Гомер - Одиссея



        Песнь II. Второй день - до рассвета третьего дня

	Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;
	Ложе покинул тогда и возлюбленный сын Одиссеев;
	Платье надев, изощренный свой меч на плечо он повесил;
	После, подошвы красивые к светлым ногам привязавши,
[5]     Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный.
	Звонкоголосых глашатаев царских созвав, повелел он
	Кликнуть им клич, чтоб на площадь собрать густовласых ахеян;
	Кликнули те; собралися на площадь другие; когда же
	Все собралися они и собрание сделалось полным,
[10]    С медным в руке он копьем перед сонмом народным явился -
	Был не один, две лихие за ним прибежали собаки.
	Образ его несказанной красой озарила Афина,
	Так что дивилися люди, его подходящего видя.
	Старцы пред ним раздалися, и сел он на месте отцовом.
[15]    Первое слово тогда произнес благородный Египтий,
	Старец, согбенный годами и в жизни изведавший много;
	Сын же его Антифонт копьевержец с царем Одиссеем
	В конеобильную Трою давно в корабле крутобоком
	Поплыл; он был умерщвлен Полифемом свирепым в глубоком
[20]    Гроте, последний, похищенный им для вечерния пищи.
	Три оставалися старцу: один, Еврином, с женихами
	Буйствовал; два помогали отцу обрабатывать поле;
	Но о погибшем не мог позабыть он; об нем он все плакал,
	Все сокрушался; и так, сокрушенный, сказал он народу:
[25]    "Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;
	Мы на совет не сходились ни разу с тех пор, как отсюда
	Царь Одиссей в быстроходных своих кораблях удалился.
	Кто же нас собрал теперь? Кому в том внезапная нужда?
	Юноша ли расцветающий? Муж ли, годами созрелый?
[30]    Слышал ли весть о идущей на нас неприятельской силе?
	Хочет ли нас остеречь, наперед все подробно разведав?
	Или о пользе народной какой предложить нам намерен?
	Должен быть честный он гражданин; слава ему! Да поможет
	Зевс помышлениям добрым его совершиться успешно".
[35]    Кончил. Словами его был обрадован сын Одиссеев;
	Встать и к собранию речь обратить он немедля решился;
	Выступил он пред людей, и ему, к ним идущему, в руку
	Скипетр вложил Певсенеор, глашатай, разумный советник.
	К старцу сперва обратяся, ему он сказал: "Благородный
[40]    Старец, он близко (и скоро его ты узнаешь), кем здесь вы
	Собраны, - это я сам, и печаль мне великая ныне.
	Я не слыхал о идущей на нас неприятельской силе;
	Вас остеречь не хочу, наперед все подробно разведав,
	Также о пользах народных теперь предлагать не намерен.
[45]    Ныне о собственной, дом мой постигшей, беде говорю я.
	Две мне напасти; одна: мной утрачен отец благородный,
	Бывший над вами царем и всегда, как детей, вас любивший;
	Более ж злая другая напасть, от которой весь дом наш
	Скоро погибнет и все, что в нем есть, до конца истребится,
[50]    Та, что преследуют мать женихи неотступные, наших
	Граждан знатнейших, собравшихся здесь, сыновья; им противно
	Прямо в Икариев дом обратиться, чтоб их предложенье
	Выслушал старец и дочь, наделенную щедро приданым,
	Отдал по собственной воле тому, кто приятнее сердцу.
[55]    Нет; им удобней, вседневно врываяся в дом наш толпою,
	Наших быков, и баранов, и коз откормленных резать,
	Жрать до упаду и светлое наше вино беспощадно
	Тратить. Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого
	Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить.
[60]    Сами же мы беспомощны теперь, равномерно и после
	Будем, достойные жалости, вовсе без всякой защиты.
	Если бы сила была, то и сам я нашел бы управу;
	Но нестерпимы обиды становятся; дом Одиссеев
	Грабят бесстыдно. Ужель не тревожит вас совесть? По крайней
[65]    Мере чужих устыдитесь людей и народов окружных,
	Нам сопредельных, богов устрашитеся мщенья, чтоб гневом
	Вас не постигли самих, негодуя на вашу неправду.
	Я ж к олимпийскому Зевсу взываю, взываю к Фемиде,
	Строгой богине, советы мужей учреждающей! Наше
[70]    Право признайте, друзья, и меня одного сокрушаться
	Горем оставьте. Иль, может быть, мой благородный родитель
	Чем оскорбил здесь умышленно меднообутых ахеян;
	Может быть, то оскорбленье на мне вы умышленно мстите,
	Грабить наш дом возбуждая других? Но желали бы лучше
[75]    Мы, чтоб и скот наш живой и лежачий запас наш вы сами
	Силою взяли; тогда бы для нас сохранилась надежда:
	Мы бы дотоле по улицам стали скитаться, моля вас
	Наше отдать нам, покуда не все бы нам отдано было;
	Ныне ж вы сердце мое безнадежным терзаете горем".
[80]    Так он во гневе сказал и повергнул на землю свой скипетр;
	Слезы из глаз устремились: народ состраданье проникло;
	Все неподвижно-безмолвны сидели; никто не решился
	Дерзостным словом ответствовать сыну царя Одиссея.
	Но Антиной поднялся и воскликнул, ему возражая:
[85]    "Что ты сказал, Телемах, необузданный, гордоречивый?
	Нас оскорбив, ты на нас и вину возложить замышляешь?
	Нет, обвинять ты не нас, женихов, пред ахейским народом
	Должен теперь, а свою хитроумную мать, Пенелопу.
	Три совершилося года, уже наступил и четвертый
[90]    С тех пор, как, нами играя, она подает нам надежду
	Всем, и каждому порознь себя обещает, и вести
	Добрые шлет к нам, недоброе в сердце для нас замышляя.
	Знайте, какую она вероломно придумала хитрость:
	Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там
[95]    Тонко-широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:
	"Юноши, ныне мои женихи, - поелику на свете
	Нет Одиссея, - отложим наш брак до поры той, как будет
	Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
	Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
[100]   Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
	Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены
	Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова".
	Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
	Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,
[105]   Факел зажегши, сама все натканное днем распускала.
	Три года длился обман, и она убеждать нас умела;
	Но когда обращеньем времен приведен был четвертый -
	Всем нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;
	Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;
[110]   Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.
	Ты же нас слушай; тебе отвечаем, чтоб мог ты все ведать
	Сам и чтоб ведали все равномерно с тобой и ахейцы:
	Мать отошли, повелев ей немедля, на брак согласившись,
	Выбрать меж нами того, кто отцу и самой ей угоден.
[115]   Если же долее будет играть сыновьями ахеян...
	Разумом щедро ее одарила Афина; не только
	В разных она рукодельях искусна, но также и много
	Хитростей знает, неслыханных в древние дни и ахейским
	Женам прекраснокудрявым неведомых; что ни Алкмене
[120]   Древней, ни Тиро, ни пышно-венчанной царевне Микене
	В ум не входило, то ныне увертливый ум Пенелопы
	Нам ко вреду изобрел; но ее изобретенья тщетны;
	Знай, не престанем твой дом разорять мы до тех пор, покуда
	Будет упорна она в помышленьях своих, ей богами
[125]   В сердце вложенных; конечно, самой ей в великую славу
	То обратится, но ты истребленье богатства оплачешь;
	Мы, говорю, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное
	Место, пока Пенелопа меж нами не выберет мужа".-
	"О Антиной, - отвечал рассудительный сын Одиссеев,-
[130]   Я не дерзну и помыслить о том, чтоб велеть удалиться
	Той, кто меня родила и вскормила; отец мой далеко;
	Жив ли, погиб ли, - не знаю; но трудно с Икарием будет
	Мне расплатиться, когда Пенелопу отсюда насильно
	Вышлю - тогда я подвергнусь и гневу отца и гоненью
[135]   Демона: страшных Эриний, свой дом покидая, накличет
	Мать на меня, и стыдом пред людьми я покроюся вечным.
	Нет, никогда не отважусь сказать ей подобного слова.
	Вы же, когда хоть немного тревожит вас совесть, покиньте
	Дом мой; иные пиры учреждайте, свое, а не наше
[140]   Тратя на них и черед наблюдая в своих угощеньях.
	Если ж находите вы, что для вас и приятней и легче
	Всем одного разорять произвольно, без платы, - сожрите
	Все; но на вас я богов призову, и Зевес не замедлит
	Вас поразить за неправду: тогда неминуемо все вы,
[145]   Так же без платы, погибнете в доме, разграбленном вами".
	Так говорил Телемах. И внезапно Зевес громовержец
	Свыше к нему двух орлов ниспослал от горы каменистой;
	Оба сначала, как будто несомые ветром, летели
	Рядом они, широко распустивши огромные крылья;
[150]   Но, налетев на средину собрания, полного шумом,
	Начали быстро кружить с непрестанными взмахами крыльев;
	Очи их, сверху на головы глядя, сверкали бедою;
	Сами потом, расцарапав друг другу и груди и шеи,
	Вправо умчались они, пролетев над собраньем и градом.
[155]   Все, изумленные, птиц провожали глазами, и каждый
	Думал о том, что явление их предвещало в грядущем.
	Выступил тут пред народ Алиферс, многоопытный старец,
	Сын Масторов; из сверстников всех он один по полету
	Птиц был искусен гадать и пророчил грядущее; полный
[160]   Мыслей благих, обратяся к согражданам, так им сказал он:
	"Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки.
	Прежде, однако, дабы женихов образумить, скажу я
	Им, что беда неизбежная мчится на них, что недолго
	Будет в разлуке с семейством своим Одиссей, что уже он
[165]   Где-нибудь близко таится, и смерть и погибель готовя
	Всем им, что также и многим другим из живущих в Итаке
	Горновозвышенной бедствие будет. Размыслим же, как бы
	Вовремя нам обуздать их; но лучше, конечно, когда бы
	Сами они усмирились; то ныне всего бы полезней
[170]   Было для них: не безопытно так говорю, но наверно
	Зная, что будет; сбылось, утверждаю, и все, что ему я
	Здесь предсказал перед тем, как пошли кораблями ахейцы
	В Трою и с ними пошел Одиссей многоумный. По многих
	Бедствиях (так говорил я) и спутников всех потерявши,
[175]   Всем незнакомый, в исходе двадцатого года в отчизну
	Он возвратится. Мое предсказанье свершается ныне".
	Кончил. Ему отвечал Евримах, сын Полибиев: "Лучше,
	Старый рассказчик, домой возвратись и своим малолетним
	Детям пророчествуй там, чтоб беды им какой не случилось.
[180]   В нашем же деле вернее тебя я пророк; мы довольно
	Видим летающих на небе в светлых лучах Гелиоса
	Птиц, но не все роковые. А царь Одиссей в отдаленном
	Крае погиб. И тебе бы погибнуть с ним вместе! Тогда бы
	Здесь ты не стал предсказаний таких вымышлять, возбуждая
[185]   Гнев в Телемахе, уже раздраженном, и, верно, надеясь
	Что-нибудь в дар от него получить для себя и домашних.
	Слушай, однако, - и то, что услышишь, исполнится верно,-
	Если ты этого юношу с старым своим многознаньем
	Будешь пустыми словами на гнев возбуждать, то, конечно,
[190]   Это в сугубое горе ему самому обратится;
	Против нас всех он один ничего совершить не успеет.
	Ты ж, безрассудный старик, навлечешь на себя наказанье,
	Тяжкое сердцу: мы горько заставим тебя сокрушаться.
	Ныне я боле полезный совет предложу Телемаху:
[195]   Матери пусть повелит он к Икарию в дом возвратиться,
	Где, приготовив все нужное к браку, богатым приданым
	Милую дочь, как прилично то сану ее, наделит он.
	Иначе, думаю, мы, сыновья благородных ахеян,
	Мучить ее не престанем своим сватовством. Никого здесь
[200]   Мы не боимся, ни полного звучных речей Телемаха,
	Ниже пророчеств, которыми ты, говорун поседелый,
	Всем докучаешь, - ты нам оттого ненавистней; а дом их
	Весь разорим мы на наши пиры, и от нас воздаянья
	Им не иметь никакого, пока на желаемый нами
[205]   Брак не решится она; ожидая вседневно, кто будет
	Ею из нас, наконец, предпочтен, мы к другим обратиться
	Медлим невестам, чтоб выбрать, как следует, жен между ними".
	Кротко ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:
	"О Евримах, и вы все, женихи знаменитые, боле
[210]   Вас убеждать не хочу и вперед не скажу вам ни слова;
	Боги все ведают, все благородным ахейцам известно.
	Вы же мне прочный корабль с двадцатью приобыкшими быстро
	По морю плавать гребцами теперь снарядите: хочу я
	Спарту и Пилос песчаный сперва посетить, чтоб проведать,
[215]   Есть ли там слухи какие о милом отце и какая
	В людях молва про него, иль услышать о нем прорицанье
	Оссы, всегда повторяющей людям Зевесово слово.
	Если узнаю, что жив он, что он возвратится, то буду
	Ждать его год, терпеливо снося притесненья; когда же
[220]   Скажет молва, что погиб он, что нет уж его меж живыми,
	То, незамедленно в милую землю отцов возвратяся,
	В честь ему холм гробовой здесь насыплю и должную пышно
	Тризну по нем совершу; Пенелопу ж склоню на замужство".
	Кончив, он сел и умолкнул. Тогда поднялся неизменный
[225]   Спутник и друг Одиссея, царя беспорочного, Ментор.
	Вверил ему Одиссей при отплытии дом, быть покорным
	Старцу Лаэрту и все сберегать повелевши. И полный
	Мыслей благих, обратяся к согражданам, так им сказал он:
	"Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки:
[230]   Кротким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый
	Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,
	Каждый пускай притесняет людей, беззаконствуя смело,
	Если могли вы забыть Одиссея, который был нашим
	Добрым царем и народ свой любил, как отец благодушный.
[235]   Нужды мне нет обвинять женихов необузданно-дерзких
	В том, что они, самовластвуя здесь, замышляют худое.
	Сами своею играют они головой, разоряя
	Дом Одиссея, которого, мыслят, уж мы не увидим.
	Вас же, граждане Итаки, хочу пристыдить: здесь собравшись,
[240]   Вы равнодушно сидите и слова не скажете против
	Малой толпы женихов, хоть самих вас число и большое".
	Сын Евеноров тогда, Леокрит, негодуя, воскликнул:
	"Что ты сказал, безрассудный, зломышленный Ментор? Смирить нас
	Гражданам ты предлагаешь; но сладить им с нами, которых
[245]   Также немало, на пиршестве трудно. Хотя бы внезапно
	Сам Одиссей твой, Итаки властитель, явился и силой
	Нас, женихов благородных, в его веселящихся доме,
	Выгнать оттуда замыслил, его возвращенье в отчизну
	Было б жене, тосковавшей так долго по нем, не на радость:
[250]   Злая погибель его бы постигла, когда бы нас многих
	Вздумал один одолеть он; неумное слово сказал ты.
	Вы ж разойдитеся, люди, и каждый займися домашним
	Делом. А Ментор пускай и мудрец Алиферс, Одиссею
	Верность свою сохранившие, в путь снарядят Телемаха;
[255]   Долго, однако, я думаю, здесь просидит он, сбирая
	Вести; пути же ему своего совершить не удастся".
	Так он сказав, распустил самовольно собранье народа.
	Все, удалясь, по своим разошлися домам; женихи же
	В дом Одиссея, царя благородного, вновь возвратились.
[260]   Но Телемах одиноко пошел на песчаное взморье.
	Руки соленою влагой умыв, возгласил он к Афине:
	"Ты, посетившая дом мой вчера и в туманное море
	Плыть повелевшая мне, чтоб разведал я, странствуя, нет ли
	Слухов о милом отце и его возвращенье, богиня,
[265]   Мне помоги благосклонно; ахейцы мой путь затрудняют;
	Паче ж других женихи многосильные, полные злобы".
	Так говорил он, молясь, и пред ним во мгновение ока,
	Сходная с Ментором видом и речью, предстала Афина.
	Голос возвысив, богиня крылатое бросила слово:
[270]   "Смел, Телемах, и разумен ты будешь, когда обладаешь
	Тою великою силой, с какою и словом и делом
	Все твой отец, что хотел, совершал; и достигнешь желанной
	Цели, свой путь беспрепятственно кончив; когда ж не прямой ты
	Сын Одиссеев, не сын Пенелопин прямой, то надежды
[275]   Есть для тебя, что успешно свершишь предприятое дело.
	Редко бывают подобны отцам сыновья; все большею
	Частию хуже отцов и немногие лучше. Но будешь
	Ты, Телемах, и разумен и смел, поелику не вовсе
	Ты Одиссеевой силы великой лишен; и надежда
[280]   Есть для тебя, что успешно свершишь предприятое дело.
	Пусть женихи, беззаконствуя, зло замышляют - оставь их;
	Горе безумным! Они в слепоте, незнакомые с правдой,
	Смерти своей не предвидят, ни черной судьбы, ежедневно
	К ним подступающей ближе и ближе, чтоб вдруг погубить их.
[285]   Ты же свое предпринять путешествие можешь немедля;
	Будучи другом твоим по отцу твоему, снаряжу я
	Быстрый корабль для тебя и последую сам за тобою.
	Но возвратися теперь к женихам; а тебе на дорогу
	Пусть приготовят съестное, пускай им наполнят сосуды;
[290]   Пусть и в амфоры вина нацедят и муки, мореходца
	Снеди питательной, в кожаных, плотных мехах приготовят.
	Тою порой я гребцов наберу; кораблей же в Итаке,
	Морем объятой, немало и новых и старых; меж ними
	Лучший я выберу сам; и немедленно будет он нами
[295]   В путь изготовлен, и спустим его на священное море".
	Так говорила Афина, Зевесова дочь, Телемаху.
	Голос богини услышав, он берег немедля покинул.
	В дом возвратяся с печалию милого сердца, нашел он
	Там женихов многосильных: одни обдирали в покоях
[300]   Коз, а другие, зарезав свиней, на дворе их палили.
	С колкой усмешкой к нему подошел Антиной и, насильно
	За руку взявши его и назвавши по имени, молвил:
	"Юноша вспыльчивый, злой говорун, Телемах, не заботься
	Боле о том, чтоб вредить нам иль словом, иль делом, а лучше
[305]   Дружески с нами без всяких забот веселись, как бывало.
	Волю ж твою не замедлят ахейцы исполнить: получишь
	Ты и корабль и отборных гребцов, чтоб скорее достигнуть
	В Пилос, любезный богам, и узнать об отце отдаленном".
	Кротко ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:
[310]   "Нет, Антиной, неприлично мне с вами, надменными, вместе
	Против желанья сидеть за столом, веселясь беззаботно;
	Будьте довольны и тем, что имущество лучшее наше
	Вы, женихи, разорили, покуда я был малолетен.
	Ныне ж, когда, возмужав и советников слушая умных,
[315]   Все я узнал и когда уж во мне пробудилася бодрость,
	Я попытаюсь на шею вам Парк неизбежных накликать,
	Так ли, иначе ли, съездив ли в Пилос, иль здесь отыскавши
	Средство. Я еду - и путь мой напрасен не будет, хотя я
	Еду попутчиком, ибо (так было устроено вами)
[320]   Здесь мне иметь своего корабля и гребцов невозможно".
	Так он сказал и свою из руки Антиноевой руку
	Вырвал. Меж тем женихи, изобильный обед учреждая,
	Многими колкими сердце его оскорбляли речами.
	Так говорили одни из ругателей дерзко-надменных:
[325]   "Нас Телемах погубить не на шутку замыслил; быть может,
	Многих он в помощь себе приведет из песчаного Пилоса, многих
	Также из Спарты; о том он, мы видим, заботится сильно.
	Может случиться и то, что богатую землю Эфиру
	Он посетит, чтоб, добывши там яду, смертельного людям,
[330]   Здесь отравить им кратеры и разом нас всех уничтожить". -
	"Но, - отвечали другие насмешливо первым, - кто знает!
	Может случиться легко, что и сам, как отец, он погибнет,
	Долго бродив по морям далеко от друзей и домашних.
	Тем он, конечно, и нас озаботит: тогда нам придется
[335]   Все разделить меж собой их имущество; дом же уступим
	Мы Пенелопе и мужу, избранному ею меж нами".
	Так женихи. Телемах же пошел в кладовую отцову,
	Зданье пространное; злата и меди там кучи лежали;
	Много там платья в ларях и душистою масла хранилось;
[340]   Куфы из глины с вином многолетним и сладким стояли
	Рядом у стен, заключая божественно-чистый напиток
	В недре глубоком, на случай, когда Одиссей возвратится
	В дом, претерпевши тяжелых скорбей и превратностей много.
	Двери двустворные, дважды замкнутые, в ту кладовую
[345]   Входом служили; почтенная ключница денно и нощно
	Там с многоопытным, зорким усердьем в порядке держала
	Все Евриклея, разумная дочь Певсенорида Опса.
	В ту кладовую позвав Евриклею, сказал Телемах ей:
	"Няня, амфоры наполни вином благовонным, вкуснейшим
[350]   После того дорогого, которое здесь бережешь ты,
	Помня о нем, о несчастном, и все уповая, что в дом свой
	Царь Одиссей возвратится, и смерти и Парк избежавши.
	Им ты двенадцать наполни амфор и амфоры закупорь;
	Так же и кожаных, плотных мехов приготовь, оржаною
[355]   Полных мукой; и чтоб в каждом из них заключалося двадцать
	Мер; но об этом ты ведай одна; собери все припасы
	В кучу; за ними приду ввечеру я, в то время, когда уж
	В верхний покой свой уйдет Пенелопа, о сне помышляя.
	Спарту и Пилос песчаный хочу посетить, чтоб проведать.
[360]   Нет ли там слухов о милом отце и его возвращенье".
	Кончил. Ему Евриклея, усердная няня, заплакав,
	С громким рыданьем крылатое бросила слово: "Зачем ты,
	Милое наше дитя, отворяешь таким помышленьям
	Сердце? Зачем в отдаленную, чуждую землю стремишься
[365]   Ты, утешение наше единое? Твой уж родитель
	Встретил конец меж народов враждебных от дома далеко;
	Здесь же, покуда ты странствовать будешь, коварно устроят
	Ков, чтоб известь и тебя, и твое все богатство разделят.
	Лучше останься у нас при своем; ни малейшей нет нужды
[370]   В страшное море тебе на беды и на бури пускаться".
	Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:
	"Няня, мой друг, не тревожься; не мимо богов я решился
	В путь, но клянись мне, что мать от тебя ни о чем не узнает
	Прежде, пока не свершится одиннадцать дней иль двенадцать,
[375]   Или покуда не спросит сама обо мне, иль другой кто
	Тайны не скажет, - боюсь, чтоб от плача у ней не поблекла
	Свежесть лица". Евриклея богами великими стала
	Клясться; когда ж поклялася и клятву свою совершила,
	Тотчас она, благовонным вином все амфоры наливши,
[380]   Кожаных плотных мехов приготовила, полных мукою.
	Он же, домой возвратившися, там с женихами остался.
	Умная мысль родилася тут в сердце Паллады Афины:
	Вид Телемаха принявши, она обежала весь город;
	К каждому встречному ласково речь обращая, собраться
[385]   Всех пригласила она ввечеру на корабль быстроходный.
	После, пришед к Ноемону, разумного Фрония сыну,
	Дать ей просила корабль - Ноемон согласился охотно.
	Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.
	Легкий корабль на соленую влагу спустив и запасы,
[390]   Нужные каждому прочному судну, собравши, на самом
	Выходе в море из бухты его поместила богиня.
	Люди сошлися, и в каждом она возбудила отважность.
	Новая мысль родилася тут в сердце Паллады Афины:
	В дом Одиссея, царя благородного, вшедши, богиня
[395]   Сладкий сон на пирующих там женихов навела, помутила
	Мысли у пьющих и вырвала кубки из рук их; влеченью
	Сна уступивши, они по домам разошлись и недолго
	Ждали его, не замедлил он пасть на усталые вежды.
	Тут светлоокая Зевсова дочь Телемаху сказала,
[400]   Вызвав его из устроенной пышно палаты столовой,
	Сходная с Ментором видом и речью: "Пора, Телемах, нам;
	Все собралися уж светлообутые спутники наши;
	Сидя у весел, они ожидают тебя с нетерпеньем;
	Время идти; не годится нам доле откладывать путь свой".
[405]   Кончив, Паллада Афина пошла впереди Телемаха
	Быстрым шагом; поспешно пошел Телемах за богиней.
	К морю и к ждавшему их кораблю подошедши, они там
	Спутников густокудрявых нашли у песчаного брега.
	К ним обратилась тогда Телемахова сила святая:
[410]   "Братья, принесть поспешим путевые запасы; они уж
	Все приготовлены в доме, и мать ни о чем не слыхала;
	Также ничто и рабыням не сказано; тайну одна лишь
	Знает". И быстро пошел впереди он; за ним все другие.
	Взявши запасы, они их на прочно устроенном судне
[415]   Склали, как то повелел им возлюбленный сын Одиссеев.
	Скоро и сам он вступил на корабль за богиней Афиной;
	Подле кормы корабельной она поместилась; с ней рядом
	Сел Телемах, и гребцы, отвязавши поспешно канаты,
	Также взошли на корабль и сели на лавках у весел.
[420]   Тут светлоокая Зевсова дочь даровала им ветер попутный,
	Свежий повеял зефир, ошумляющий темное море.
	Бодрых гребцов возбуждая, велел Телемах им скорее
	Снасти устроить; ему повинуясь, сосновую мачту
	Подняли разом они и, глубоко в гнездо водрузивши,
[425]   В нем утвердили ее, а с боков натянули веревки;
	Белый потом привязали ремнями плетеными парус;
	Ветром наполнившись, он поднялся, и пурпурные волны
	Звучно под килем потекшего в них корабля зашумели;
	Он же бежал по волнам, разгребая себе в них дорогу.
[430]   Тут корабельщики, черное быстрое судно устроив,
	Чаши наполнили сладким вином и, молясь, сотворили
	Должное вечнорожденным, бессмертным богам возлиянье,
	Паче ж других светлоокой богине, великой Палладе.
	Судно всю ночь и все утро спокойно свой путь совершало.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм