы видите, как эта лошадь зла,
                     Уже не укрощаемая шпорой
                     С тех пор, как вы взялись за удила?

                  97 И ты, Альберт немецкий, ты, который
                     Был должен утвердиться в стременах,
                     А дал ей одичать, - да грянут скорой

                 100 И правой карой звезды в небесах
                     На кровь твою, как ни на чью доселе,
                     Чтоб твой преемник ведал вечный страх!

                 103 Затем что ты и твой отец терпели,
                     Чтобы пустынней стал имперский сад,
                     А сами, сидя дома, богатели.

                 106 Приди, беспечный, кинуть только взгляд:
                     Мональди, Филиппески, Каппеллетти,
                     Монтекки, - те в слезах, а те дрожат!

                 109 Приди, взгляни на знать свою, на эти
                     Насилия, которые мы зрим,
                     На Сантафьор во мраке лихолетий!

                 112 Приди, взгляни, как сетует твой Рим,
                     Вдова, в слезах зовущая супруга:
                     "Я Кесарем покинута моим!"

                 115 Приди, взгляни, как любят все друг друга!
                     И, если нас тебе не жаль, приди
                     Хоть устыдиться нашего недуга!

                 118 И, если смею, о верховный Дий,
                     За род людской казненный казнью крестной,
                     Свой правый взор от нас не отводи!

                 121 Или, быть может, в глубине чудесной
                     Твоих судеб ты нам готовишь клад
                     Великой радости, для нас безвестной?

                 124 Ведь города Италии кишат
                     Тиранами, и в образе клеврета
                     Любой мужик пролезть в Марцеллы рад.

                 127 Флоренция моя, тебя все это
                     Касаться не должно, ты - вдалеке,
                     В твоем народе каждый - муж совета!

                 130 У многих правда - в сердце, в тайнике,
                     Но необдуманно стрельнуть - боятся;
                     А у твоих она на языке

                 133 Иные общим делом тяготятся;
                     А твой народ, участливый к нему,
                     Кричит незваный: "Я согласен взяться!"

                 136 Ликуй же ныне, ибо есть чему:
                     Ты мирна, ты разумна, ты богата!
                     А что я прав, то видно по всему.

                 139 И Спарта, и Афины, где когда-то
                     Гражданской правды занялась заря,
                     Перед тобою - малые ребята:

                 142 Тончайшие уставы мастеря,
                     Ты в октябре примеришь их, бывало,
                     И сносишь к середине ноября.

                 145 За краткий срок ты сколько раз меняла
                     Законы, деньги, весь уклад и чин
                     И собственное тело обновляла!

                 148 Опомнившись хотя б на миг один,
                     Поймешь сама, что ты - как та больная,
                     Которая не спит среди перин,

                 151 Ворочаясь и отдыха не зная.


                               Песнь седьмая

                     1 И трижды, и четырежды успело
                       Приветствие возникнуть на устах,
                       Пока не молвил, отступив, Сорделло:

                     4 "Вы кто?" - "Когда на этих высотах
                       Достойные спастись еще не жили,
                       Октавиан похоронил мой прах.

                     7 Без правой веры был и я, Вергилий,
                       И лишь за то утратил вечный свет".
                       Так на вопрос слова вождя гласили.

                    10 Как тот, кто сам не знает - явь иль бред
                       То дивное, что перед ним предстало,
                       И, сомневаясь, говорит: "Есть... Нет..." -

                    13 Таков был этот; изумясь сначала,
                       Он взор потупил и ступил вперед
                       Обнять его, как низшему пристало.

                    16 "О свет латинян, - молвил он, - о тот,
                       Кто нашу речь вознес до полной власти,
                       Кто город мой почтил из рода в род,

                    19 Награда мне иль милость в этом счастье?
                       И если просьбы мне разрешены,
                       Скажи: ты был в Аду? в которой части?"

                    22 "Сквозь все круги отверженной страны, -
                       Ответил вождь мой, - я сюда явился;
                       От неба силы были мне даны.

                    25 Не делом, а неделаньем лишился
                       Я Солнца, к чьим лучам стремишься ты;
                       Его я поздно ведать научился.

                    28 Есть край внизу, где скорбь - от темноты,
                       А не от мук, и в сумраках бездонных
                       Не возгласы, а вздохи разлиты.

                   31 Там я, - среди младенцев, уязвленных
                       Зубами смерти в свете их зари,
                       Но от людской вины не отрешенных;

                    34 Там я, - средь тех, кто не облекся в три
                       Святые добродетели и строго
                       Блюл остальные, их нося внутри.

                    37 Но как дойти скорее до порога
                       Чистилища? Не можешь ли ты нам
                       Дать указанье, где лежит дорога?"

                    40 И он: "Скитаться здесь по всем местам,
                       Вверх и вокруг, я не стеснен нимало.
                       Насколько в силах, буду спутник вам.

                    43 Но видишь - время позднее настало,
                       А ночью вверх уже нельзя идти;
                       Пора наметить место для привала.

                    46 Здесь души есть направо по пути,
                       Которые тебе утешат очи,
                       И я готов тебя туда свести".

                    49 "Как так? - ответ был. - Если кто средь ночи
                       Пойдет наверх, ему не даст другой?
                       Иль просто самому не станет мочи?"

                    52 Сорделло по земле черкнул рукой,
                       Сказав: "Ты видишь? Стоит солнцу скрыться,
                       И ты замрешь пред этою чертой;

                    55 Причем тебе не даст наверх стремиться
                       Не что другое, как ночная тень;
                       Во тьме бессильем воля истребится.

                    58 Но книзу, со ступени на ступень,
                       И вкруг горы идти легко повсюду,
                       Пока укрыт за горизонтом день".

                    61 Мой вождь внимал его словам, как чуду,
                       И отвечал: "Веди же нас туда,
                       Где ты сказал, что я утешен буду".

                    64 Мы двинулись в дорогу, и тогда
                       В горе открылась выемка, такая,
                       Как здесь в горах бывает иногда.

                    67 "Войдем туда, - сказала тень благая, -
                       Где горный склон как бы раскрыл врата,
                       И там пробудем, утра ожидая".

                    70 Тропинка, не ровна и не крута,
                       Виясь, на край долины приводила,
                       Где меньше половины высота.

                    73 Сребро и злато, червлень и белила,
                       Отколотый недавно изумруд,
                       Лазурь и дуб-светляк превосходило

                    76 Сияние произраставших тут
                       Трав и цветов и верх над ними брало,
                       Как большие над меньшими берут.

                    79 Природа здесь не только расцвечала,
                       Но как бы некий непостижный сплав
                       Из сотен ароматов создавала.

                    82 "Salve, Regina," - меж цветов и трав
                       Толпа теней, внизу сидевших, пела,
                       Незримое убежище избрав.

                    85 "Покуда солнце все еще не село, -
                       Наш мантуанский спутник нам сказал, -
                       Здесь обождать мы с вами можем смело.

                    88 Вы разглядите, став на этот вал,
                       Отчетливей их лица и движенья,
                       Чем если бы их сонм вас окружал.

                    91 Сидящий выше, с видом сокрушенья
                       О том, что он призваньем пренебрег,
                       И губ не раскрывающий для пенья, -

                    94 Был кесарем Рудольфом, и он мог
                       Помочь Италии воскреснуть вскоре,
                       А ныне этот час опять далек.

                    97 Тот, кто его ободрить хочет в горе,
                       Царил в земле, где воды вдоль дубрав
                       Молдава в Лабу льет, а Лаба в море.

                   100 То Оттокар; он из пелен не встав,
                       Был доблестней, чем бороду наживший
                       Его сынок, беспутный Венцеслав.

                   103 И тот курносый, в разговор вступивший
                       С таким вот благодушным добряком,
                       Пал, как беглец, честь лилий омрачивший.

                   106 И как он в грудь колотит кулаком!
                       А этот, щеку на руке лелея,
                       Как на постели, вздохи шлет тайком.

                   109 Отец и тесть французского злодея,
                       Они о мерзости его скорбят,
                       И боль язвит их, в сердце пламенея.

                   112 А этот кряжистый, поющий в лад
                       С тем носачом, смотрящим величаво,
                       Был опоясан, всем, что люди чтят.

                   115 И если бы в руках была держава
                       У юноши, сидящего за ним,
                       Из чаши в чашу перешла бы слава,

                   118 Которой не хватило остальным:
                       Хоть воцарились Яков с Федериком,
                       Все то, что лучше, не досталось им.

                   121 Не часто доблесть, данная владыкам,
                       Восходит в ветви; тот ее дарит,
                       Кто может все в могуществе великом.

                   124 Носач изведал так - же этот стыд,
                       Как с ним поющий Педро знаменитый:
                       Прованс и Пулья стонут от обид.

                   127 Он выше был, чем отпрыск, им отвитый,
                       Как и Костанца мужем пославней,
                       Чем были Беатриче с Маргеритой.

                   130 А вот смиреннейший из королей,
                       Английский Генрих, севший одиноко;
                       Счастливее был рост его ветвей.

                   133 Там, ниже всех, где дол лежит глубоко,
                       Маркиз Гульельмо подымает взгляд;
                       Алессандрия за него жестоко

                   136 Казнила Канавез и Монферрат".


                             Песнь восьмая

                  1 В тот самый час, когда томят печали
                    Отплывших вдаль и нежит мысль о том,
                    Как милые их утром провожали,

                  4 А новый странник на пути своем
                    Пронзен любовью, дальний звон внимая,
                    Подобный плачу над умершим днем, -

                  7 Я начал, слух невольно отрешая,
                    Следить, как средь теней встает одна,
                    К вниманью мановеньем приглашая.

                 10 Сложив и вскинув кисти рук, она
                    Стремила взор к востоку и, казалось,
                    Шептала богу: "Я одним полна".

                 13 "Te lucis ante", - с уст ее раздалось
                    Так набожно, и так был нежен звук,
                    Что о себе самом позабывалось.

                 16 И, набожно и нежно, весь их круг
                    С ней до конца исполнил песнопенье,
                    Взор воздымая до верховных дуг.

                 14 Здесь в истину вонзи, читатель, зренье;
                    Покровы так прозрачны, что сквозь них
                    Уже совсем легко проникновенье.

                 22 Я видел: сонм властителей земных,
                    С покорно вознесенными очами,
                    Как в ожиданье, побледнев, затих.

                 25 И видел я: два ангела, над нами
                    Спускаясь вниз, держали два клинка,
                    Пылающих, с неострыми концами.

                 28 И, зеленее свежего листка,
                    Одежда их, в ветру зеленых крылий,
                    Вилась вослед, волниста и легка.

                 31 Один слетел чуть выше, чем мы были,
                    Другой - на обращенный к нам откос,
                    И так они сидевших окаймили.

                 34 Я различал их русый цвет волос,
                    Но взгляд темнел, на лицах их почия,
                    И яркости чрезмерной я не снес.

                 37 "Они сошли из лона, где Мария, -
                    Сказал Сорделло, - чтобы дол стеречь,
                    Затем что близко появленье змия".

                 40 И я, не зная, как себя беречь,
                    Взглянул вокруг и поспешил укрыться,
                    Оледенелый, возле верных плеч.

                 43 И вновь Сорделло: "Нам пора спуститься
                    И славным теням о себе сказать;
                    Им будет радость с вами очутиться".

                 46 Я, в три шага, ступил уже на гладь;
                    И видел, как одна из душ взирала
                    Все на меня, как будто чтоб узнать.

                 49 Уже и воздух почернел немало,
                    Но для моих и для ее очей
                    Он все же вскрыл то, что таил сначала.

                 52 Она ко мне подвинулась, я - к ней.
                    Как я был счастлив, Нино благородный,
                    Тебя узреть не между злых теней!

                 55 Приветствий дань была поочередной;
                    И он затем: "К прибрежью под горой
                    Давно ли ты приплыл пустыней водной?"

                 58 "О, - я сказал, - я вышел пред зарей
                    Из скорбных мест и жизнь влачу земную,
                    Хоть, идя так, забочусь о другой".

                 61 Из уст моих услышав речь такую,
                    Он и Сорделло подались назад,
                    Дивясь тому, о чем я повествую.

                 64 Один к Вергилию направил взгляд,
                    Другой - к сидевшим, крикнув: "Встань, Куррадо!
                    Взгляни, как бог щедротами богат!"

                 67 Затем ко мне: "Ты, избранное чадо,
                    К которому так милостив был тот,
                    О чьих путях и мудрствовать не надо, -

                 70 Скажи в том мире, за простором вод,
                    Чтоб мне моя Джованна пособила
                    Там, где невинных верный отклик ждет.

                 73 Должно быть, мать ее меня забыла,
                    Свой белый плат носив недолгий час,
                    А в нем бы ей, несчастной, лучше было.

                 76 Ее пример являет напоказ,
                    Что пламень в женском сердце вечно хочет
                    Глаз и касанья, чтобы он не гас.

                 79 И не такое ей надгробье прочит
                    Ехидна, в бой ведущая Милан,
                    Какое создал бы галлурский кочет".

                 82 Так вел он речь, и взор его и стан
                    Несли печать горячего порыва,
                    Которым дух пристойно обуян.

                 85 Мои глаза стремились в твердь пытливо,
                    Туда, где звезды обращают ход,
                    Как сердце колеса, неторопливо.

                 88 И вождь: "О сын мой, что твой взор влечет?"
                    И я ему: "Три этих ярких света,
                    Зажегшие вкруг остья небосвод".

                 91 И он: "Те, что ты видел до рассвета,
                    Склонились, все четыре, в должный срок;
                    На смену им взошло трехзвездье это".

                 94 Сорделло вдруг его к себе привлек,
                    Сказав: "Вот он! Взгляни на супостата!" -
                    И указал, чтоб тот увидеть мог.

                 97 Там, где стена расселины разъята,
                    Была змея, похожая на ту,
                    Что Еве горький плод дала когда-то.

                100 В цветах и травах бороздя черту,
                    Она порой свивалась, чтобы спину
                    Лизнуть, как зверь наводит красоту.

                103 Не видев сам, я речь о том откину,
                    Как тот и этот горний ястреб взмыл;
                    Я их полет застал наполовину.

                106 Едва заслыша взмах зеленых крыл,
                    Змей ускользнул, и каждый ангел снова
                    Взлетел туда же, где он прежде был.

                109 А тот, кто подошел к нам после зова
                    Судьи, все это время напролет
                    Следил за мной и не промолвил слова.

                112 "Твой путеводный светоч да найдет, -
                    Он начал, - нужный воск в твоей же воле,
                    Пока не ступишь на финифть высот!

                115 Когда ты ведаешь хоть в малой доле
                    Про Вальдимагру и про те края,
                    Подай мне весть о дедовском престоле.

                118 Куррадо Маласпина звался я;
                    Но Старый - тот другой, он был мне дедом;
                    Любовь к родным светлеет здесь моя".

                121 "О, - я сказал, - мне только по беседам
                    Знаком ваш край; но разве угол есть
                    Во всей Европе, где б он не был ведом?

                124 Ваш дом стяжал заслуженную честь,
                    Почет владыкам и почет державе,
                    И даже кто там не был, слышал весть.

                127 И, как стремлюсь к вершине, так я вправе
                    Сказать: ваш род, за что ему хвала,
                    Кошель и меч в старинной держит славе.

                130 В нем доблесть от привычки возросла,
                    И, хоть с пути дурным главой все сбито,
                    Он знает цель и сторонится зла".

                133 И тот: "Иди; поведаю открыто,
                    Что солнце не успеет лечь семь раз
                    Там, где Овен расположил копыта,

                136 Как это мненье лестное о нас
                    Тебе в средину головы вклинится
                    Гвоздями, крепче, чем чужой рассказ,

                139 Раз приговор не может не свершиться".


                              Песнь девятая

                     1 Наложница старинного Тифона
                       Взошла белеть на утренний помост,
                       Забыв объятья друга, и корона

                     4 На ней сияла из лучистых звезд,
                       С холодным зверем сходная чертами,
                       Который бьет нас, изгибая хвост;

                     7 И ночь означила двумя шагами
                       В том месте, где мы были, свой подъем,
                       И даже третий поникал крылами,

                    10 Когда, с Адамом в существе своем,
                       Я на траву склонился, засыпая,
                       Там, где мы все сидели впятером.

                    13 В тот час, когда поет, зарю встречая,
                       Касатка, и напев ее тосклив,
                       Как будто скорбь ей памятна былая,

                    16 И разум наш, себя освободив
                       От дум и сбросив тленные покровы,
                       Бывает как бы веще прозорлив,

                    19 Мне снилось - надо мной орел суровый
                       Навис, одетый в золотистый цвет,
                       Распластанный и ринуться готовый,

                    22 И будто бы я там, где Ганимед,
                       Своих покинув, дивно возвеличен,
                       Восхищен был в заоблачный совет.

                    25 Мне думалось: "Быть может, он привычен
                       Разить лишь тут, где он настиг меня,
                       А иначе к добыче безразличен".

                    28 Меж тем, кругами землю осеня,
                       Он грозовым перуном опустился
                       И взмыл со мной до самого огня.

                    31 И тут я вместе с ним воспламенился;
                       И призрачный пожар меня палил
                       С такою силой, что мой сон разбился.

                    34 Не меньше вздрогнул некогда Ахилл,
                       Водя окрест очнувшиеся веки
                       И сам не зная, где он их раскрыл,

                    37 Когда он от Хироновой опеки
                       Был матерью на Скир перенесен,
                       Хотя и там его настигли греки, -

                    40 Чем вздрогнул я, когда покинул сон
                       Мое лицо; я побледнел и хладом
                       Пронизан был, как тот, кто устрашен.

                    43 Один Вергилий был со мною рядом,
                       И третий час сияла солнцем высь,
                       И море расстилалось перед взглядом.

                    46 Мой господин промолвил: "Не страшись!
                       Оставь сомненья, мы уже у цели;
                       Не робостью, но силой облекись!

                    49 Мы, наконец. Чистилище узрели:
                       Вот и кругом идущая скала,
                       А вот и самый вход, подобный щели.

                    52 Когда заря была уже светла,
                       А ты дремал душой, в цветах почия
                       Среди долины, женщина пришла,

                    55 И так она сказала: "Я Лючия;
                       Чтобы тому, кто спит, помочь верней,
                       Его сама хочу перенести я".

                    58 И от Сорделло и других теней
                       Тебя взяла и, так как солнце встало,
                       Пошла наверх, и я вослед за ней.

                    61 И, здесь тебя оставив, указала
                       Прекрасными очами этот вход;
                       И тотчас ни ее, ни сна не стало".

                    64 Как тот, кто от сомненья перейдет
                       К познанью правды и, ее оплотом
                       Оборонясь, решимость обретет,

                    67 Так ожил я; и, видя, что заботам
                       Моим конец, вождь на крутой откос
                       Пошел вперед, и я за ним - к высотам.

                    70 Ты усмотрел, читатель, как вознес
                       Я свой предмет; и поневоле надо,
                       Чтоб вместе с ним и я в искусстве рос.

                    73 Мы подошли, и, где сперва для взгляда
                       В скале чернела только пустота,
                       Как если трещину дает ограда,

                    76 Я увидал перед собой врата,
                       И три больших ступени, разных цветом,
                       И вратника, сомкнувшего уста.

                    79 Сидел он, как я различил при этом,
                       Над самой верхней, чтобы вход стеречь,
                       Таков лицом, что я был ранен светом.

                    82 В его руке был обнаженный меч,
                       Где отраженья солнца так дробились,
                       Что я глаза старался оберечь.

                    85 "Скажите с места: вы зачем явились? -
                       Так начал он. - Кто вам дойти помог?
                       Смотрите, как бы вы не поплатились!"

                    88 "Жена с небес, а ей знаком зарок, -
                       Сказал мой вождь, - явив нам эти сени,
                       Промолвила: "Идите, вот порог".

                    91 "Не презрите благих ее велений! -
                       Нас благосклонный вратарь пригласил. -
                       Придите же подняться на ступени".

                    94 Из этих трех уступов первый был
                       Столь гладкий и блестящий мрамор белый,
                       Что он мое подобье отразил;

                    97 Второй - шершавый камень обгорелый,
                       Растресканный и вдоль и поперек,
                       И цветом словно пурпур почернелый;

                   100 И третий, тот, который сверху лег, -
                       Кусок порфира, ограненный строго,
                       Огнисто-алый, как кровавый ток.

                   103 На нем стопы покоил вестник бога;
                       Сидел он, обращенный к ступеням,
                       На выступе алмазного порога.

                   106 Ведя меня, как я хотел и сам,
                       По плитам вверх, мне молвил мой вожатый:
                       "Проси смиренно, чтоб он отпер нам".

                   109 И я, благоговением объятый,
                       К святым стопам, моля открыть, упал,
                       Себя рукой ударя в грудь трикраты.

                   112 Семь Р на лбу моем он начертал
                       Концом меча и: "Смой, чтобы он сгинул,
                       Когда войдешь, след этих ран", - сказал.

                   115 Как если б кто сухую землю вскинул
                       Иль разбросал золу, совсем такой
                       Был цвет его одежд. Из них он вынул

                   118 Ключи - серебряный и золотой;
                       И, белый с желтым взяв поочередно,
                       Он сделал с дверью чаемое мной.

                   121 "Как только тот иль этот ключ свободно
                       Не ходит в скважине и слаб нажим, -
                       Сказал он нам, - то и пытать бесплодно.

                   124 Один ценней; но чтоб владеть другим,
                       Умом и знаньем нужно изощриться,
                       И узел без него неразрешим.

                   127 Мне дал их Петр, веля мне ошибиться
                       Скорей впустив, чем отослав назад,
                       Тех, кто пришел у ног моих склониться".

                   130 Потом, толкая створ священных врат:
                       "Войдите, но запомните сначала,
                       Что изгнан тот, кто обращает взгляд".

                   133 В тот миг, когда святая дверь вращала
                       В своих глубоких гнездах стержни стрел
                       Из мощного и звонкого металла,

                   136 Не так боролся и не так гудел
                       Тарпей, лишаясь доброго Метелла,
                       Которого утратив - оскудел.

                   139 Я поднял взор, когда она взгремела,
                       И услыхал, как сквозь отрадный гуд
                       Далекое "Те Deum" долетело.

                   142 И точно то же получалось тут,
                       Что слышали мы все неоднократно,
                       Когда стоят и под орган поют,

                   145 И пение то внятно, то невнятно.


                               Песнь десятая

                    1 Тогда мы очутились за порогом,
                      Заброшенным из-за любви дурной,
                      Ведущей души по кривым дорогам,

                    4 Дверь, загремев, захлопнулась за мной;
                      И, оглянись я на дверные своды,
                      Что б я сказал, подавленный виной?

                    7 Мы подымались в трещине породы,
                      Где та и эта двигалась стена,
                      Как набегают, чтоб отхлынуть, воды.

                   10 Мой вождь сказал: "Здесь выучка нужна,
                      Чтоб угадать, какая в самом деле
                      Окажется надежней сторона".

                   13 Вперед мы подвигались еле-еле,
                      И скудный месяц, канув глубоко,
                      Улегся раньше на своей постеле,

                   16 Чем мы прошли игольное ушко.
                      Мы вышли там, где горный склон от края
                      Повсюду отступил недалеко,

                   19 Я - утомясь, и вождь и я - не зная,
                      Куда идти; тропа над бездной шла,
                      Безлюднее, чем колея степная.

                   22 От кромки, где срывается скала,
                      И до стены, вздымавшейся высоко,
                      Она в три роста шириной была.

                   25 Докуда крылья простирало око,
                      Налево и направо, - весь извив
                      Дороги этой шел равно широко.

                   28 Еще вперед и шагу не ступив,
                      Я, озираясь, убедился ясно,
                      Что весь белевший надо мной обрыв

                   31 Был мрамор, изваянный так прекрасно,
                      Что подражать не только Поликлет,
                      Но и природа стала бы напрасно.

                   34 Тот ангел, что земле принес обет
                      Столь слезно чаемого примиренья
                      И с неба вековечный снял завет,

                   37 Являлся нам в правдивости движенья
                      Так живо, что ни в чем не походил
                      На молчаливые изображенья.

                   40 Он, я бы клялся, "Ave!" говорил
                      Склонившейся жене благословенной,
                      Чей ключ любовь в высотах отворил.

                   48 В ее чертах ответ ее смиренный,
                      "Ессе ancilla Dei", был ясней,
                      Чем в мягком воске образ впечатленный.

                   46 "В такой недвижности не цепеней!" -
                      Сказал учитель мой, ко мне стоявший
                      Той стороной, где сердце у людей.

                   49 Я, отрывая взгляд мой созерцавший,
                      Увидел за Марией, в стороне,
                      Где находился мне повелевавший,

                   52 Другой рассказ, иссеченный в стене;
                      Я стал напротив, обойдя поэта,
                      Чтобы глазам он был открыт вполне.

                   55 Изображало изваянье это,
                      Как на волах святой ковчег везут,
                      Ужасный тем, кто не блюдет запрета.

                   58 И на семь хоров разделенный люд
                      Мои два чувства вовлекал в раздоры;
                      Слух скажет: "Нет", а зренье: "Да, поют".

                   61 Как и о дыме ладанном, который
                      Там был изображен, глаз и ноздря
                      О "да" и "нет" вели друг с другом споры.

                   64 А впереди священного ларя
                      Смиренный Псалмопевец, пляс творящий,
                      И больше был, и меньше был царя.

                   67 Мелхола, изваянная смотрящей
                      Напротив из окна больших палат,
                      Имела облик гневной и скорбящей.

                   70 Я двинулся, чтобы насытить взгляд
                      Другою повестью, которой вправо,
                      Вслед за Мелхолой, продолжался ряд.

                   73 Там возвещалась истинная слава
                      Того владыки римлян, чьи дела
                      Григорий обессмертил величаво.

                   76 Вдовица, ухватясь за удила,
                      Молила императора Траяна
                      И слезы, сокрушенная, лила.

                   79 От всадников тесна была поляна,
                      И в золоте колеблемых знамен
                      Орлы парили, кесарю охрана.

                   82 Окружена людьми со всех сторон,
                      Несчастная звала с тоской во взоре:
                      "Мой сын убит, он должен быть отмщен!"

                   85 И кесарь ей: "Повремени, я вскоре
                      Вернусь". - "А вдруг, - вдовица говорит,
                      Как всякий тот, кого торопит горе, -

                   88 Ты не вернешься?" Он же ей: "Отмстит
                      Преемник мой". А та: "Не оправданье -
                      Когда другой добро за нас творит".

                   91 И он: "Утешься! Чтя мое призванье,
                      Я не уйду, не сотворив суда.
                      Так требуют мой долг и состраданье".

                   94 Кто нового не видел никогда,
                      Тот создал чудо этой речи зримой,
                      Немыслимой для смертного труда.

                   97 Пока мой взор впивал, неутомимый,
                      Смирение всех этих душ людских,
                      Все, что изваял мастер несравнимый,

                  100 "Оттуда к нам, но шаг их очень тих, -
                      Шепнул поэт, - идет толпа густая;
                      Путь к высоте узнаем мы у них".

                  103 Мои глаза, которые, взирая,
                      Пленялись созерцаньем новизны,
                      К нему метнулись, мига не теряя.

                  106 Читатель, да не будут смущены
                      Твоей души благие помышленья
                      Тем, как господь взымает долг с вины.

                  109 Подумай не о тягости мученья,
                      А о конце, о том, что крайний час
                      Для худших мук - час грозного решенья.

                  112 Я начал так: "То, что идет на нас,
                      И на людей по виду непохоже,
                      А что идет - не различает глаз".

                  115 И он в ответ: "Едва ль есть кара строже,
                      И ею так придавлены они,
                      Что я и сам сперва не понял тоже.

                  118 Но присмотрись и зреньем расчлени,
                      Что движется под этими камнями:
                      Как бьют они самих себя, взгляни!"

                  121 О христиане, гордые сердцами,
                      Несчастные, чьи тусклые умы
                      Уводят вас попятными путями!

                  124 Вам невдомек, что только черви мы,
                      В которых зреет мотылек нетленный,
                      На божий суд взлетающий из тьмы!

                  127 Чего возносится ваш дух надменный,
                      Коль сами вы не разнитесь ничуть
                      От плоти червяка несовершенной?

                  130 Как если истукан какой-нибудь,
                      Чтоб крыше иль навесу дать опору,
                      Колени, скрючась, упирает в грудь

                  133 И мнимой болью причиняет взору
                      Прямую боль; так, наклонясь вперед,
                      И эти люди обходили гору.

                  136 Кто легче нес, а кто тяжеле гнет,
                      И так, согбенный, двигался по краю;
                      Но с виду терпеливейший и тот

                  139 Как бы взывал в слезах: "Изнемогаю!"

                      Перевод М.Лозинского




Сборник Поэм