Марина Цветаева - Чародей



     Анастасии Цветаевой

 Он был наш ангел, был наш демон,
 Наш гувернер — наш чародей,
 Наш принц и рыцарь. — Был нам всем он
 Среди людей!

 В нем было столько изобилий,
 Что и не знаю, как начну!
 Мы пламенно его любили — 
 Одну весну.

 Один его звонок по зале — 
 И нас охватывал озноб,
 И до безумия пылали
 Глаза и лоб.

 И как бы шевелились корни
 Волос, — о, эта дрожь и жуть!
 И зала делалась просторней,
 И уже — грудь.

 И руки сразу леденели,
 И мы не чувствовали ног.
 — Семь раз в течение недели
 Такой звонок! 
            _____

 Он здесь. Наш первый и последний!
 И нам принадлежащий весь!
 Уже выходит из передней!
 Он здесь, он здесь!

 Он вылетает к нам, как птица,
 И сам влетает в нашу сеть!
 И сразу хочется кружиться,
 Кричать и петь. 
            _____

 Прыжками через три ступени
 Взбегаем лесенкой крутой
 В наш мезонин — всегда весенний
 И золотой.

 Где невозможный беспорядок — 
 Где точно разразился гром
 Над этим ворохом тетрадок
 Еще с пером.

 Над этим полчищем шарманок,
 Картонных кукол и зверей,
 Полуобгрызанных баранок,
 Календарей,

 Неописуемых коробок,
 С вещами не на всякий вкус,
 Пустых флакончиков без пробок,
 Стеклянных бус,

 Чьи ослепительные грозди
 Clinquantes, eclatantes grappes — 
 Звеня опутывают гвозди
 Для наших шляп.

 Садимся — смотрим — знаем — любим,
 И чуем, не спуская глаз,
 Что за него себя погубим,
 А он — за нас.

 Два скакуна в огне и в мыле — 
 Вот мы! — Лови, когда не лень! — 
 Мы говорим о том, как жили
 Вчерашний день.

 О том, как бегали по зале
 Сегодня ночью при луне,
 И что и как ему сказали
 Потом во сне.

 И как — и мы уже в экстазе! — 
 За наш непокоримый дух
 Начальство наших двух гимназий
 Нас гонит двух.

 Как никогда не выйдем замуж,
 — Так и останемся втроем! — 
 О, никогда не выйдем замуж,
 Скорей умрем!

 Как жизнь уже давным-давно нам — 
 Сукно игорное: — vivat!
 За Иоанном — в рай, за доном
 Жуаном — в ад. 
            _____

 Жерло заговорившей Этны — 
 Его заговоривший рот.
 Ответный вихрь и смерч, ответный
 Водоворот.

 Здесь и проклятья, и осанна,
 Здесь всё сжигает и горит.
 О всем, что в мире несказанно,
 Он говорит.

 Нас — нам казалось — насмерть раня
 Кинжалами зеленых глаз,
 Змеей взвиваясь на диване!..
 О, сколько раз

 С шипеньем раздраженной кобры,
 Он клял вселенную и нас, — 
 И снова становился добрый...
 Почти на час.

 Чревовещание — девизы — 
 Витийства — о, король плутов! — 
 Но нам уже доносят снизу,
 Что чай готов.
           _____

 Среди пятипудовых теток
 Он с виду весит ровно пуд:
 Так легок, резок, строен, четок,
 Так страшно худ.

 Да нет, — он ничего не весит!
 Он ангельски — бесплотно — юн!
 Его лицо, как юный месяц,
 Меж полных лун.

 Упершись в руку подбородком, — 
 О том, как вечера тихи,
 Читает он. — Как можно теткам
 Читать стихи?!
           _____

 О, как он мил, и как сначала
 Преувеличенно-учтив!
 Как, улыбаясь, прячет жало
 И как, скрестив

 Свои магические руки,
 Умеет — берегись, сосед! — 
 Любезно отдаваться скуке
 Пустых бесед.

 Но вдруг — безудержно и сразу! — 
 Он вспыхивает мятежом,
 За безобиднейшую фразу
 Грозя ножом.

 Еще за полсекунды чинный,
 Уж с пеной у рта взвел курок. — 
 Прощай, уют, и именинный,
 Прощай, пирог!
           _____

 Чай кончен. Удлинились тени,
 И домурлыкал самовар.
 Скорей на свежий, на весенний
 Тверской бульвар!

 Нам так довольно о Бодлере!
 Пусть ветер веет нам в лицо!
 Поют по-гоголевски двери,
 Скрипит крыльцо. — 

 В больших широкополых шляпах
 Мы, кажется, еще милей...
 — И этот запах, этот запах
 От тополей.

 Бульвар сверкает. По дорожке
 Косые длинные лучи.
 Бегут серсо, за ними ножки,
 Летят мячи,

 Другие остаются в сетках.
 Вот мальчик в шапочке «Варяг»
 На платьице в шотландских клетках
 Направил шаг.

 Сияют кудри, щечки, глазки,
 Ревун надулся и охрип.
 Скрипят колесами коляски,
 — Протяжный скрип. — 

 Там мама наблюдает зорко
 За девочкой с косой, как медь.
 В одной руке ее — ведерко,
 В другой — медведь.

 Какой-то мальчик просит кашки.
 Ох, как он, бедный, не дорос
 До гимназической фуражки
 И папирос!

 О вейтесь, кудри, вейтесь, ленты!
 Увы, обратно нет путей!
 Проходят парами студенты
 Среди детей.

 Играет солнце по аллеям...
 — Как жизнь прелестна и проста! — 
 Нам ровно тридцать лет обеим:
 Его лета.
           _____

 О, как вас перескажешь ныне — 
 Четырнадцать — шестнадцать лет!
 Идем, наш рыцарь посредине,
 Наш свой — поэт.

 Мы по бокам, как два привеска,
 И видит каждая из нас:
 Излом щеки, сухой и резкий,
 Зеленый глаз,

 Крутое острие бородки,
 Как злое острие клинка,
 Точеный нос и очерк четкий
 Воротничка.

 (Кто с нашим рыцарем бродячим
 Теперь бредет в луче златом?..)
 Над раскаленным, вурдалачьим,
 Тяжелым ртом, — 

 Уса, взлетевшего высоко,
 Надменное полукольцо...
 — И всё заглядываем сбоку
 Ему в лицо.

 А там, в полях необозримых,
 Служа Небесному Царю,
 Чугунный правнук Ибрагимов
 Зажег зарю.
           _____

 На всём закат пылает алый,
 Пылают где-то купола,
 Пылают окна нашей залы
 И зеркала.

 Из черной глубины рояля
 Пылают гроздья алых роз.
 — «Я рыцарь Розы и Грааля,
 Со мной Христос,

 Но шел за мной по всем дорогам
 Тот, кто присутствует и здесь.
 Я между Дьяволом и Богом
 Разорван весь.

 Две правды - два пути — две силы –
 Две бездны: Данте и Бодлер!»
 О, как он по-французски, милый,
 Картавил «эр».

 Но, милый, Данте ты оставишь,
 И с ним Бодлера, дорогой!
 Тихонько нажимаем клавиш,
 За ним другой — 

 И звуки — роем пчел из улья — 
 Жужжат и вьются — кто был прав?!
 Наш Рыцарь Розы через стулья
 Летит стремглав.

 Он, чуть ли не вселенной старше — 
 Мальчишка с головы до пят!
 По первому аккорду марша
 Он весь — солдат!

 Чу! — Звон трубы! — Чу! — Конский топот!
 Треск барабана! — Кивера!
 Ах, к черту ум и к черту опыт!
 Ура! Ура!

 Он Тот, в чьих белых пальцах сжаты
 Сердца и судьбы, сжат весь мир.
 На нем зеленый и помятый
 Простой мундир.

 Он Тот, кто у кремлевских башен
 Стоял во весь свой малый рост,
 В чьи вольные цвета окрашен
 Аркольский мост.
           _____

 Должно быть бледны наши лица,
 Стук сердца разрывает грудь.
 Нет времени остановиться,
 Нет сил — вздохнуть.

 Магическою силой руки
 По клавишам — уже летят!
 Гремят вскипающие звуки,
 Как водопад.

 Цирк, раскаленный, как Сахара,
 Сонм рыжекудрых королев.
 Две гордости земного шара:
 Дитя и лев.

 Под куполом — как царь в чертоге
 Красуется британский флаг.
 Расставив клетчатые ноги,
 Упал дурак...

 В плаще из разноцветных блесток,
 Под говор напряженных струн,
 На площадь вылетел подросток,
 Как утро — юн!

 — Привет, милэди и милорды! — 
 Уже канат дрожит тугой
 Под этой маленькой и твердой
 Его ногой.

 В своей чешуйке многозвездной,
 — Закончив резвый пируэт, — 
 Он улыбается над бездной,
 Подняв берет.
           _____

 Рояль умолкнул. Дребезжащий
 Откуда-то — на смену — звук.
 Играет музыкальный ящик,
 Старинный друг,

 Весь век до хрипоты, до стона,
 Игравший трио этих пьес:
 Марш кукол — Auf der Blauen Donau — 
 И экосез.

 В мир голосов и гобеленов
 Открылась тайная тропа:
 О, рай златоволосых венок!
 О, вальс в три па!

 Под вальс невинный, вальс старинный
 Танцуют наши три весны, — 
 Холодным зеркалом гостиной — 
 Отражены.

 Так, залу окружив трикраты,
 — Тройной тоскующий тростник, —
 Вплываем в царство белых статуй
 И старых книг.

 На вышке шкафа, сер и пылен,
 Видавший лучшие лета,
 Угрюмо восседает филин
 С лицом кота.

 С набитым филином в соседстве
 Спит Зевс, тот непонятный дед,
 Которым нас пугали в детстве,
 Что — людоед.

 Как переполненные соты — 
 Ряд книжных полок. Тронул блик
 Пергаментные переплеты
 Старинных книг.
           _____

 Цвет Греции и слава Рима, — 
 Неисчислимые тома!
 Здесь — сколько б солнца ни внесли мы,
 Всегда зима.

 Последним солнцем розовея,
 Распахнутый лежит Платон...
 Бюст Аполлона — план Музея — 
 И всё — как сон.
           _____

 Уже везде по дому ставни
 Захлопываются, стуча.
 В гостиной — где пожар недавний? — 
 Уж ни луча.

 Все меньше и все меньше света,
 Все ближе и все ближе стук...
 Уж половина кабинета
 Ослепла вдруг.

 Еще единым мутным глазом
 Белеет левое окно.
 Но ставни стукнули — н разом
 Совсем темно.

 Самозабвение — нирвана — 
 Что, фениксы, попались в сеть?! — 
 На дальних валиках дивана
 Не усидеть!

 Уже в углу вздохнуло что-то,
 И что-то дрогнуло чуть-чуть.
 Тихонько скрипнули ворота:
 Кому-то в путь.

 Иль кто-то держит путь обратный
 — Уж наши руки стали льдом — 
 В завороженный, невозвратный
 Наш старый дом.

 Мать под землей, отец в Каире...
 Еще какое-то пятно!
 Уже ничто смешное в мире
 Нам не смешно.

 Уже мы поняли без слова,
 Что белое у шкафа — гроб.
 И сердце, растеряв подковы,
 Летит в галоп.
           _____

 — «Есть в мире ночь. Она беззвездна.
 Есть в мире дух, он весь — обман.
 Есть мир. Ему названье — бездна
 И океан.

 Кто в этом океане плавал — 
 Тому обратно нет путей!
 Я в нем погиб. — Обратно, Дьявол!
 Не тронь детей!

 А вы, безудержные дети,
 С умом, пронзительным, как лед, — 
 С безумьем всех тысячелетий,
 Вы, в ком поет,

 И жалуется, и томится — 
 Вся несказанная земля!
 Вы, розы, вы, ручьи, вы, птицы,
 Вы, тополя — 

 Вы, мертвых Лазарей из гроба
 Толкающие в зелень лип,
 Вы, без кого давным-давно бы
 Уже погиб

 Наш мир — до призрачности зыбкий
 На трех своих гнилых китах — 
 О, золотые рыбки! — Скрипки
 В моих руках! — 

 В короткой юбочке нелепой
 Несущие богам — миры,
 Ко мне прижавшиеся слепо,
 Как две сестры,

 Вы, чей отец сейчас в Каире,
 Чьей матери остыл и след — 
 Узнайте, вам обеим в мире
 Спасенья нет!

 Хотите, — я сорву повязку?
 Я вам открою новый путь?»
 «Нет, — лучше расскажите сказку
 Про что-нибудь...»
           _____

 О Эллис! — Прелесть, юность, свежесть,
 Невинный и волшебный вздор!
 Плач ангела! — Зубовный скрежет!
 Святой танцор,

 Без думы о насущном хлебе
 Живущий — чем и как — Бог весть!
 Не знаю, есть ли Бог на небе! — 
 Но, если есть — 

 Уже сейчас, на этом свете,
 Все до единого грехи
 Тебе отпущены за эти
 Мои стихи.

 О Эллис! — Рыцарь без измены!
 Сын голубейшей из отчизн!
 С тобою раздвигались стены
 В иную жизнь...

 — Где б ни сомкнулись наши веки
 В безлюдии каких пустынь — 
 Ты — наш и мы — твои. Во веки
 Веков. Аминь.




Сборник Поэм