Джордж Байрон - Дон Жуан



         Песнь шестая

              1

Приливы есть во всех делах людских,
И те, кто их использует умело,
Преуспевают в замыслах своих, -
Так говорит Шекспир; но в том и дело,
Что вовремя увидеть надо их, -
А все-таки я заявляю смело:
Все к лучшему! И в самый черный час
Вдруг луч удачи озаряет нас.

              2

И в жизни женщин тоже есть приливы,
Влекущие к неслыханным делам,
И дерзок тот моряк нетерпеливый,
Который доверяет их волнам!
Сам Якоб Беме, маг красноречивый,
Чудес подобных не расскажет вам:
Мужчина головою рассуждает,
А женщин сердце в бездны увлекает.

              3

Но смелая и пылкая оке
Прекрасна и стремительна бывает,
Когда, со всею страстью влюблена,
Все узы дерзновенно порывает,
Чтоб быть свободной. За любовь она
Вселенную и трон свой предлагает.
Такая даже дьявола затмит,
Любого в манихея превратит!

              4

Миры и царства можно погубить
Из честолюбия, но извиненья
Готовы мы безумствам находить,
Когда любовь - причина пораженья.
Антония привыкли мы ценить
Превыше Цезаря не за сраженья,
А лишь за то, что ради женских глаз
Он Акциум оставил как-то раз!

              5

Ему, однако, было пятьдесят,
А Клеопатре - сорок! Цифры эти
Не столь уж обольстительно звучат,
Как "двадцать" и "пятнадцать"... Все на свете
Стареет; да, - увы! - года летят,
Мы чувства сердца, пылкие в расцвете,
Теряем, и способность полюбить
Нам никакой ценой не возвратить.

              6

Но все мы эту лепту, как вдова
Библейская, внесли, и лепта эта
Зачтется нам. Любовь всегда жива,
Любовью все живущее согрето.
Недаром ореолом божества
Чело Любви украсили поэты,
Когда морщины низменных страстей
Не искажали образа людей.

              7

В опасном положенье мой герой
И третья героиня. Всякий знает,
Чем джентльмен рискует молодой,
Который одалиску соблазняет,
Притом еще в гареме Грех такой
Султаны все безжалостно карают,
Не уступая мудро, как Катон,
Приятелям своих красивых жен.

              8

Я вижу, что прекрасная Гюльбея
Была в своем поступке неправа,
Я знаю, порицаю, сожалею -
Но это все напрасные слова.
Сказать по правде, я согласен с нею
С тоски порой кружится голова;
Хотя султану шесть десятков било,
Наложниц у него шесть сотен было.

              9

Здесь алгебра, пожалуй, не нужна,
Здесь арифметики простои довольно,
Чтоб доказать, что юная жена,
Которая смела и своевольна,
Томиться и скучать обречена
И может быть султаном недовольна,
Когда на склоне лет он делит с ней
Пыл шестисотой нежности своей.

              10

К своим правам относятся серьезно
Все женщины - в особенности жены,
А ежели они религиозны,
То обвиненья их неугомонны;
За каждую ошибку очень грозно
Они нас предают мечу закона,
Дабы другая не могла украсть
У них хотя бы тысячную часть.

              11

Таков обычай христианских стран,
Но, кажется, и жены некрещеных
Не любят отступать на задний план
И не теряют прав своих законных,
И ежели какой-нибудь султан
Не ублажает жен своих влюбленных,
Они - будь их четыре или пять -
Все за себя сумеют постоять.

              12

Четвертою женой была Гюльбея -
Любимой, но четвертой как-никак:
Ей-богу, полигамия грустнее,
Чем наш простой и моногамный брак!
Кто знал одну жену и сладил с нею,
Тот сознает, что это не пустяк;
Вообразите ж, что за наказанье
От четырех выслушивать стенанья!

              13

Пресветлый, превеликий падишах
(Монархам льстят прекрасными словами,
Пока не будет съеден царский прах
Слепыми якобинцами-червями) -
Великий падишах, гроза и страх,
Ласкал Гюльбею нежными глазами,
Желая получить за этот взгляд,
Чего всегда любовники хотят.

              14

Но помните, влюбленные поэты,
Что поцелуи, взгляды и слова
Для женщин - только части туалета,
Как бантики, чепцы и кружева;
Их можно, как и прочие предметы,
Снимать и надевать; и голова
И сердце ни при чем, а выраженья
Нежнейшие - всего лишь украшенья.

              15

Несмелый взор, румянец на щеках,
Прелестного волненья трепетанье,
Смущенная улыбка на губах,
В которой только чудится признанье, -
Вот образ, вызывающий в сердцах
Влюбленности счастливое сиянье!
Излишний холод и излишний жар
Уничтожают силу этих чар!

              16

Излишний жар нам кажется притворным,
А если непритворен он порой,
То зрелым людям, право же, зазорно
Столь юношеской тешиться игрой
Притом - красотки пылкие покорны
Любому, кто случится под рукой;
Холодные же дамы и девицы
По большей части попросту тупицы.

              17

Вполне понятно, возмущает нас
Бесчувственно-безвкусное молчанье,
Когда своим восторгам в нежный час
Мы требуем ответного признанья.
Святой Франциск - и тот просил не раз
У ледяной возлюбленной вниманья.
"Medio tu tutissimus ibis" - вот
Какай завет Гораций нам дает.

              18

Напрасно здесь я "tu" употребил
(Оно мне для размера пригодилось!),
Мне латинист такого б не простил,
Но с ним считаться уж не приходилось;
И без того я выбился из сил -
С гекзаметром октава не мирилась!
Просодия корит меня, ну что ж?
Мой стих правдив - и тем уже хорош.

              19

Как роль сыграла милая Гюльбея,
Не знаю я; но знаю, что успех
Венчает дело: хитрые Цирцеи
Супругами владеют лучше всех,
Мужское самолюбие лелея
Все в мире лгут. Обман - отец утех!
Лишь голод умеряет тяготенье
К ужасному пороку размноженья.

              20

Прекрасную чету оставил я
Спокойно отдыхать на царском ложе,
Что снилось им - забота не моя,
Но, между прочим, я замечу все же,
Что в лучшие минуты бытия
Какая-нибудь мелочь нас тревожит.
Давно известно - мелочи как раз
Сильней всего долбят и точат нас.

              21

Сварливая жена с лицом невинным,
Оплате подлежащие счета,
Покойник, по неведомым причинам
Тебе не завещавший ни черта,
Болезнь собаки, недовольство сыном
И лошади любимой хромота -
Все это просто мелочи, быть может, -
А нас они и мучат и тревожат.

              22

Но я философ: черт их побери -
Зверей, людей и деньги, - но не милых,
Прелестных женщин. Что ни говори,
Их проклинать я все-таки не в силах!
Все остальное к черту: воспари
Душой и духом - я всегда ценил их,
Но в чем их суть и в чем их глубина -
Не знаю, разрази их сатана!

              23

Как Афанасий, я всему на свете
Анафему легко провозгласил.
Он на врагов излил проклятья эти
И верующих души умилил;
На протяженье нескольких столетий
Его речей неудержимый пыл,
Как радуга цветистая, сияет
И требников страницы украшает.

              24

Оставил я высокую чету
В объятьях сна. Но нет, не спит Гюльбея!
Жене порочной спать невмоготу,
Когда, греховной страстью пламенея
К холостяку, заветную мечту
Свиданья предстоящего лелея,
Она томится, сердится, горит
И на супруга спящего глядит.

              25

Увы! И под роскошным балдахином,
И под открытым небом жестока,
По вышеобозначенным причинам,
Терзающая женщину тоска.
Ни пышные пушистые перины,
Ни золото, ни яркие шелка
Не утешали бедную Гюльбею,
Обманутую в брачной лотерее.

              26

Тем временем "девица" Дон-Жуан
И прочие красавицы толпою
Пошли в сераль, где их держал султан,
Как водится, под стражею двойною.
Хариты разных климатов и стран
Там предавались лени и покою,
Но, словно птички в клетке, грезы их
Томились жаждой радостей живых.

              27

Люблю я женщин и всегда любил -
И до сих пор об этом не жалею.
Один тиран когда-то говорил:
"Имей весь мир одну большую шею,
Я с маху б эту шею разрубил!"
Мое желанье проще и нежнее:
Поцеловать (наивная мечта!)
Весь милый женский род в одни уста.

              28

Завидовать я мог бы Бриарею,
Творившему великие дела,
Когда бы он, десятки рук имея,
Имел и прочих членов без числа.
Но что нам до титанов? Мы - пигмеи!
И даже муза нынче предпочла
Великой доле быть женой титана
Простые приключенья Дон-Жуана.

              29

Итак, в толпе красавиц мой Жуан
Подвергся искушению и риску.
Весьма жесток закон восточных стран
К тому, кто поглядит на одалиску;
Не то что у моральных англичан,
Где, если подойдешь ты слишком близко
К замужней леди, разум потеряв, -
Лишь полисмен возьмет за это штраф!

              30

Однако роли он не забывал,
Лишь исподволь соседок созерцая;
За ними хмурый евнух поспешал,
А рядом, неусыпно наблюдая,
Чтобы никто не пел и не болтал,
Шла женщина уже немолодая
С довольно странным прозвищем: она
Мамашей дев была наречена.

              31

Была ль она "мамашей" - кто поймет?
И "девами" ли были девы эти?
Но ей немало стоило хлопот
Следить за ними и не быть в ответе.
И Кантемир и, помнится, де Тот
Рассказывают нам о сем предмете
Пятнадцать сотен дев - легко сказать! -
Должна такая "мать" оберегать.

              32

Но уходить от строгого надзора
У них обычно не было причин,
Ей помогали стража и запоры,
Но, главное, - отсутствие мужчин
Лишь падишах скучающие взоры
Их умилял и радовал один,
И лишь один исход они, бедняжки,
Имели для услады, как монашки...

              33

Какой исход? Молитвы и посты!
Я вашему вопросу удивляюсь:
Известно, как монахини чисты!
Но я к Жуану снова возвращаюсь.
Как по воде плывущие цветы,
Прелестно и задумчиво качаясь,
Печальны, величавы и горды,
Пленительные двигались ряды.

              34

Но чуть они пришли к себе в покой,
Они заговорили, зашумели
Как ручейки веселою весной,
Как птицы или школьники в апреле,
Как из Бедлама спасшийся больной,
Которому сиделки надоели;
Как на ирландской ярмарке, смеясь,
Играя, щебеча и веселясь,

              35

Они свою подругу разбирали:
Судили о глазах, о волосах,
Что не к лицу ей платье, толковали,
Что нет сережек у нее в ушах,
Что рост у ней мужской, и замечали,
Что слишком широка она в плечах,
И добавляли - о, змея злоречья! -
"Жаль, что мужского только рост и плечи..."

              36

Никто не сомневался, что она,
По платью судя, - дева молодая,
Шептались, что грузинка ни одна
Сравниться с ней красою не могла, и
Решили, что Гюльбея не умна,
Таких прелестных пленниц покупая,
Которые способны, может быть,
Ее высоких почестей лишить...

              37

Но, что по-настоящему чудесно. -
Он зависти ни в ком не возбудил!
Наоборот: с настойчивостью честной
Пытливый хор подругу находил
Все более и более прелестной.
(Здесь вижу я влиянье тайных сил:
Несвойственно красавицам, признаться,
Восторженно друг другом любоваться!)

              38

Таков закон природы, милый друг;
Но тут случилось просто исключенье:
К Жуанне все почувствовали вдруг
Какое-то невольное влеченье,
Какой-то странной нежности недуг:
Бесовское ль то было наважденье
Иль сила магнетизма - все равно:
Мне разобраться в этом мудрено.

              39

Симпатией невинной и неясной
Озарены, как радостной мечтой,
Сентиментальной дружбой самой страстной
Пылали все к подруге молодой;
И лишь иные шуткою опасной
Смущали мир невинности святой:
Мол, если бы у девушки пригожей
Был юный братец, на нее похожий!

              40

Особенно отмечу я троих -
Дуду, грузинку Катеньку и Лолу.
Природа щедро наделила их
Всей прелестью прелестнейшего пола.
Среди подруг хорошеньких своих
Они сияли грацией веселой
И отнеслись к герою моему
Нежнее всех - не знаю почему.

              41

Смуглянка Лола горяча была,
Как Индии пылающее лето;
А Катенька румяна и бела,
Глаза у ней лазоревого цвета,
А ножка так изысканно мала,
Что еле прикасается к паркету.
Но для ленивой грации Дуду
Я, кажется, сравнений не найду!

              42

Дуду казалась дремлющей Венерой,
Способной "сон убить" в любом из нас;
Улыбка, стан, ленивые манеры,
Властительно прельщающие глаз, -
Все было в ней округло свыше меры
(Что может очень нравиться подчас!).
Не повредив пейзажа, скажем смело,
Убрать округлость - не простое дело!

              43

В ней проступала жизнь сквозь томный сон,
Как майского рассвета дуновенье;
Был нежный свет в глазах ее зажжен;
Она была - вот новое сравненье! -
Как статуя, когда Пигмалион
Ее коснулся силой вдохновенья,
И мрамор, оживляемый мечтой,
Еще устало спорит с теплотой.

              44

"Жуанна! Это милое название
Для девушки! А где твоя семья?"
"В Испании!" - "А это где - Испания?" -
Спросила Катя. "Милая моя! -
Вскричала Лола. - Глупое создание!
Испания! Отлично помню я
Прекрасный островок, богатый рисом,
Меж Африкой, Марокко и Тунисом!"

              45

Дуду ни с кем не спорила. Она
С улыбкой вопрошающе-туманной,
В безвестные мечты погружена,
Играла молча косами Жуанны,
А та была немного смущена
Своей судьбой причудливой и странной.
Под взорами таких пытливых глаз
Смущаются пришельцы каждый раз.

              46

Но тут Мамаша дев предупредила их,
Что спать пора. К Жуанне обратясь,
Она сказала: "Я не знаю, милая, -
Явилась ты нежданно, в поздний час,
И ужином тебя не накормила я,
И все постели заняты у нас.
Тебе придется нынче спать со мною,
А завтра утром я тебя устрою".

              47

Но тут вмешалась Лола: "Боже мой!
И без того вы слишком чутко спите!
Мы все оберегаем ваш покой!
Вы лучше мне Жуанну уступите.
Ей будет очень хорошо со мной,
Мы тоненькие обе, поглядите!"
"Как? - возразила Катенька. - А я?!
Постель вполне удобна и моя!

              48

Притом я ненавижу спать одна:
Я вижу привиденья, воля ваша!
Мне тишина полночная страшна,
И каждый звук, и каждый шорох страшен,
Мне снятся черти, призраки, война..."
"Все глупости! - нахмурилась Мамаша. -
Но ты бояться будешь и дрожать
И спать подруге можешь помешать.

              49

Чтоб не была ты слишком боязливой,
Тебе я средство лучшее найду.
Ты, Лола, чересчур нетерпелива:
Жуанна будет спать с моей Дуду:
Она скромна, спокойна, молчалива,
Не мечется в бессмысленном бреду.
Иди, мое дитя!" Дуду молчала
И только кротким взором отвечала.

              50

Поцеловав любезно всех троих -
Начальницу, и Катеньку, и Лолу,
С поклоном (нету книксенов у них:
Они - изобретенье нашей школы)
Дуду подруг утешила своих
Улыбкою беспечной и веселой,
Жуанну нежно за руку взяла
И за собою в "оду" повела.

              51

А что такое "ода"? Это зал,
Пестреющий постелями, шелками
(В таких покоях я не раз бывал),
Подушками и всеми пустяками,
Какими бес от века забавлял
Сердца красавиц. (Согласитесь сами.
Когда Жуан ступил за сей порог,
Бес большего уж выдумать не мог!)

              52

Дуду была прелестное творенье;
Такие не сжигают, а лелеют,
Столь правильную прелесть, к сожаленью,
Запечатлеть художник не умеет.
Его прельщает сила выраженья,
Которую, как водится, имеют
Неправильные, резкие черты,
Лишенные особой красоты!

              53

Она была как светлая равнина,
В которой все - покой и тишина,
Гармония счастливости невинной
И радости цветущая весна...
Любезны мне подобные картины!
Мне бурная красавица страшна,
Как бурный океан; или, вернее, -
Красавица, пожалуй, пострашнее!

              54

Она была тиха, но не грустна;
Задумчива, но, говоря точнее,
Серьезна; изнутри озарена
Спокойствием; она была светлее
Самой весны. Не думала она
Гордиться юной прелестью своею,
В свои семнадцать лет она была
Младенческим неведеньем мила.

              55

Как золото в дни века золотого,
Когда не знали золота, - она
Была не блеском имени пустого,
А ей присущей прелестью полна.
"Lucus и non lucendo" нам не ново?
Пожалуй, эта формула умна
В наш век, когда с проворством небывалым
Перемешал сам дьявол все металлы -

              56

И получился очень странный сплав,
С коринфской медью сходный; посмеется
Читатель надо мной и будет прав:
Люблю я отвлекаться, где придется,
И этим порчу множество октав
Пускай мне эта слабость не зачтется;
Я знаю, понимаю и винюсь,
И все-таки свободным остаюсь.

              57

Дуду вела прелестную Жуану
(Или Жуана, что одно и то же)
Среди невест великого султана,
Склоненных на пестреющие ложа,
Она молчала - дар весьма желанный
И очень редкий в девушке пригожей;
Представьте, как бы тешила глаза
Роскошная, но тихая гроза!

              58

Она, однако, пояснила ей
(Сказав ему, я отвлекусь от темы,
Хоть это, правда, было бы точней)
Все правила и строгости гарема,
Все хитрости причудливых затей
Великой охранительной системы;
Сверхштатных дев столь многих охранять
Довольно сложно, что легко понять.

              59

Дуду свою подругу молодую
Поцеловала ласково: ну что ж?
В таком невинном, нежном поцелуе
Ты ничего плохого не найдешь.
Читатель, дружбу женскую люблю я,
И женский поцелуй всегда хорош,
Хотя, для полноты переживанья,
К "лобзанью" в рифму просится "желанье".

              60

Дуду разделась быстро, не тая
Своей красы, естественным движеньем;
И в зеркало красавица моя
Глядела с грациозным небреженьем.
Так в ясности прозрачного ручья
Любуется прекрасным отраженьем
Газель, не понимая, как живет
Волшебный этот образ в бездне вод.

              61

Дуду раздеть хотела и подругу,
Но та была до крайности скромна
И, отклонив любезную услугу,
Сказала, что управится одна.
Но, с непривычки или с перепугу,
Несчетными булавками она
Все пальцы исколола; в дамском платье
Булавки - это кара и проклятье,

              62

Прекрасных превращающее дам
В ежей, к которым страшно прикасаться.
Я в юности изведал это сам,
Когда случалось мне преображаться
В служанку, помогая госпожам
На маскарад поспешно наряжаться;
Булавки я втыкал как только мог
Не там, где надо, - да простит мне бог!

              63

Но эта болтовня предосудительна;
Науки как-никак теперь в цене!
Потолковать люблю я рассудительно
О всем - хоть о тиране, хоть о пне.
Но дева Философия действительно
Для всех загадка, и неясно мне,
Зачем, доколе, как, кому в угоду
Живут на свете люди и народы.

              64

Итак, в молчанье погружен гарем,
Едва мерцают бледные лампады.
Замечу кстати здесь, что духам всем,
Уж если есть они, избрать бы надо
Для вылазок ночных такой эдем,
А не руин угрюмых анфилады,
И нам, беспечным смертным, доказать,
Что духи могут вкусом обладать.

              65

Красавицы роскошно отдыхают,
Как пестрые прекрасные цветы,
Которые томятся и вздыхают
В садах волшебной южной красоты.
Одна, слегка усталая, являет
Прелестное создание мечты,
Как нежный плод причудливый и редкий,
Свисающий с отяжеленной ветки.

              66

Другая разгоревшейся щекой
На ручку белоснежную склонилась,
На плечи ей кудрявою волной
Ее коса густая распустилась;
Ее плечо, сверкая белизной,
Несмело, но упрямо приоткрылось,
И сквозь покровы, трепетно нежны,
Ее красы блестят, как свет луны,

              67

Когда сквозь волокнистые туманы
Прозрачных туч является она.
Подальше - третья пленница султана
В печальный, смутный сон погружена:
Ей снится берег родины желанной,
Оплаканная милая страна,
И, как роса на кипарисах темных,
Мерцают слезы на ресницах томных.

              68

Четвертая, как статуя бледна,
Покоится в бесчувственном молчанье,
Бела, чиста, бесстрастна, холодна,
Как снежных Альп высокое сиянье,
Как Лота онемевшая жена,
Как на могиле девы изваянье.
(Сравнений тьма; предоставляю вам
Любое выбрать - я не знаю сам.)

              69

Вот пятая, богиня средних лет,
Что в точном переводе означает-
Уже в летах. Увы! Ее портрет
Ничем воображенья не прельщает.
Я признаю, как истинный поэт,
Лишь молодость. Душа моя скучает
Среди почтенных, пожилых люден,
Вздыхающих о юности своей.

              70

Но как Дуду любезная спала?
Конечно, это очень интересно,
Но муза знать об этом не могла,
А лгать она не любит, как известно.
Волшебная царила полумгла
Над пленницами, спавшими прелестно,
Как розы в очарованном саду, -
И вдруг ужасно взвизгнула Дуду -

              71

На весь гарем. Вся "ода" поднялась,
Мамаша дев и девы всполошились,
Казалось, буря шумная неслась
И волны друг на друга громоздились.
Тревожно и испуганно толпясь,
Красавицы шептались и дивились,
Что, что могло во сне или в бреду
Так испугать спокойную Дуду?

              72

Огромными, тревожными глазами
Дуду глядела в страхе на подруг.
Так в час полночный метеора пламя
Внезапно озаряет все вокруг;
Дрожащие, взволнованные сами,
Они стояли, затаив испуг,
Не понимая и понять не смея,
Что, собственно, в ночи случилось с нею.

              73

Но вот, друзья, какое благо сон!
Жуанна безмятежно почивала.
Так муж, блаженством брачным утомлен,
Похрапывает мирно и устало.
Красавицы ее со всех сторон
Расталкивали, не щадя нимало,
И наконец, слегка удивлена,
На них, зевая, глянула она.

              74

Тут началось великое дознанье,
Расспросы без начала и конца;
От любопытства, страха, ожиданья
Пылали взоры, лица и сердца
Догадки, замечанья, восклицанья
Смутили б и глупца и мудреца!
Дуду искусством речи не владела
И не умела объяснить, в чем дело.

              75

Она сказала, ей приснился сон,
Что будто в лес зашла она дремучий-
Как Дантов лес, где каждый обречен,
Смиряя сердце, стать умней и лучше,
Где исправляет нрав лукавых жен
Закон необходимости могучей, -
Ну, словом, ей приснился темный лес,
Как водится, исполненный чудес.

              76

Прекрасное, прозрачно-налитое,
На дереве, над самой головой,
Слегка блестело яблоко златое,
Зеленой окруженное листвой.
Но оказалось - дело не простое
Его достать; упрямою рукой
Дуду напрасно камешки кидала -
Все в яблоко она не попадала.

              77

Она в досаде было отошла.
Вдруг сам собой упал прекрасный плод
К ее ногам Дуду его взяла,
Но только-только приоткрыла рот,
Чтоб надкусить его, как вдруг пчела
Откуда ни возьмись! Да как кольнет!
От боли сердце в ней остановилось,
Она вскричала: "Ай!" - и пробудилась.

              78

Дуду была ужасно смущена
(Конечно, в результате сновиденья,
Которого разгадка неясна),
И мне знакомо странное явленье
Таинственно-пророческого сна:
Быть может, это просто совпаденье;
Но совпаденьем люди в наши дни
Считают все, что тайному сродни.

              79

Красавицы, которые мечтали
Услышать про ужасные дела,
Наперебой подругу упрекали,
Что их она с постелей подняла.
Мамаша, оробевшая вначале,
Теперь весьма разгневана была;
Дуду вздыхала, робко повторяя,
Что вскрикнула, сама того не зная.

              80

"Я небылицы слышала не раз,
Но чтобы сон про яблоко и пчелку
Перепугал гарем в полночный час,
Как появленье черта или волка, -
Такого не бывало и у нас!
В твоем рассказе я не вижу толку!
Ты вся дрожишь, ты бредишь наяву, -
К тебе врача я завтра ж позову.

              81

А бедная Жуанна! То-то мило!
Она - то как напугана была!
Напрасно накануне я решила,
Чтобы с тобою спать она легла.
Но я всегда особенно ценила,
Что ты тиха, разумна и мила...
Теперь придется Лоле потесниться,
Чтобы с подругой новой поместиться!"

              82

Улыбкой счастья Лола расцвела,
Но бедная Дуду, глотая слезы
(Она еще взволнована была
И странным сном, и строгостью угрозы!),
Дуду внезапно сделалась смела,
И разгорелась ярче майской розы,
И стала клясться, что такого сна
Уже не испугается она.

              83

Она Мамаше нежно обещала
Отныне снов не видеть никаких,
Жалела, что с испугу закричала
И всполошила всех подруг своих;
Она, когда проснулась, поначалу
Перепугалась, глядя на других,
И горячо просила извиненья
За слабость или недоразуменье.

              84

Но тут Жуанна заступилась вдруг:
Она с Дуду прекрасно отдыхала;
Когда б не шум взволнованных подруг,
Она б и крика вовсе не слыхала;
Она прощала маленький испуг
И ни за что Дуду не упрекала, -
Природа грез туманна и темна,
Чего не померещится со сна!

              85

Дуду скрывала на груди Жуанны
Пылающее личико свое,
Как роза пробужденная румяна.
И шея и затылок у нее
Зарделись от волненья, как ни странно,
Но, впрочем, это дело не мое,
И мне пора оставить эту тему
И доброй ночи пожелать гарему.

              86

Или, вернее, доброго утра,
Поскольку петухи уже пропели.
Уж там и сям, как нити серебра,
Мечетей полумесяцы блестели;
Росистая, прохладная пора,
Когда с холмов, шагая еле-еле,
Верблюдов длинный вьется караван
От самой Каф-горы, из дальних стран.

              87

Но с первыми туманами рассвета
Гюльбея, беспокойна и грустна,
Была уже умыта и одета,
Как страсть неукротимая бледна
У соловья, как говорят поэты,
Шипом томленья грудь уязвлена -
Но эта боль ничто перед страданьем,
Рожденным необузданным желаньем.

              88

Я вывел бы мораль, но в наши дни
Читатели легко подозревают
Поэта в злобном умысле; они
Какие - то намеки открывают
В любой строфе. И не они одни -
Свои ж собратья нас одолевают.
На свете нынче много нас, писак,
И всем польстить я не могу никак.

              89

Итак, султанша с ложа поднялась
Пухового, как ложе сибарита, -
На лепестки нежнейших роз ложась,
Стонал он всякий раз весьма сердито.
Гюльбея, в зеркала не поглядясь,
Не ощущая даже аппетита,
Заветной возбужденная мечтой,
Горела бледной, гневной красотой.

              90

Ее великий муж и покровитель
Проснулся тоже - несколько поздней, -
Он, тридцати провинций повелитель,
Супруге редко нравился своей.
Но в Турции отличный исцелитель
В подобном деле щедрый Гименей:
Эмбарго он на жен не налагает
И утешаться мужу помогает.

              91

Султан, однако, редко размышлял
На эту тему; как любой мужчина,
С красотками от дел он отдыхал
И их ценил, как дорогие вина
Черкешенок в гареме он держал,
Как безделушки, вазы и картины
Но все - таки гордился он одной
Гюльбеей, как любимою женой.

              92

Он встал и омовенья совершил,
Напился кофе, помолясь пророку,
И на совет министров поспешил.
Им не давал ни отдыху, ни сроку
Несокрушимый натиск русских сил,
За что льстецы венчанного порока
Доселе не устали прославлять
Великую монархиню и б...

              93

Не обижайся этой похвалою,
О Александр, ее законный внук,
Когда над императорской Невою
Мои октавы ты услышишь вдруг.
Я знаю: в рев балтийского прибоя
Уже проник могучий новый звук -
Неукротимой вольности дыханье!
С меня довольно этого сознанья.

              94

Что твой отец - Екатеринин сын,
Вельможи все признали дружным хором;
Любила государыня мужчин,
Но это не считается позором,
И адюльтер какой-нибудь один
Не может стать наследственным укором, -
И в лучшей родословной, господа,
Погрешности найду я без труда.

              95

Когда б Екатерина и султан
Свои же интересы соблюдали,
То распре христиан и мусульман
Они едва ль потворствовать бы стали,
Усвоили б уроки новых стран
И расточать казну бы перестали:
Он - на гарем в пятнадцать сотен "фей",
Она - для пышной гвардии своей.

              96

Беспомощный султан просил совета
У бородатых и ученых лиц,
Как успокоить амазонку эту,
Драчливейшую бабу из цариц;
Они взамен разумного ответа,
Вздыхая, скорбно повергались ниц
И, в качестве единственной подмоги,
Удваивали сборы и налоги.

              97

Гюльбея в свой отдельный будуар
Тем временем отправилась устало.
Для завтраков и для любовных чар
Прелестнее приюта не бывало:
Цветы, садов великолепный дар,
Карбункулы, бесценные кристаллы,
Ковры, шелка, узорный потолок -
Все украшало этот уголок.

              98

Порфир и мрамор гордой пестротой
С бесценными шелками состязались,
Цветные стекла умеряли зной,
Ручные птицы звонко заливались..."
Но описаньем роскоши такой
Не раз поэты тщетно занимались
Пусть этого покоя блеск и вид
Читатель пылкий сам вообразит.

              99

Гюльбея строго евнуха спросила:
Что делал Дон-Жуан за это время,
Какие разговоры возбудило
Его явленье странное в гареме,
Держался ль он по-прежнему уныло,
И как он познакомился со всеми, -
И главное - она желала знать,
Где, как и с кем он соизволил спать.

              100

Баба ей отвечал, слегка робея,
Стараясь очень много говорить;
Услужливой болтливостью своею
Он думал госпожу перехитрить.
Но догадалась умная Гюльбея,
Что он стремится что - то утаить;
Баба держался несколько несмело,
Почесывая ухо то и дело.

              101

Гюльбея не привыкла ожидать;
Не зная добродетели терпенья,
Она любила сразу получать
Ответы и простые объясненья.
Несчастный негр, не смея продолжать,
Остановился в страхе и смущенье,
Когда растущей ярости гроза
Зажгла Гюльбее щеки и глаза.

              102

Предвидя, что такие проявленья
Сулят неотвратимую беду,
Баба повергся ниц, прося прощенья,
И рассказал правдиво, что Дуду
Достался Дон-Жуан на попеченье;
Он в этом обвинял свою звезду,
Клянясь Кораном и святым верблюдом,
Что это все случилось просто чудом.

              103

Он проводил Жуана до дверей,
А дальше власть его не простиралась.
Мамаша этих сотен дочерей
Самодержавно всем распоряжалась;
Вся дисциплина держится на ней,
И негру ничего не оставалось...
Любая необдуманная речь
Могла опасность новую навлечь.

              104

Баба надежду выразил к тому же,
Что Дон Жуан умел себя держать:
Неосторожность каждая ему же
Могла бы поминутно угрожать
Мешком и даже чем-нибудь похуже...
Во всем признался негр, но рассказать
О сне Дуду он как - то не решался
И ловко обойти его пытался.

              105

Он говорил бы, верно, до сих пор,
Но, сдвинув брови, грозная Гюльбея
Смотрела на рассказчика в упор.
Она с трудом дышала. Пламенея,
Сверкал ее нахмурившийся взор,
И, как роса на трепетной лилее,
От дурноты, волненья и тоски
Холодный пот покрыл ее виски.

              106

Она была не слабого десятка
И к обморокам вовсе не склонна,
Но в то мгновенье нервного припадка
Выказывала признаки она;
Так ужаса мучительная схватка,
Агонии холодная волна
Сжимают наше сердце на мгновенье
В минуты рокового потрясенья.

              107

Как Пифия в пророческом бреду
На миг она застыла, вся во власти
Агонии отчаянья, в чаду
Смятения, неистовства и страсти.
Как будто кони, потеряв узду,
Ей сердце рвали яростно на части.
И, задыхаясь, мертвенно - бледна,
Вдруг опустила голову она.

              108

Она поникла, странно молчалива,
Как будто ослабевшая от ран;
Ее власы, как тень плакучей ивы,
Рассыпались на шелковый диван,
Вздымалась грудь тревожно и тоскливо,
Как возмущенный бурей океан;
Натешившись, швыряет он устало
Одни обломки на песок и скалы.

              109

Как я сказал, лицо ее закрыли
Распущенные волосы; рука
Упала на диван в немом бессилье,
Безжизненна, прозрачна и тонка...
Эх, трудно мне писать в подобном стиле;
Поэт, а не художник я пока;
Слова не то что краски: эти строки
Лишь контуры да слабые намеки!

              110

Баба отлично знал, когда болтать,
Когда держать язык свой за зубами.
Надеялся он бурю переждать,
Не соревнуясь с грозными волнами.
Гюльбея встала и прошлась опять
По комнате. Следя за ней глазами,
Заметил он: гроза проходит, но
Утихомирить море мудрено.

              111

Она остановилась, помолчала,
Прошлась опять; тревожный нервный шаг
Ускорила и снова задержала.
Известно, что походка - верный знак;
Не раз она людей изобличала.
Саллюстий нам о Катилине так
Писал: у темных демонов во власти
И в поступи являл он бури страсти.

              112

Гюльбея к негру обратилась: "Раб!
Вели их привести, да поскорее!"
Султанши голос был немного слаб,
Но понял бедный евнух, цепенея,
Что никакая сила не могла б
Спасти виновных. Он спросил Гюльбею,
Кого к ее величеству тащить,
Дабы ошибки вновь не совершить.

              113

"Ты должен знать! - Гюльбея отвечала. -
Грузинку и любовника ее!
Чтоб лодка у калитки ожидала...
Ты понял приказание мое?"
Но тут она невольно замолчала -
Слова застряли в горле у нее;
А он молился бороде пророка,
Чтоб тот остановил десницу рока!

              114

"Молчу и повинуюсь, - он сказал, -
Я, госпожа, не возражал ни разу,
Всегда я неуклонно выполнял
Твои - порой жестокие - приказы;
Но не спеши; я часто наблюдал,
Что, повинуясь гневу, можно сразу
Себе же принести великий вред.
Не об огласке говорю я, нет, -

              115

О том, что ты себя не пожалела!
Губительна морская глубина,
Уж не одно безжизненное тело
Укрыла в темной пропасти она,
Но извини, что я замечу смело:
Ты в этого красавца влюблена...
Его убить - нетрудное искусство,
Но, извини, убьешь ли этим чувство?"

              116

"Как смеешь ты о чувствах рассуждать, -
Гюльбея закричала. - Прочь, несчастный!"
Красавицу не смея раздражать,
Баба смекнул, что было бы опасно
Ее приказу долго возражать;
Оно еще к тому же и напрасно.
Притом он был отнюдь не из таких,
Что жертвуют собою для других.

              117

И он пошел исполнить приказанье,
Проклятья по-турецки бормоча,
На женские причуды и желанья
И на султаншу гневную ропща.
Упрямые, капризные созданья!
Как страстность их нелепо горяча!
Благословлял он, видя беды эти,
Что пребывает сам в нейтралитете.

              118

Баба велел немедля передать
Двум согрешившим, чтоб они явились,
Чтоб не забыли кудри расчесать
И в лучшие шелка принарядились, -
Султанша, мол, желает их принять
И расспросить, где жили, где родились.
Встревожилась Дуду. Жуан притих,
Но возражать не смел никто из них.

              119

Не буду я мешать приготовленью
К приему высочайшему; возможно,
Окажет им Гюльбея снисхожденье;
Возможно, и казнит; неосторожно
Решать: неуловимое движенье
Порой решает все, и очень сложно
Предугадать, каким пойдет путем
Каприза гневной женщины излом.

              120

Главу седьмую нашего романа
Пора писать; пускаюсь в новый путь.
Известно - на банкетах постоянно
Порядок блюд варьируют чуть - чуть;
Так пожелаем милому Жуану
Спастись от рыбьей пасти как-нибудь,
А мы с моею музой в то время
Досуги посвятим военной теме.

Перевод поэмы - Т. Гнедич




Сборник Поэм