Данте Алигьери - Чистилище - (XI - XX песни)



                               Чистилище

                          Песнь одинадцатая

                   1 И наш отец, на небесах царящий,
                     Не замкнутый, но первенцам своим
                     Благоволенье прежде всех дарящий,

                   4 Пред мощью и пред именем твоим
                     Да склонится вся тварь, как песнью славы
                     Мы твой сладчайший дух благодарим!

                   7 Да снидет к нам покой твоей державы,
                     Затем что сам найти дорогу к ней
                     Бессилен разум самый величавый!

                  10 Как, волею пожертвовав своей,
                     К тебе взывают ангелы "Осанна",
                     Так на земле да будет у людей!

                  13 Да ниспошлется нам дневная манна,
                     Без коей по суровому пути
                     Отходит вспять идущий неустанно!

                  16 Как то, что нам далось перенести,
                     Прощаем мы, так наши прегрешенья
                     И ты, не по заслугам, нам прости!

                  19 И нашей силы, слабой для боренья,
                     В борьбу с врагом исконным не вводи,
                     Но охрани от козней искушенья!

                  22 От них, великий боже, огради
                     Не нас, укрытых сенью безопасной,
                     А тех, кто там остался позади".

                  25 Так, о себе и нас в мольбе всечасной,
                     Шли тени эти и несли свой гнет,
                     Как сонное удушие ужасный,

                  28 Неравно бедствуя и все вперед
                     По первой кромке медленно шагая,
                     Пока с них тьма мирская не спадет.

                  31 И если там о нас печаль такая,
                     Что здесь должны сказать и сделать те,
                     В ком с добрым корнем воля есть благая,

                  34 Чтоб эти души, в легкой чистоте,
                     Смыв принесенные отсюда пятна,
                     Могли подняться к звездной высоте?

                  37 "Скажите, - и да снидут благодатно
                     К вам суд и милость, чтоб, раскрыв крыла,
                     Вы вознеслись отсюда безвозвратно, -

                  40 Где здесь тропа, которая бы шла
                     К вершине? Если же их две иль боле,
                     То где не так обрывиста скала?

                  43 Идущего со мной в немалой доле
                     Адамово наследие гнетет,
                     И он, при всходе медлен поневоле".

                  46 Ответ на эту речь, с которой тот,
                     Кто был мой спутник, обратился к теням,
                     Неясно было, от кого идет,

                  49 Но он гласил: "Есть путь к отрадным сеням;
                     Идите с нами вправо: там, в скале,
                     И человек взберется по ступеням.

                  52 Когда бы камень не давил к земле
                     Моей строптивой шеи так сурово,
                     Что я лицом склонился к пыльной мгле,

                  55 На этого безвестного живого
                     Я бы взглянул - узнать, кто он такой,
                     И вот об этой ноше молвить слово.

                  58 Я был латинянин; родитель мой -
                     Тосканский граф Гульельм Альдобрандески;
                     Могло к вам имя и дойти молвой.

                  61 Рожден от мощных предков, в древнем блеске
                     Из славных дел, и позабыв, что мать
                     У всех одна, заносчивый и резкий,

                  64 Я стал людей так дерзко презирать,
                     Что сам погиб, как это Сьена знает
                     И знает в Кампаньятико вся чадь.

                  67 Меня, Омберто, гордость удручает
                     Не одного; она моих родных
                     Сгубила всех, и каждый так страдает.

                  70 И я несу мой груз, согбен и тих,
                     Пока угодно богу, исполняя
                     Средь мертвых то, что презрел средь живых".

                  73 Я опустил лицо мое, внимая;
                     Один из них, - не тот, кто речь держал, -
                     Извившись из-под каменного края,

                  76 Меня увидел и, узнав, позвал,
                     С натугою стремясь вглядеться ближе
                     В меня, который, лоб склонив, шагал.

                  79 И я: "Да ты же Одеризи, ты же
                     Честь Губбьо, тот, кем горды мастера
                     "Иллюминур", как говорят в Париже!"

                  82 "Нет, братец, в красках веселей игра
                     У Франко из Болоньи, - он ответил. -
                     Ему и честь, моя прошла пора.

                  85 А будь я жив, во мне бы он не встретил
                     Хвалителя, наверно, и поднесь;
                     Быть первым я всегда усердно метил.

                  88 Здесь платят пеню за такую спесь;
                     Не воззови я к милости Владыки,
                     Пока грешил, - я не был бы и здесь.

                  91 О, тщетных сил людских обман великий,
                     Сколь малый срок вершина зелена,
                     Когда на смену век идет не дикий!

                  94 Кисть Чимабуэ славилась одна,
                     А ныне Джотто чествуют без лести,
                     И живопись того затемнена.

                  97 За Гвидо новый Гвидо высшей чести
                     Достигнул в слове; может быть, рожден
                     И тот, кто из гнезда спугнет их вместе.

                 100 Мирской молвы многоголосый звон -
                     Как вихрь, то слева мчащийся, то справа;
                     Меняя путь, меняет имя он.

                 103 В тысячелетье так же сгинет слава
                     И тех, кто тело ветхое совлек,
                     И тех, кто смолк, сказав "ням-ням" и "вава";

                 106 А перед вечным - это меньший срок,
                     Чем если ты сравнишь мгновенье ока
                     И то, как звездный кружится чертог.

                 109 По всей Тоскане прогремел широко
                     Тот, кто вот там бредет, не торопясь;
                     Теперь о нем и в Сьене нет намека,

                 112 Где он был вождь, когда надорвалась
                     Злость флорентийцев, гордая в те лета,
                     Потом, как шлюха, - втоптанная в грязь.

                 115 Цвет славы - цвет травы: лучом согрета,
                     Она линяет от того как раз,
                     Что извлекло ее к сиянью света".

                 118 И я ему: "Правдивый твой рассказ
                     Смирил мне сердце, сбив нарост желаний;
                     Но ты о ком упомянул сейчас?"

                 121 И он в ответ: "То Провенцан Сальвани;
                     И здесь он потому, что захотел
                     Держать один всю Сьену в крепкой длани.

                 124 Так он идет и свой несет удел,
                     С тех пор как умер; вот оброк смиренный,
                     Платимый каждым, кто был слишком смел".

                 127 И я: "Но если дух, в одежде тленной
                     Не каявшийся до исхода лет,
                     Обязан ждать внизу горы блаженной, -

                 130 Когда о нем молитвы доброй нет, -
                     Пока срок жизни вновь не повторился,
                     То как же этот - миновал запрет?"

                 133 "Когда он в полной славе находился, -
                     Ответил дух, - то он, без лишних слов,
                     На сьенском Кампо сесть не постыдился,

                 136 И там, чтоб друга вырвать из оков,
                     В которых тот томился, Карлом взятый,
                     Он каждой жилой был дрожать готов.

                 139 Мои слова, я знаю, темноваты;
                     И в том, что скоро ты поймешь их сам,
                     Твои соседи будут виноваты.

                 142 За это он и не остался там".


                           Песнь двенадцатая

                 1 Как вол с волом идет под игом плужным,
                   Я шел близ этой сгорбленной души,
                   Пока считал мой добрый пестун нужным;

                 4 Но чуть он мне: "Оставь его, спеши;
                   Здесь, чтобы легче подвигалась лодка,
                   Все паруса и весла хороши",

                 7 Я, как велит свободная походка,
                   Расправил стан и стройность вновь обрел,
                   Хоть мысль, смиряясь, поникала кротко.

                10 Я двинулся и радостно пошел
                   Вослед учителю, и путь пологий
                   Обоим нам был явно не тяжел;

                13 И он сказал мне: "Посмотри под ноги!
                   Тебе увидеть ложе стоп твоих
                   Полезно, чтоб не чувствовать дороги".

                16 Как для того, чтоб не забыли их,
                   Над мертвыми в пол вделанные плиты
                   Являют, кто чем был среди живых,

                19 Так что бывают и слезой политы,
                   Когда воспоминание кольнет,
                   Хоть от него лишь добрым нет защиты,

                22 Так точно здесь, но лучше тех работ
                   И по искусству много превосходней,
                   Украшен путь, который вкруг идет.

                25 Я видел - тот, кто создан благородней,
                   Чем все творенья, молнии быстрей
                   Свергался с неба в бездны преисподней.

                28 Я видел, как перуном Бриарей
                   Пронзен с небес, и хладная громада
                   Прижала землю тяжестью своей.

                31 Я видел, как Тимбрей, Марс и Паллада,
                   В доспехах, вкруг отца, от страшных тел
                   Гигантов падших не отводят взгляда.

                34 Я видел, как Немврод уныло сел
                   И посреди трудов своих напрасных
                   На сеннаарских гордецов глядел.

                37 О Ниобея, сколько мук ужасных
                   Таил твой облик, изваяньем став,
                   Меж семерых и семерых безгласных!

                40 О царь Саул, на свой же меч упав,
                   Как ты, казалось, обагрял Гелвую,
                   Где больше нет росы, дождя и трав!

                43 О дерзкая Арахна, как живую
                   Тебя я видел, полупауком,
                   И ткань раздранной видел роковую!

                46 О Ровоам, ты в облике таком
                   Уже не грозен, страхом обуянный
                   И в бегстве колесницею влеком!

                49 Являл и дальше камень изваянный,
                   Как мать свою принудил Алкмеон
                   Проклясть убор, ей на погибель данный.

                52 Являл, как меч во храме занесен
                   Двумя сынами на Сеннахирима
                   И как, сраженный, там остался он.

                55 Являл, как мщенье грозное творимо
                   И Тамириса Киру говорит:
                   "Ты жаждал крови, пей ненасытимо!"

                58 Являл, как ассирийский стан бежит,
                   Узнав, что Олоферн простерт, безглавый,
                   А также и останков жалкий вид.

                61 Я видел Трою пепелищем славы;
                   О Илион, как страшно здесь творец
                   Являл разгром и смерть твоей державы!

                64 Чья кисть повторит или чей свинец,
                   Чаруя разум самый прихотливый,
                   Тех черт и теней дивный образец?

                67 Казался мертвый мертв, живые живы;
                   Увидеть явь отчетливей нельзя,
                   Чем то, что попирал я, молчаливый.

                70 Кичись же, шествуй, веждами грозя,
                   Потомство Евы, не давая взору,
                   Склонясь, увидеть, как дурна стезя!

                73 Уже мы дальше обогнули гору,
                   И солнце дальше унеслось в пути,
                   Чем мой плененный дух считал в ту пору,

                76 Как вдруг привыкший надо мной блюсти
                   Сказал: "Вскинь голову! - ко мне взывая. -
                   Так отрешась, уже нельзя идти.

                79 Взгляни: подходит ангел, нас встречая;
                   А из прислужниц дня идет назад,
                   Свой отслужив черед, уже шестая.

                82 Укрась почтеньем действия и взгляд,
                   Чтоб с нами речь была ему приятна.
                   Такого дня тебе не возвратят!"

                85 Меня учил он столь неоднократно
                   Не тратить времени, что без труда
                   И это слово я воспринял внятно.

                88 Прекрасный дух, представший нам тогда,
                   Шел в белых ризах, и глаза светили,
                   Как трепетная на заре звезда.

                91 С широким взмахом рук и взмахом крылий,
                   "Идите, - он сказал, - ступени тут,
                   И вы теперь взойдете без усилий.

                94 На этот зов немногие идут:
                   О род людской, чтобы взлетать рожденный,
                   Тебя к земле и ветерки гнетут!"

                97 Он обмахнул у кручи иссеченной
                   Мое чело тем и другим крылом
                   И обещал мне путь незатрудненный.

               100 Как если вправо мы на холм идем,
                   Где церковь смотрит на юдоль порядка
                   Над самым Рубаконтовым мостом,

               103 И в склоне над площадкою площадка
                   Устроены еще с тех давних лет,
                   Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка, -

               106 Так здесь к другому кругу тесный след
                   Ведет наверх в почти отвесном скате;
                   Но восходящий стенами задет.

               109 Едва туда свернули мы: "Beati
                   Pauperes spiritu", - раздался вдруг
                   Напев неизреченной благодати.

               112 О, как несходен доступ в новый круг
                   Здесь и в Аду! Под звуки песнопений
                   Вступают тут, а там - под вопли мук.

               115 Я попирал священные ступени,
                   И мне казался легче этот всход,
                   Чем ровный путь, которым идут тени.

               118 И я: "Скажи, учитель, что за гнет
                   С меня ниспал? И силы вновь берутся,
                   И тело от ходьбы не устает".

               121 И он: "Когда все Р, что остаются
                   На лбу твоем, хотя тусклей и те,
                   Совсем, как это первое, сотрутся,

               124 Твои стопы, в стремленье к высоте,
                   Не только поспешат неутомимо,
                   Но будут радоваться быстроте".

               127 Тогда, как тот, кому неощутимо
                   Что-либо прицепилось к волосам,
                   Заметя взгляды проходящих мимо,

               130 На ощупь проверяет это сам,
                   И шарит, и находит, и руками
                   Свершает недоступное глазам, -

               133 Так я, широко поводя перстами,
                   Из врезанных рукою ключаря
                   Всего шесть букв нащупал над бровями;

               136 Вождь улыбнулся, на меня смотря.


                             Песнь тринадцатая

                     1 Мы были на последней из ступеней,
                     Там, где вторично срезан горный склон,
                     Ведущий ввысь стезею очищений;

                   4 Здесь точно так же кромкой обведен
                     Обрыв горы, и с первой сходна эта,
                     Но только выгиб круче закруглен.

                   7 Дорога здесь резьбою не одета;
                     Стена откоса и уступ под ней-
                     Сплошного серокаменного цвета.

                  10 "Ждать для того, чтоб расспросить людей, -
                     Сказал Вергилий, - это путь нескорый,
                     А выбор надо совершить быстрей".

                  13 Затем, на солнце устремляя взоры,
                     Недвижным стержнем сделал правый бок,
                     А левый повернул вокруг опоры.

                  16 "О милый свет, средь новых мне дорог
                     К тебе зову, - сказал он. - Помоги нам,
                     Как должно, чтобы здесь ты нам помог.

                  19 Тепло и день ты льешь земным долинам;
                     И, если нас не иначе ведут,
                     Вождя мы видим лишь в тебе едином".

                  22 То, что как милю исчисляют тут,
                     Мы там прошли, не ощущая дали,
                     Настолько воля ускоряла труд.

                  25 А нам навстречу духи пролетали,
                     Хоть слышно, но невидимо для глаз,
                     И всех на вечерю любви сзывали.

                  28 Так первый голос, где-то возле нас,
                     "Vinum non habent!" - молвил, пролетая,
                     И вновь за нами повторил не раз.

                  31 И, прежде чем он скрылся, замирая
                     За далью, новый голос: "Я Орест!" -
                     Опять воскликнул, мимо проплывая.

                  34 Я знал, что мы среди безлюдных мест,
                     Но чуть спросил: "Чья это речь?", как третий:
                     "Врагов любите!" - возгласил окрест.

                  37 И добрый мой наставник: "Выси эти
                     Бичуют грех завистливых; и вот,
                     Сама любовь свивает вервья плети.

                  40 Узда должна звучать наоборот;
                     Быть может, на пути к стезе прощенья
                     Тебе до слуха этот звук дойдет.

                  43 Но устреми сквозь воздух силу зренья,
                     И ты увидишь - люди там сидят,
                     Спиною опираясь о каменья".

                  46 И я увидел, расширяя взгляд,
                     Людей, одетых в мантии простые;
                     Был цвета камня этот их наряд.

                  49 Приблизясь, я услышал зов к Марии:
                     "Моли о нас!" Так призван был с мольбой
                     И Михаил, и Петр, и все святые.

                  52 Навряд ли ходит по земле такой
                     Жестокосердый, кто бы не смутился
                     Тем, что предстало вскоре предо мной;

                  55 Когда я с ними рядом очутился
                     И видеть мог подробно их дела,
                     Я тяжкой скорбью сквозь глаза излился.

                  58 Их тело власяница облекла,
                     Они плечом друг друга подпирают,
                     А вместе подпирает всех скала.

                  61 Так нищие слепцы на хлеб сбирают
                     У церкви, в дни прощения грехов,
                     И друг на друга голову склоняют,

                  64 Чтоб всякий пожалеть их был готов,
                     Подвигнутый не только звуком слова,
                     Но видом, вопиющим громче слов.

                  67 И как незримо солнце для слепого,
                     Так и от этих душ, сидящих там,
                     Небесный свет себя замкнул сурово:

                  70 У всех железной нитью по краям
                     Зашиты веки, как для прирученья
                     Их зашивают диким ястребам.

                  73 Я не хотел чинить им огорченья,
                     Пройдя невидимым и видя их,
                     И оглянулся, алча наставленья.

                  76 Вождь понял смысл немых речей моих
                     И так сказал, не требуя вопроса:
                     "Спроси, в словах коротких и живых!"

                  79 Вергилий шел по выступу откоса
                     Тем краем, где нетрудно, оступясь,
                     Упасть с неогражденного утеса.

                  82 С другого края, к скалам прислонясь,
                     Сидели тени, и по лицам влага
                     Сквозь страшный шов у них волной лилась.

                  85 Я начал так, не продолжая шага:
                     "О вы, чей взор увидит свет высот
                     И кто другого не желает блага,

                  88 Да растворится пенистый налет,
                     Мрачащий вашу совесть, и сияя,
                     Над нею память вновь да потечет!

                  91 И если есть меж вами мне родная
                     Латинская душа, я был бы рад
                     И мог бы ей быть в помощь, это зная".

                  94 "У нас одна отчизна - вечный град.
                     Ты разумел - душа, что обитала
                     Пришелицей в Италии, мой брат".

                  97 Немного дальше эта речь звучала,
                     Чем стали я и мудрый мой певец;
                     В ту сторону подвинувшись сначала,

                 100 Я меж других увидел, наконец,
                     Того, кто ждал. Как я его заметил?
                     Он поднял подбородок, как слепец.

                 103 "Дух, - я сказал, - чей жребий станет светел!
                     Откуда ты иль как зовут тебя,
                     Когда ты тот, кто мне сейчас ответил?"

                 106 И тень: "Из Сьены я и здесь, скорбя,
                     Как эти все, что жизнь свою пятнали,
                     Зову, чтоб Вечный нам явил себя.

                 109 Не мудрая, хотя меня и звали
                     Сапия, меньше радовалась я
                     Своим удачам, чем чужой печали.

                 112 Сам посуди, правдива ль речь моя
                     И был ли кто безумен в большей доле,
                     Уже склонясь к закату бытия.

                 115 Моих сограждан враг теснил у Колле,
                     А я молила нашего Творца
                     О том, что сталось по его же воле.

                 118 Их одолели, не было бойца,
                     Что б не бежал; я на разгром глядела
                     И радости не ведала конца;

                 121 Настолько, что, лицо подъемля смело,
                     Вскричала: "Бог теперь не страшен мне!". -
                     Как черный дрозд, чуть только потеплело.

                 124 У края дней я, в скорбной тишине,
                     Прибегла к богу; но мой долг ужасный
                     Еще на мне бы тяготел вполне,

                 127 Когда б не вышло так, что сердцем ясный
                     Пьер Петтинайо мне помог, творя,
                     По доброте, молитвы о несчастной.

                 130 Но кто же ты, который, нам даря
                     Свое вниманье, ходишь, словно зрячий,
                     Как я сужу, и дышишь, говоря?"

                 133 И я: "Мой взор замкнется не иначе,
                     Чем ваш, но ненадолго, ибо он
                     Кривился редко при чужой удаче.

                 136 Гораздо большим ужасом смущен
                     Мой дух пред мукой нижнего обрыва;
                     Той ношей я заране пригнетен".

                 139 "Раз ты там не был, - словно слыша диво,
                     Сказала тень, - кто дал тебе взойти?"
                     И я: "Он здесь и внемлет молчаливо.

                 142 Еще я жив; лишь волю возвести,
                     Избранная душа, и я земные,
                     Тебе служа, готов топтать пути".

                 145 "О, - тень в ответ, - слова твои такие,
                     Что, несомненно, богом ты любим;
                     Так помолись иной раз о Сапии.

                 148 Прошу тебя всем, сердцу дорогим:
                     Быть может, ты пройдешь землей Тосканы,
                     Так обо мне скажи моим родным.

                 151 В том городе все люди обуяны
                     Любовью к Таламонэ, но успех
                     Обманет их, как поиски Дианы,

                 154 И адмиралам будет хуже всех".


                             Песнь четырнадцатая

                    1 Кто это кружит здесь, как странник некий,
                      Хоть смертью он еще не окрылен,
                      И подымает и смыкает веки?"

                   4  "Не знаю, кто; он кем-то приведен;
                      Спроси, ты ближе; только не сурово,
                      А ласково, чтобы ответил он".

                    7 Так, наклонясь один к плечу другого,
                      Шептались двое, от меня правей;
                      Потом, подняв лицо, чтоб молвить слово,

                   10 Один сказал: "Дух, во плоти своей
                      Идущий к небу из земного края,
                      Скажи нам и смущение развей:

                   13 Откуда ты и кто ты, что такая
                      Тебе награда дивная дана,
                      Редчайшая, чем всякая иная?"

                   16 И я: "В Тоскане речка есть одна;
                      Сбегая с Фальтероны, вьется смело
                      И сотой милей не утолена.

                   19 С тех берегов принес я это тело;
                      Сказать мое вам имя - смысла нет,
                      Оно еще не много прозвенело".

                   22 И вопрошавший: "Если в твой ответ
                      Суждение мое проникнуть властно,
                      Ты говоришь об Арно". А сосед

                   25 Ему сказал: "Должно быть, не напрасно
                      Названья этой речки он избег,
                      Как будто до того оно ужасно".

                   28 И тот: "Что думал этот человек,
                      Не ведаю; но по заслугам надо,
                      Чтоб это имя сгинуло навек!

                   31 Вдоль всей реки, оттуда, где громада
                      Хребта, с которым разлучен Пелор,
                      Едва ль не толще остального ряда,

                   34 Дотуда, где опять в морской простор
                      Спешит вернуться то, что небо сушит,
                      А реки снова устремляют с гор,

                   37 Все доброе, как змея, каждый душит;
                      Места ли эти под наитьем зла,
                      Или дурной обычай правду рушит,

                   40 Но жалкая долина привела
                      Людей к такой утрате их природы,
                      Как если бы Цирцея их пасла.

                   43 Сперва среди дрянной свиной породы,
                      Что только желудей не жрет пока,
                      Она струит свои скупые воды;

                   46 Затем к дворняжкам держит путь река,
                      Задорным без какого-либо права,
                      И нос от них воротит свысока.

                   49 Спадая вниз и ширясь величаво,
                      Уже не псов находит, а волков
                      Проклятая несчастная канава.

                   52 И, наконец, меж темных омутов,
                      Она к таким лисицам попадает,
                      Что и хитрец пред ними бестолков.

                   55 К чему молчать? Пусть всякий мне внимает!
                      И этому полезно знать вперед
                      О том, что мне правдивый дух внушает.

                   58 Я вижу, как племянник твой идет
                      Охотой на волков и как их травит
                      На побережьях этих злобных вод.

                   61 Живое мясо на продажу ставит;
                      Как старый скот, ведет их на зарез;
                      Возглавит многих и себя бесславит.

                   64 Сыт кровью, покидает скорбный лес
                      Таким, чтоб он в былой красе и силе
                      Еще тысячелетье не воскрес".

                   67 Как тот, кому несчастье возвестили,
                      В смятении меняется с лица,
                      Откуда бы невзгоды ни грозили,

                   70 Так, выслушав пророчество слепца,
                      Второй, я увидал, поник в печали,
                      Когда слова воспринял до конца.

                   73 Речь этого и вид того рождали
                      Во мне желанье знать, как их зовут;
                      Мои слова как просьба прозвучали.

                   76 И тот же дух ответил мне и тут:
                      "Ты о себе мне не сказал ни звука,
                      А сам меня зовешь на этот труд!

                   79 Но раз ты взыскан богом, в чем порука
                      То, что ты здесь, отвечу, не тая.
                      Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.

                   82 Так завистью пылала кровь моя,
                      Что, если было хорошо другому,
                      Ты видел бы, как зеленею я.

                   85 И вот своих семян я жну солому.
                      О род людской, зачем тебя манит
                      Лишь то, куда нет доступа второму?

                   88 А вот Риньер, которым знаменит
                      Дом Кальболи, где в нисходящем ряде
                      Никто его достоинств не хранит.

                   91 И не его лишь кровь теперь в разладе, -
                      Меж По и Рено, морем и горой, -
                      С тем, что служило правде и отраде;

                   94 В пределах этих порослью густой
                      Теснятся ядовитые растенья,
                      И вырвать их нет силы никакой.

                   97 Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?
                      Пьер Траверсаро и Манарди где?
                      Увы, романцы, мерзость вырожденья!

                  100 Болонью Фабро не спасет в беде,
                      И не сыскать Фаэнце Бернардина,
                      Могучий ствол на скромной борозде!

                  103 Тосканец, слезы льет моя кручина,
                      Когда я Гвидо Прата вспомяну
                      И доблестного Д'Адзо, Уголина;

                  106 Тиньозо, шумной братьи старшину,
                      И Траверсари, живших в блеске славы,
                      И Анастаджи, громких в старину;

                  109 Дам, рыцарей, и войны, и забавы,
                      Во имя благородства и любви,
                      Там, где теперь такие злые нравы!

                  112 О Бреттиноро, больше не живи!
                      Ушел твой славный род, и с ним в опале
                      Все, у кого пылала честь в крови.

                  115 Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале;
                      А Коньо - стыд, и Кастрокаро - стыд,
                      Плодящим графов, хуже, чем вначале.

                  118 Когда их демон будет в прах зарыт,
                      Не станет сыновей и у Пагани,
                      Но это славы их не обелит.

                  121 О Уголин де'Фантолин, заране
                      Твой дом себя от поношенья спас:
                      Никто не омрачит его преданий!

                  124 Но ты иди, тосканец; мне сейчас
                      Милей беседы - дать слезам излиться;
                      Так душу мне измучил мой рассказ!"

                  127 Мы знали - шаг наш должен доноситься
                      До этих душ; и, раз молчат они,
                      Мы на дорогу можем положиться.

                  130 И вдруг на нас, когда мы шли одни,
                      Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручи
                      Быстрей перуна в грозовые дни:

                  133 "Меня убьет, кто встретит!" - и, летучий,
                      Затих вдали, как затихает гром,
                      Прорвавшийся сквозь оболочку тучи.

                  136 Едва наш слух успел забыть о нем,
                      Раздался новый, словно повторенный
                      Удар грозы, бушующей кругом:

                  139 "Я тень Аглавры, в камень превращенной!"
                      И я, правей, а не вперед ступив,
                      К наставнику прижался, устрашенный.

                  142 Уже был воздух снова молчалив.
                      "Вот жесткая узда, - сказал Вергилий, -
                      Чтобы греховный сдерживать порыв.

                  145 Но вас влечет наживка, без усилий
                      На удочку вас ловит супостат,
                      И проку нет в поводьях и вабиле.

                  148 Вкруг вас, взывая, небеса кружат,
                      Где все, что зримо, - вечно и прекрасно,
                      А вы на землю устремили взгляд;

                  151 И вас карает тот, кому все ясно".


                            Песнь пятнадцатая

                   1 Какую долю, дневный путь свершая,
                     Когда к исходу близок третий час,
                     Являет сфера, как дитя, живая,

                   4 Такую долю и теперь как раз
                     Осталось солнцу опуститься косо;
                     Там вечер был, и полночь здесь у нас.

                   7 Лучи нам били в середину носа,
                     Затем что мы к закатной стороне
                     Держали путь по выступу утеса,

                  10 Как вдруг я ощутил, что в очи мне
                     Ударил новый блеск, струясь продольно,
                     И удивился этой новизне.

                  13 Тогда ладони я поднес невольно
                     К моим бровям, держа их козырьком,
                     Чтобы от света не было так больно.

                  16 Как от воды иль зеркала углом
                     Отходит луч в противном направленье,
                     Причем с паденьем сходствует подъем,

                  19 И от отвеса, в равном отдаленье,
                     Уклон такой же точно он дает,
                     Что подтверждается при наблюденье,

                  22 Так мне казалось, что в лицо мне бьет
                     Сиянье отражаемого света,
                     И взор мой сделал быстрый поворот.

                  25 "Скажи, отец возлюбленный, что это
                     Так неотступно мне в глаза разит,
                     Все надвигаясь?" - я спросил поэта.

                  28 "Не диво, что тебя еще слепит
                     Семья небес, - сказал он. - К нам, в сиянье,
                     Идет посол - сказать, что путь открыт.

                  31 Но скоро в тяжком для тебя сверканье
                     Твои глаза отраду обретут,
                     Насколько услаждаться в состоянье".

                  34 Когда мы подошли: "Ступени тут, -
                     Сказал, ликуя, вестник благодати, -
                     И здесь подъем гораздо меньше крут".

                  37 Уже мы подымались, и "Bead
                     Misericordes!" пелось нам вослед
                     И "Радуйся, громящий вражьи рати!"

                  40 Мы шли все выше, я и мой поэт,
                     Совсем одни; и я хотел, шагая,
                     Услышать наставительный ответ;

                  43 И так ему промолвил, вопрошая:
                     "Что тот слепой романец разумел,
                     О "доступе другим" упоминая?"

                  46 И вождь: "Познав, какой грозит удел
                     Позарившимся на чужие крохи,
                     Он вас от слез предостеречь хотел.

                  49 Богатства, вас влекущие, тем плохи,
                     Что, чем вас больше, тем скуднее часть,
                     И зависть мехом раздувает вздохи.

                  52 А если бы вы устремляли страсть
                     К верховной сфере, беспокойство ваше
                     Должно бы неминуемо отпасть.

                  55 Ведь там - чем больше говорящих "наше",
                     Тем большей долей каждый наделен,
                     И тем любовь горит светлей и краше".

                  58 "Теперь я даже меньше утолен, -
                     Ответил я ему, - чем был сначала,
                     И большими сомненьями смущен.

                  61 Ведь если достоянье общим стало
                     И совладельцев много, почему
                     Они богаче, чем когда их мало?"

                  64 И он в ответ: "Ты снова дал уму
                     Отвлечься в сторону земного дела
                     И вместо света почерпаешь тьму.

                  67 Как луч бежит на световое тело,
                     Так нескончаемая благодать
                     Спешит к любви из горнего предела,

                  70 Даря ей то, что та способна взять;
                     И чем сильнее пыл, в душе зажженный,
                     Тем большей славой ей дано сиять.

                  73 Чем больше сонм, любовью озаренный,
                     Тем больше в нем благой любви горит,
                     Как в зеркалах взаимно отраженной.

                  76 Когда моим ответом ты не сыт,
                     То Беатриче все твои томленья,
                     И это и другие, утолит.

                  79 Стремись быстрей достигнуть исцеленья
                     Пяти рубцов, как истребились два,
                     Изглаженные силой сокрушенья".

                  82 "Ты мне даруешь..." - начал я едва,
                     Как следующий круг возник пред нами,
                     И жадный взор мой оттеснил слова.

                  85 И вдруг я словно был восхищен снами,
                     Как если бы восторг меня увлек,
                     И я увидел сборище во храме;

                  88 И женщина, переступив порог,
                     С заботой материнской говорила:
                     "Зачем ты это сделал нам, сынок?

                  91 Отцу и мне так беспокойно было
                     Тебя искать!" Так молвила она,
                     И первое видение уплыло.

                  94 И вот другая, болью пронзена,
                     Которую родит негодованье,
                     Льет токи слез, и речь ее слышна:

                  97 "Раз ты властитель града, чье названье
                     Среди богов посеяло разлад
                     И где блистает всяческое знанье,

                 100 Отмсти рукам бесстыдным, Писистрат,
                     Обнявшим нашу дочь!" Но был спокоен
                     К ней обращенный властелином взгляд,

                 103 И он сказал, нимало не расстроен:
                     "Чего ж тогда достоин наш злодей,
                     Раз тот, кто любит нас, суда достоин?"

                 106 Потом я видел яростных людей,
                     Которые, столпившись, побивали
                     Камнями юношу, крича: "Бей! Бей!"

                 109 А тот, давимый гибелью, чем дале,
                     Тем все бессильней поникал к земле,
                     Но очи к небу двери отверзали,

                 112 И он молил, чтоб грешных в этом зле
                     Господь всевышний гневом не коснулся,
                     И зрелась кротость на его челе.

                 115 Как только дух мой изнутри вернулся
                     Ко внешней правде в должную чреду,
                     Я от неложных грез моих очнулся.

                 118 Вождь, увидав, что я себя веду,
                     Как тот, кого внезапно разбудили,
                     Сказал мне: "Что с тобой? Ты как в чаду,

                 121 Прошел со мною больше полумили,
                     Прикрыв глаза и шатко семеня,
                     Как будто хмель иль сон тебя клонили".

                 124 И я: "Отец мой, выслушай меня,
                     И я тебе скажу, что мне предстало,
                     Суставы ног моих окостеня".

                 127 И он: "Хотя бы сто личин скрывало
                     Твои черты, я бы до дна проник
                     В рассудок твой сквозь это покрывало.

                 130 Тебе был сон, чтоб сердце ни на миг
                     Не отвращало влагу примиренья,
                     Которую предвечный льет родник.

                 133 Я "Что с тобой?" спросил не от смятенья,
                     Как тот, чьи взоры застилает мрак,
                     Сказал бы рухнувшему без движенья;

                 136 А я спросил, чтоб укрепить твой шаг:
                     Ленивых надобно будить, а сами
                     Они не расшевелятся никак".

                 139 Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами,
                     Насколько солнце позволяло им,
                     Сиявшее закатными лучами;

                 142 А нам навстречу - нараставший дым
                     Скоплялся, темный и подобный ночи,
                     И негде было скрыться перед ним;

                 145 Он чистый воздух нам затмил и очи.


                             Песнь шестнадцатая

                    1 Во мраке Ада и в ночи, лишенной
                      Своих планет и слоем облаков
                      Под небом скудным плотно затемненной,

                    4 Мне взоров не давил такой покров,
                      Как этот дым, который все сгущался,
                      Причем и ворс нещадно был суров.

                    7 Глаз, не стерпев, невольно закрывался;
                      И спутник мой придвинулся слегка,
                      Чтоб я рукой его плеча касался.

                   10 И как слепец, держась за вожака,
                      Идет, боясь отстать и опасаясь
                      Ушиба иль смертельного толчка,

                   13 Так, мглой густой и горькой пробираясь,
                      Я шел и новых не встречал помех,
                      А вождь твердил: "Держись, не отрываясь!"

                   16 И голоса я слышал, и во всех
                      Была мольба о мире и прощенье
                      Пред агнцем божьим, снявшим с мира грех.

                   19 Там "Agnus Dei" пелось во вступленье;
                      И речи соблюдались, и напев
                      Одни и те же, в полном единенье.

                   22 "Учитель, это духи?" - осмелев,
                      Спросил я. Он в ответ: "Мы рядом с ними.
                      Здесь, расторгая, сбрасывают гнев".

                   25 "А кто же ты, идущий в нашем дыме
                      И вопрошающий про нас, как те,
                      Кто мерит год календами земными?"

                   28 Так чей-то голос молвил в темноте.
                      "Ответь, - сказал учитель, - и при этом
                      Дознайся, здесь ли выход к высоте".

                   31 И я: "О ты, что, осиянный светом,
                      Взойдешь к Творцу, ты будешь удивлен,
                      Когда пройдешь со мной, моим ответом".

                   34 "Пройду, насколько я идти волен;
                      И если дым преградой стал меж нами,
                      Нам связью будет слух", - ответил он.

                   37 Я начал так: "Повитый пеленами,
                      Срываемыми смертью, вверх иду,
                      Подземными измучен глубинами;

                   40 И раз угодно божьему суду,
                      Чтоб я увидел горние палаты,
                      Чему давно примера не найду,

                   43 Скажи мне, кем ты был до дня расплаты
                      И верно ли ведет стезя моя,
                      И твой язык да будет наш вожатый".

                   46 "Я был ломбардец, Марко звался я;
                      Изведал свет и к доблести стремился,
                      Куда стрела не метит уж ничья.

                   49 А с правильной дороги ты не сбился".
                      Так он сказал, добавив: "Я прошу,
                      Чтоб обо мне, взойдя, ты помолился".

                   52 И я: "Твое желанье я свершу;
                      Но у меня сомнение родилось,
                      И я никак его не разрешу.

                   55 Возникшее, оно усугубилось
                      От слов твоих, мне подтвердивших то,
                      С чем здесь и там оно соединилось.

                   58 Как ты сказал, теперь уже никто
                      Добра не носит даже и личину:
                      Зло и внутри, и сверху разлито.

                   61 Но укажи мне, где искать причину:
                      Внизу иль в небесах? Когда пойму,
                      Я и другим поведать не премину".

                   64 Он издал вздох, замерший в скорбном "У!",
                      И начал так, в своей о нас заботе:
                      "Брат, мир-слепец, и ты сродни ему.

                   67 Вы для всего причиной признаете
                      Одно лишь небо, словно все дела
                      Оно вершит в своем круговороте.

                   70 Будь это так, то в вас бы не была
                      Свободной воля, правды бы не стало
                      В награде за добро, в отмщенье зла.

                   73 Влеченья от небес берут начало, -
                      Не все; но скажем даже - все сполна, -
                      Вам дан же свет, чтоб воля различала

                   76 Добро и зло, и ежели она
                      Осилит с небом первый бой опасный,
                      То, с доброй пищей, победить должна.

                   79 Вы лучшей власти, вольные, подвластны
                      И высшей силе, влившей разум в вас;
                      А небеса к нему и непричастны.

                   82 И если мир шатается сейчас,
                      Причиной - вы, для тех, кто разумеет;
                      Что это так, покажет мой рассказ.

                   85 Из рук того, кто искони лелеет
                      Ее в себе, рождаясь, как дитя,
                      Душа еще и мыслить не умеет,

                   88 Резвится, то смеясь, а то грустя,
                      И, радостного мастера созданье,
                      К тому, что манит, тотчас же летя.

                   91 Ничтожных благ вкусив очарованье,
                      Она бежит к ним, если ей препон
                      Не создают ни вождь, ни обузданье.

                   94 На то и нужен, как узда, закон;
                      На то и нужен царь, чей взор открыто
                      Хоть к башне Града был бы устремлен.

                   97 Законы есть, но кто же им защита?
                      Никто; ваш пастырь жвачку хоть жует,
                      Но не раздвоены его копыта;

                  100 И паства, видя, что вожатый льнет
                      К благам, будящим в ней самой влеченье,
                      Ест, что и он, и лучшего не ждет.

                  103 Ты видишь, что дурное управленье
                      Виной тому, что мир такой плохой,
                      А не природы вашей извращенье.

                  106 Рим, давший миру наилучший строй,
                      Имел два солнца, так что видно было,
                      Где божий путь лежит и где мирской.

                  109 Потом одно другое погасило;
                      Меч слился с посохом, и вышло так,
                      Что это их, конечно, развратило

                  112 И что взаимный страх у них иссяк.
                      Взгляни на колос, чтоб не сомневаться;
                      По семени распознается злак.

                  115 В стране, где По и Адиче струятся,
                      Привыкли честь и мужество цвести;
                      В дни Федерика стал уклад ломаться;

                  118 И что теперь открыты все пути
                      Для тех, кто раньше к людям честной жизни
                      Стыдился бы и близко подойти.

                  121 Есть, правда, новым летам к укоризне,
                      Три старика, которые досель
                      Томятся жаждой по иной отчизне:

                  124 Герардо славный; Гвидо да Кастель,
                      "Простой ломбардец", милый и французу;
                      Куррадо да Палаццо. Неужель

                  127 Не видишь ты, что церковь, взяв обузу
                      Мирских забот, под бременем двух дел
                      Упала в грязь, на срам себе и грузу?"

                  130 "О Марко мой, я все уразумел, -
                      Сказал я. - Вижу, почему левиты
                      Не получили ничего в удел.

                  133 Но кто такой Герардо знаменитый,
                      Который в диком веке, ты сказал,
                      Остался миру как пример забытый?"

                  136 "Ты странно говоришь, - он отвечал. -
                      Ужели ты, в Тоскане обитая,
                      Про доброго Герардо не слыхал?

                  139 Так прозвище ему. Вот разве Гайя,
                      Родная дочь, снабдит его другим.
                      Храни вас бог! А я дошел до края.

                  142 Уже заря белеется сквозь дым, -
                      Там ангел ждет, - и надо, чтоб от света
                      Я отошел, покуда я незрим".

                  145 И повернул, не слушая ответа.


                            Песнь семнадцатая

                   1 Читатель, если ты в горах, бывало,
                     Бродил в тумане, глядя, словно крот,
                     Которому плева глаза застлала,

                   4 Припомни миг, когда опять начнет
                     Редеть густой и влажный пар, - как хило
                     Шар солнца сквозь него сиянье льет;

                   7 И ты поймешь, каким вначале было,
                     Когда я вновь его увидел там,
                     К закату нисходившее светило.

                   9 Так, примеряясь к дружеским шагам
                     Учителя, я шел редевшей тучей
                     К уже умершим под горой лучам.

                  13 Воображенье, чей порыв могучий
                     Подчас таков, что, кто им увлечен,
                     Не слышит рядом сотни труб гремучей,

                  16 В чем твой источник, раз не в чувстве он?
                     Тебя рождает некий свет небесный,
                     Сам или высшей волей источен.

                  19 Жестокость той, которая телесный
                     Сменила облик, певчей птицей став,
                     В моем уме вдавила след чудесный;

                  22 И тут мой дух всего себя собрав
                     В самом себе, все прочее отринул,
                     С тем, что вовне, общение прервав.

                  25 Затем в мое воображенье хлынул
                     Распятый, гордый обликом, злодей,
                     Чью душу гнев и в смерти не покинул.

                  28 Там был с Эсфирью, верною своей
                     Великий Артаксеркс и благородный
                     Речами и делами Мардохей.

                  31 Когда же этот образ, с явью сходный,
                     Распался наподобье пузыря,
                     Лишившегося оболочки водной, -

                  34 В слезах предстала дева, говоря:
                     "Зачем, царица, горестной кончины
                     Ты захотела, гневом возгоря?

                  37 Ты умерла, чтоб не терять Лавины, -
                     И потеряла! Я подъемлю гнет
                     Твоей, о мать, не чьей иной судьбины".

                  40 Как греза сна, когда ее прервет
                     Волна в глаза ударившего света,
                     Трепещет миг, потом совсем умрет, -

                  43 Так было сметено виденье это
                     В лицо мое ударившим лучом,
                     Намного ярче, чем сиянье лета.

                  46 Пока, очнувшись, я глядел кругом,
                     Я услыхал слова: "Здесь восхожденье",
                     И я уже не думал о другом,

                  49 И волю охватило то стремленье
                     Скорей взглянуть, кто это говорил,
                     Которому предел - лишь утоленье.

                  52 Но как на солнце посмотреть нет сил,
                     И лик его в чрезмерном блеске тает,
                     Так точно здесь мой взгляд бессилен был.

                  55 "То божий дух, и нас он наставляет
                     Без нашей просьбы и от наших глаз
                     Своим же светом сам себя скрывает.

                  58 Как мы себя, так он лелеет нас;
                     Мы, чуя просьбу и нужду другого,
                     Уже готовим, злобствуя, отказ.

                  61 Направим шаг на звук такого зова;
                     Идем наверх, пока не умер день;
                     Нельзя всходить средь сумрака ночного".

                  64 Так молвил вождь, и мы вступили в тень
                     Высокой лестницы, свернув налево;
                     И я, взойдя на первую ступень,

                  67 Лицом почуял как бы взмах обвева;
                     "Beati, - чей-то голос возгласил, -
                     Pacific!, в ком нет дурного гнева!"

                  70 Уже к таким высотам уходил
                     Пред наступавшей ночью луч заката,
                     Что кое-где зажглись огни светил.

                  73 "О мощь моя, ты вся ушла куда-то!" -
                     Сказал я про себя, заметя вдруг,
                     Что сила ног томлением объята.

                  76 Мы были там, где, выйдя в новый круг,
                     Кончалась лестница, и здесь, у края,
                     Остановились, как доплывший струг.

                  79 Я начал вслушиваться, ожидая,
                     Не огласится ль звуком тишина;
                     Потом, лицо к поэту обращая:

                  82 "Скажи, какая, - я сказал, - вина
                     Здесь очищается, отец мой милый?
                     Твой скован шаг, но речь твоя вольна".

                  85 "Любви к добру, неполной и унылой,
                     Здесь придается мощность, - молвил тот. -
                     Здесь вялое весло бьет с новой силой.

                  88 Пусть разум твой к словам моим прильнет,
                     И будет мой урок немногословный
                     Тебе на отдыхе как добрый плод.

                  91 Мой сын, вся тварь, как и творец верховный, -
                     Так начал он, - ты это должен знать,
                     Полна любви, природной иль духовной.

                  94 Природная не может погрешать;
                     Вторая может целью ошибиться,
                     Не в меру скудной иль чрезмерной стать.

                  97 Пока она к высокому стремится,
                     А в низком за предел не перешла,
                     Дурным усладам нет причин родиться;

                 100 Но где она идет стезею зла
                     Иль блага жаждет слишком или мало,
                     Там тварь завет творца не соблюла.

                 103 Отсюда ясно, что любовь - начало
                     Как всякого похвального плода,
                     Так и всего, за что карать пристало.

                 106 А так как взор любви склонен всегда
                     К тому всех прежде, кем она носима,
                     То неприязнь к себе вещам чужда.

                 109 И так как сущее неотделимо
                     От Первой сущности, она никак
                     Не может оказаться нелюбима.

                 112 Раз это верно, остается так:
                     Зло, как предмет любви, есть зло чужое,
                     И в вашем иле вид ее трояк.

                 115 Иной надеется подняться вдвое,
                     Поправ соседа, - этот должен пасть,
                     И лишь тогда он будет жить в покое;

                 118 Иной боится славу, милость, власть
                     Утратить, если ближний вознесется;
                     И неприязнь томит его, как страсть;

                 121 Иной же от обиды так зажжется,
                     Что голоден, пока не отомстит,
                     И мыслями к чужой невзгоде рвется.

                 124 И этой вот любви троякий вид
                     Оплакан там внизу; но есть другая,
                     Чей путь к добру - иной, чем надлежит.

                 127 Все смутно жаждут блага, сознавая,
                     Что мир души лишь в нем осуществим,
                     И все к нему стремятся, уповая.

                 130 Но если вас влечет к общенью с ним
                     Лишь вялая любовь, то покаянных
                     Казнит вот этот круг, где мы стоим.

                 133 Еще есть благо, полное обманных,
                     Пустых отрад, в котором нет того,
                     В чем плод и корень благ, для счастья данных.

                 136 Любовь, чресчур алкавшая его,
                     В трех верхних кругах предается плачу;
                     Но в чем ее тройное естество,

                 139 Я умолчу, чтоб ты решил задачу".


                            Песнь восемнадцатая

                  1 Закончил речь наставник мой высокий
                    И мне глядел в глаза, чтобы узнать,
                    Вполне ли я постиг его уроки.

                  4 Я, новой жаждой мучимый опять,
                    Вовне молчал, внутри твердил: "Не дело
                    Ему, быть может, слишком докучать".

                  7 Он, как отец, поняв, какое тлело
                    Во мне желанье, начал разговор,
                    Чтоб я решился высказаться смело.

                 10 И я: "Твой свет так оживил мне взор,
                    Учитель, что ему наглядным стало
                    Все то, что перед ним ты распростер;

                 13 Но, мой отец, еще я знаю мало,
                    Что есть любовь, в которой всех благих
                    И грешных дел ты полагал начало".

                 16 "Направь ко мне, - сказал он, - взгляд своих
                    Духовных глаз, и вскроешь заблужденье
                    Слепцов, которые ведут других.

                 19 В душе к любви заложено стремленье,
                    И все, что нравится, ее влечет,
                    Едва ее поманит наслажденье.

                 22 У вас внутри воспринятым живет
                    Наружный образ, к вам запав - таится
                    И душу на себя взглянуть зовет;

                 25 И если им, взглянув, она пленится,
                    То этот плен - любовь; природный он,
                    И наслажденьем может лишь скрепиться.

                 28 И вот, как пламень кверху устремлен,
                    И первое из свойств его - взлетанье
                    К среде, где он прочнее сохранен, -

                 31 Так душу пленную стремит желанье,
                    Духовный взлет, стихая лишь тогда,
                    Когда она вступает в обладанье.

                 34 Ты видишь сам, как истина чужда
                    Приверженцам той мысли сумасбродной,
                    Что, мол, любовь оправдана всегда.

                 37 Пусть даже чист состав ее природный;
                    Но если я и чистый воск возьму,
                    То отпечаток может быть негодный".

                 40 "Твои слова послушному уму
                    Раскрыли суть любви; но остается
                    Недоуменье, - молвил я ему. -

                 43 Ведь если нам любовь извне дается
                    И для души другой дороги нет,
                    Ей отвечать за выбор не придется".

                 46 "Скажу, что видит разум, - он в ответ. -
                    А дальше - дело веры; уповая,
                    Жди Беатриче, и обрящешь свет.

                 44 Творящее начало, пребывая
                    Врозь с веществом в пределах вещества,
                    Полно особой силы, каковая

                 52 В бездействии незрима, хоть жива,
                    А зрима лишь посредством проявленья;
                    Так жизнь растенья выдает листва.

                 55 Откуда в вас зачатки постиженья,
                    Сокрыто от людей завесой мглы,
                    Как и откуда первые влеченья,

                 58 Подобные потребности пчелы
                    Брать мед; и нет хвалы, коль взвесить строго,
                    Для этой первой воли, ни хулы.

                 61 Но вслед за ней других теснится много,
                    И вам дана способность править суд
                    И делать выбор, стоя у порога.

                 64 Вот почему у вас ответ несут,
                    Когда любви благой или презренной
                    Дадут или отпор, или приют.

                 67 И те, чья мысль была проникновенной,
                    Познав, что вам свобода врождена.
                    Нравоученье вынесли вселенной.

                 70 Итак, пусть даже вам извне дана
                    Любовь, которая внутри пылает, -
                    Душа всегда изгнать ее вольна.

                 73 Вот то, что Беатриче называет
                    Свободной волей; если б речь зашла
                    О том у вас, пойми, как подобает".

                 76 Луна в полночный поздний час плыла
                    И, понуждая звезды разредиться,
                    Скользила, в виде яркого котла,

                 79 Навстречу небу, там, где солнце мчится,
                    Когда оно за Римом для очей
                    Меж сардами и корсами садится.

                 82 И тень, чьей славой Пьетола славней
                    Всей мантуанской области пространной,
                    Сложила бремя тяготы моей.

                 85 А я, приняв столь ясный и желанный
                    Ответ на каждый заданный вопрос,
                    Стоял, как бы дремотой обуянный.

                 88 Но эту дрему тотчас же унес
                    Внезапный крик, и показались тени,
                    За нами обегавшие утес.

                 91 Как некогда Асоп или Исмений
                    Видали по ночам толпу и гон
                    Фивян во время Вакховых радений,

                 94 Так здесь несутся, огибая склон, -
                    Я смутно видел, - в вечном непокое
                    Те, кто благой любовью уязвлен.

                 97 Мгновенно это скопище большое,
                    Спеша бегом, настигло нас, и так,
                    Всех впереди, в слезах кричали двое:

                100 "Мария в горы устремила шаг,
                    И Цезарь поспешил, кольнув Марсилью,
                    В Испанию, где ждал в Илерде враг".

                103 "Скорей, скорей, нельзя любвеобилью
                    Быть вялым! - сзади общий крик летел. -
                    Нисходит милость к доброму усилью".

                106 "О вы, в которых острый пыл вскипел
                    Взамен того, как хладно и лениво
                    Вы медлили в свершенье добрых дел!

                109 Вот он, живой, - я говорю нелживо, -
                    Идет наверх и только солнца ждет;
                    Скажите нам, где щель в стене обрыва".

                112 Так встретил вождь стремившийся народ;
                    Одна душа сказала, пробегая:
                    "Иди за нами и увидишь вход.

                115 Потребность двигаться у нас такая,
                    Что ноги нас неудержимо мчат;
                    Прости, наш долг за грубость не считая.

                118 Я жил в стенах Сан-Дзено как аббат,
                    И нами добрый Барбаросса правил,
                    О ком в Милане скорбно говорят.

                121 Одну стопу уже во гроб поставил
                    Тот, кто оплачет этот божий дом,
                    Который он, имея власть, ославил,

                124 Назначив сына, зачатого злом,
                    С душой еще уродливей, чем тело,
                    Не по уставу пастырствовать в нем".

                127 Толпа настолько пробежать успела,
                    Что я не знаю, смолк он или нет;
                    Но эту речь душа запечатлела.

                130 И тот, кто был мне помощь и совет,
                    Сказал: "Смотри, как двое там, зубами
                    Вцепясь в унынье, мчатся им вослед".

                133 "Не раньше, - крик их слышался за нами, -
                    Чем истребились те, что по дну шли,
                    Открылся Иордан пред их сынами.

                136 И те, кто утомленья не снесли,
                    Когда Эней на подвиг ополчился,
                    Себя бесславной жизни обрекли".

                139 Когда их сонм настолько удалился,
                    Что видеть я его уже не мог,
                    Во мне какой-то помысел родился,

                142 Который много всяких новых влек,
                    И я, клонясь от одного к другому,
                    Закрыв глаза, вливался в их поток,

                145 И размышленье претворилось в дрему.


                          Песнь девятнадцатая

                  1 Когда разлитый в воздухе безбурном
                    Зной дня слабей, чем хладная луна,
                    Осиленный землей или Сатурном,

                  4 А геомантам, пред зарей, видна
                    Fortuna major там, где торопливо
                    Восточная светлеет сторона,

                  7 В мой сон вступила женщина: гугнива,
                    С культями вместо рук, лицом желта,
                    Она хромала и глядела криво.

                 10 Я на нее смотрел; как теплота
                    Живит издрогнувшее за ночь тело,
                    Так и мой взгляд ей развязал уста,

                 13 Помог ей тотчас выпрямиться смело
                    И гиблое лицо свое облечь
                    В такие краски, как любовь велела.

                 16 Как только у нее явилась речь,
                    Она запела так, что я от плена
                    С трудом бы мог вниманье уберечь.

                 19 "Я, - призрак пел, - я нежная сирена,
                    Мутящая рассудок моряков,
                    И голос мой для них всему замена.

                 22 Улисса совратил мой сладкий зов
                    С его пути; и тот, кто мной пленится,
                    Уходит редко из моих оков".

                 25 Скорей, чем рот ее успел закрыться,
                    Святая и усердная жена
                    Возникла возле, чтобы той смутиться.

                 28 "Вергилий, о Вергилий, кто она?" -
                    Ее был возглас; он же, стоя рядом,
                    Взирал, как эта чистая гневна.

                 31 Она ее схватила с грозным взглядом
                    И, ткань порвав, открыла ей живот;
                    Меня он разбудил несносным смрадом.

                 34 "Я трижды звал, потом оставил счет, -
                    Сказал мой вождь, чуть я повел очами. -
                    Вставай, пора идти! Отыщем вход".

                 37 Я встал; уже наполнились лучами
                    По всей горе священные круги;
                    Мы шли с недавним солнцем за плечами.

                 40 Я следом направлял мои шаги,
                    Изогнутый под грузом размышлений,
                    Как половина мостовой дуги.

                 43 Вдруг раздалось: "Придите, здесь ступени", -
                    И ласка в этом голосе была,
                    Какой не слышно в нашей смертной сени.

                 46 Раскрыв, подобно лебедю, крыла,
                    Так говоривший нас наверх направил,
                    Туда, где в камне лестница вела.

                 49 Он, обмахнув нас перьями, прибавил,
                    Что те, "qui lugent", счастье обрели,
                    И утешенье, ждущее их, славил.

                 52 "Ты что склонился чуть не до земли?" -
                    Так начал говорить мне мой вожатый,
                    Когда мы выше ангела взошли.

                 55 И я: "Иду, сомненьями объятый;
                    Я видел сон и жаждал бы ясней
                    Понять язык его замысловатый".

                 58 И он: "Ты видел ведьму древних дней,
                    Ту самую, о ком скорбят над нами;
                    Ты видел, как разделываться с ней.

                 61 С тебя довольно; землю бей стопами!
                    Взор обрати к вабилу, что кружит
                    Предвечный царь огромными кругами!"

                 64 Как сокол долго под ноги глядит,
                    Потом, услышав оклик, встрепенется
                    И тянется туда, где будет сыт,

                 67 Так сделал я; и так, пока сечется
                    Ведущей вверх тропой громада скал,
                    Всходил к уступу, где дорога вьется.

                 70 Вступая в пятый круг, я увидал
                    Народ, который, двинуться не смея,
                    Лицом к земле поверженный, рыдал.

                 73 "Adhaesit pavimento anima mea!" -
                    Услышал я повсюду скорбный звук,
                    Едва слова сквозь вздохи разумея.

                 76 "Избранники, чье облегченье мук -
                    И в правде, и в надежде, укажите,
                    Как нам подняться в следующий круг!"

                 79 "Когда вы здесь меж нами не лежите,
                    То, чтобы путь туда найти верней,
                    Кнаруже правое плечо держите".

                 82 Так молвил вождь, и так среди теней
                    Ему ответили; а кто ответил,
                    Мой слух мне указал всего точней.

                 85 Я взор наставника глазами встретил;
                    И он позволил, сделав бодрый знак,
                    То, что в просящем облике заметил.

                 88 Тогда, во всем свободный, я мой шаг
                    Направил ближе к месту, где скорбело
                    Созданье это, и промолвил так:

                 91 "Дух, льющий слезы, чтобы в них созрело
                    То, без чего возврата к богу нет,
                    Скажи, прервав твое святое дело:

                 94 Кем был ты; почему у вас хребет
                    Вверх обращен; и чем могу хоть мало
                    Тебе помочь, живым покинув свет?"

                 97 "Зачем нас небо так ничком прижало,
                    Ты будешь знать; но раньше scias quod
                    Fui successor Petri, - тень сказала. -

                100 Меж Кьявери и Сьестри воды льет
                    Большой поток, и с ним одноименный
                    Высокий титул отличил мой род.

                103 Я свыше месяца влачил, согбенный,
                    Блюдя от грязи, мантию Петра;
                    Пред ней - как пух все тяжести вселенной.

                106 Увы, я поздно стал на путь добра!
                    Но я познал, уже как пастырь Рима,
                    Что жизнь земная - лживая мара.

                109 Душа, я видел, как и встарь томима,
                    А выше стать в той жизни я не мог, -
                    И этой восхотел неудержимо.

                112 До той поры я жалок и далек
                    От бога был, неизмеримо жадный,
                    И казнь, как видишь, на себя навлек.

                115 Здесь явлен образ жадности наглядный
                    Вот в этих душах, что окрест лежат;
                    На всей горе нет муки столь нещадной.

                118 Как там подняться не хотел наш взгляд
                    К высотам, устремляемый к земному,
                    Так здесь возмездьем он к земле прижат.

                121 Как жадность там порыв любви к благому
                    Гасила в нас и не влекла к делам,
                    Так здесь возмездье, хоть и по-иному,

                 124 Стопы и руки связывает нам,
                    И мы простерты будем без движенья,
                    Пока угодно правым небесам".

                127 Став на колени из благоговенья,
                    Я начал речь, но и по слуху он
                    Заметил этот признак уваженья

                130 И молвил: "Почему ты так склонен?"
                    И я в ответ: "Таков ваш сан великий,
                    Что совестью я, стоя, уязвлен".

                133 "Брат, встань! - ответил этот дух безликий. -
                    Ошибся ты: со всеми и с тобой
                    Я сослужитель одного владыки.

                136 Тому, кто звук Евангелья святой,
                    Гласящий "Neque nubent", разумеет,
                    Понятно будет сказанное мной.

                139 Теперь иди; мне скорбь моя довлеет;
                    Ты мне мешаешь слезы лить, стеня,
                    В которых то, что говорил ты, зреет.

                142 Есть добрая Аладжа у меня,
                    Племянница, - и только бы дурного
                    В ней не посеяла моя родня!

                145 Там у меня нет никого другого".


                            Песнь двадцатая

                  1 Пред лучшей волей силы воли хрупки;
                    Ему в угоду, в неугоду мне,
                    Я погруженной не насытил губки.

                  4 Я двинулся; и вождь мои, в тишине,
                    Свободными местами шел под кручей,
                    Как вдоль бойниц проходят по стене;

                  7 Те, у кого из глаз слезой горючей
                    Сочится зло, заполнившее свет,
                    Лежат кнаруже слишком плотной кучей.

                 10 Будь проклята, волчица древних лет,
                    В чьем ненасытном голоде все тонет
                    И яростней которой зверя нет!

                 13 О небеса, чей ход иными понят,
                    Как полновластный над судьбой земли,
                    Идет ли тот, кто эту тварь изгонит?

                 16 Мы скудным шагом медленно брели,
                    Внимая теням, скорбно и устало
                    Рыдавшим и томившимся в пыли;

                 19 Как вдруг вблизи "Мария!" прозвучало,
                    И так тоска казалась тяжела,
                    Как если бы то женщина рожала;

                 22 И далее: "Как ты бедна была,
                    Являет тот приют, где пеленицей
                    Ты свой священный отпрыск повила".

                 25 Потом я слышал: "Праведный Фабриций,
                    Ты бедностью безгрешной посрамил
                    Порок, обогащаемый сторицей".

                 28 Смысл этой речи так был сердцу мил,
                    Что я пошел вперед, узнать желая,
                    Кто из лежавших это говорил.

                 31 Еще он славил щедрость Николая,
                    Который спас невест от нищеты,
                    Младые годы к чести направляя.

                 34 "Дух, вспомянувший столько доброты! -
                    Сказал я. - Кем ты был? И неужели
                    Хваленья здесь возносишь только ты?

                 37 Я буду помнить о твоем уделе,
                    Когда вернусь короткий путь кончать,
                    Которым жизнь летит к последней цели".

                 40 И он: "Скажу про все, хотя мне ждать
                    Оттуда нечего; но без сравненья
                    В тебе, живом, сияет благодать.

                 43 Я корнем был зловредного растенья,
                    Наведшего на божью землю мрак,
                    Такой, что в ней неплодье запустенья.

                 46 Когда бы Гвант, Лиль, Бруджа и Дуак
                    Могли, то месть была б уже свершенной;
                    И я молюсь, чтобы случилось так.

                 49 Я был Гугон, Капетом нареченный,
                    И не один Филипп и Людовик
                    Над Францией владычил, мной рожденный.

                 52 Родитель мой в Париже был мясник;
                    Когда старинных королей не стало,
                    Последний же из племени владык

                 55 Облекся в серое, уже сжимала
                    Моя рука бразды державных сил,
                    И мне земель, да и друзей достало,

                 58 Чтоб диадемой вдовой осенил
                    Мой сын свою главу и длинной смене
                    Помазанных начало положил.

                 61 Пока мой род в прованском пышном вене
                    Не схоронил стыда, он мог сойти
                    Ничтожным, но безвредным тем не мене.

                 64 А тут он начал хитрости плести
                    И грабить; и забрал, во искупленье,
                    Нормандию, Гасконью и Понти.

                 67 Карл сел в Италии; во искупленье,
                    Зарезал Куррадина; а Фому
                    Вернул на небеса, во искупленье.

                 70 Я вижу время, близок срок ему, -
                    И новый Карл его поход повторит,
                    Для вящей славы роду своему.

                 73 Один, без войска, многих он поборет
                    Копьем Иуды; им он так разит,
                    Что брюхо у Флоренции распорет.

                 76 Не землю он, а только грех и стыд
                    Приобретет, тем горший в час расплаты,
                    Что этот груз его не тяготит.

                 79 Другой, я вижу, пленник, в море взятый,
                    Дочь продает, гонясь за барышом,
                    Как делают с рабынями пираты.

                 82 О жадность, до чего же мы дойдем,
                    Раз кровь мою так привлекло стяжанье,
                    Что собственная плоть ей нипочем?

                 85 Но я страшнее вижу злодеянье:
                    Христос в своем наместнике пленен,
                    И торжествуют лилии в Аланье.

                 88 Я вижу - вновь людьми поруган он,
                    И желчь и уксус пьет, как древле было,
                    И средь живых разбойников казнен.

                 91 Я вижу - это все не утолило
                    Новейшего Пилата; осмелев,
                    Он в храм вторгает хищные ветрила.

                 94 Когда ж, господь, возвеселюсь, узрев
                    Твой суд, которым, в глубине безвестной,
                    Ты умягчаешь твой сокрытый гнев?

                 97 А возглас мой к невесте неневестной
                    Святого духа, вызвавший в тебе
                    Твои вопросы, это наш совместный

                100 Припев к любой творимой здесь мольбе,
                    Покамест длится день; поздней заката
                    Мы об обратной говорим судьбе.

                103 Тогда мы повторяем, как когда-то
                    Братоубийцей стал Пигмалион,
                    Предателем и вором, в жажде злата;

                106 И как Мидас в беду был вовлечен,
                    В своем желанье жадном утоляем,
                    Которым сделался для всех смешон.

                109 Безумного Ахана вспоминаем,
                    Добычу скрывшего, и словно зрим,
                    Как гневом Иисуса он терзаем.

                112 Потом Сапфиру с мужем мы виним,
                    Мы рады синякам Гелиодора,
                    И вся гора позором круговым

                110 Напутствует убийцу Полидора;
                    Последний клич: "Как ты находишь. Красе,
                    Вкус золота? Что ты знаток, нет спора!"

                118 Кто громко говорит, а кто, подчас,
                    Чуть внятно, по тому, насколь сурово
                    Потребность речи уязвляет нас.

                121 Не я один о добрых молвил слово,
                    Как здесь бывает днем; но невдали
                    Не слышно было никого другого".

                124 Мы от него немало отошли
                    И, напрягая силы до предела,
                    Спешили по дороге, как могли.

                127 И вдруг гора, как будто пасть хотела,
                    Затрепетала; стужа обдала
                    Мне, словно перед казнию, все тело,

                130 Не так тряслась Делосская скала,
                    Пока гнезда там не свила Латона
                    И небу двух очей не родила.

                133 Раздался крик по всем уступам склона,
                    Такой, что, обратясь, мой проводник
                    Сказал: "Тебе твой спутник оборона".

                136 "Gloria in excelsis" - был тот крик,
                    Один у всех, как я его значенье
                    По возгласам ближайших к нам постиг.

                139 Мы замерли, внимая восхваленье,
                    Как слушали те пастухи в былом;
                    Но прекратился трус, и смолкло пенье.

                142 Мы вновь пошли своим святым путем,
                    Среди теней, по-прежнему безгласно
                    Поверженных в рыдании своем.

                145 Еще вовек неведенье так страстно
                    Рассудок мой к познанью не влекло,
                    Насколько я способен вспомнить ясно,

                148 Как здесь я им терзался тяжело;
                    Я, торопясь, не смел задать вопроса,
                    Раздумье же помочь мне не могло;

                151 Так, в робких мыслях, шел я вдоль утеса.

                      Перевод М.Лозинского




Сборник Поэм