Гомер - Одиссея



        Песнь XI. Вечер тридцать третьего дня

	К морю и к ждавшему нас на песке кораблю собралися
	Все мы и, сдвинувши черный корабль на священные воды,
	Мачту на нем утвердили и к ней паруса привязали.
	Взявши барана и овцу с собой, на корабль совокупно
[5]     Все мы взошли, сокрушенные горем, лиющие слезы.
	Был нам по темным волнам провожатым надежным попутный
	Ветер, пловцам благовеющий друг, парусов надуватель,
	Послан приветноречивою, светлокудрявой богиней;
	Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойно
[10]    Плыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.
	Были весь день паруса путеводным дыханием полны.
	Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.
	Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана;
	Там киммериян печальная область, покрытая вечно
[15]    Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет
	Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль
	Он покидает, всходя на звездами обильное небо,
	С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;
	Ночь безотрадная там искони окружает живущих.
[20]    Судно, прибыв, на песок мы встащили; барана и овцу
	Взяли с собой и пошли по течению вод Океана
	Берегом к месту, которое мне указала Цирцея.
	Дав Перимеду держать с Еврилохом зверей, обреченных
	В жертву, я меч обнажил медноострый и, им ископавши
[25]    Яму глубокую, в локоть один шириной и длиною,
	Три совершил возлияния мертвым, мной призванным вместе:
	Первое смесью медвяной, второе вином благовонным,
	Третье водой и, мукою ячменною все пересыпав,
	Дал обещанье безжизненно-веющим теням усопших:
[30]    В дом возвратяся, корову, тельцов не имевшую, в жертву
	Им принести и в зажженный костер драгоценностей много
	Бросить; Тиресия ж более прочих уважить, особо
	Черного, лучшего в стаде барана ему посвятивши.
	Дав обещанье такое и сделав воззвание к мертвым,
[35]    Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал;
	Черная кровь полилася в нее, и слетелись толпою
	Души усопших, из темныя бездны Эреба поднявшись:
	Души невест, малоопытных юношей, опытных старцев,
	Дев молодых, о утрате недолгия жизни скорбящих,
[40]    Бранных мужей, медноострым копьем пораженных смертельно
	В битве и брони, обрызганной кровью, еще не сложивших.
	Все они, вылетев вместе бесчисленным роем из ямы,
	Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом бледным.
	Кликнув товарищей, им повелел я с овцы и с барана,
[45]    Острой зарезанных медью, лежавших в крови перед нами,
	Кожу содрать и, огню их предавши, призвать громогласно
	Грозного бога Аида и страшную с ним Персефону.
	Сам же я меч обнажил изощренный и с ним перед ямой
	Сел, чтоб мешать приближаться безжизненным теням усопших
[50]    К крови, пока мне ответа на даст вопрошенный Тиресий.
	Прежде других предо мною явилась душа Ельпенора;
	Бедный, еще не зарытый, лежал на земле путеносной.
	Не был он нами оплакан; ему не свершив погребенья,
	В доме Цирцеи его мы оставили: в путь мы спешили.
[55]    Слезы я пролил, увидя его; состраданье мне душу проникло.
	Голос возвысив, я мертвому бросил крылатое слово:
	"Скоро же, друг Ельпенор, очутился ты в царстве Аида!
	Пеший проворнее был ты, чем мы в корабле быстроходном".
	Так я сказал; простонавши печально, мне так отвечал он:
[60]    "О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей многославный,
	Демоном злым погублен я и силой вина несказанной;
	Крепко на кровле заснув, я забыл, что назад надлежало
	Прежде пойти, чтоб по лестнице с кровли высокой спуститься;
	Бросясь вперед, я упал и, затылком ударившись оземь,
[65]    Кость изломал позвоночную; в область Аида мгновенно
	Дух отлетел мой. Тебя же любовью к отсутственным милым,
	Верной женою, отцом, воспитавшим тебя, и цветущим
	Сыном, тобой во младенческих летах оставленным дома,
	Ныне молю (мне известно, что, область Аида покинув,
[70]    Ты в корабле возвратишься на остров Цирцеи) - о! вспомни,
	Вспомни тогда обо мне, Одиссей благородный, чтоб не был
	Там не оплаканный я и безгробный оставлен, чтоб гнева
	Мстящих богов на себя не навлек ты моею бедою.
	Бросивши труп мой со всеми моими доспехами в пламень,
[75]    Холм гробовой надо мною насыпьте близ моря седого;
	В памятный знак же о гибели мужа для поздних потомков
	В землю на холме моем то весло водрузите, которым
	Некогда в жизни, ваш верный товарищ, я волны тревожил".
	Так говорил Ельпенор, и, ему отвечая, сказал я:
[80]    "Все, злополучный, как требуешь, мною исполнено будет".
	Так мы, печально беседуя, друг подле друга сидели,
	Я, отгоняющий тени от крови мечом обнаженным,
	Он, говорящий со мною, товарища прежнего призрак.
	Вдруг подошло, я увидел, ко мне привиденье умершей
[85]    Матери милой моей Антиклеи, рожденной великим
	Автоликоном, - ее меж живыми оставил я дома,
	В Трою отплыв. Я заплакал, печаль мне проникнула душу;
	Но и ее, сколь ни тяжко то было душе, не пустил я
	К крови: мне не дал ответа еще прорицатель Тиресий.
[90]    Скоро предстал предо мной и Тиресия фивского образ;
	Был он с жезлом золотым, и меня он узнал и сказал мне:
	"Что, Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,
	Что, злополучный, тебя побудило, покинув пределы
	Светлого дня, подойти к безотрадной обители мертвых?
[95]    Но отслонися от ямы и к крови мечом не препятствуй
	Мне подойти, чтоб, напившися, мог я по правде пророчить".
	Так он сказал; отслоняся от ямы, я меч среброгвоздный
	Вдвинул в ножны; а Тиресий, напившися черныя крови,
	Слово ко мне обратил и сказал мне, по правде пророча:
[100]   "Царь Одиссей, возвращения сладкого в дом свой ты жаждешь.
	Бог раздраженный его затруднит несказанно, понеже
	Гонит тебя колебатель земли Посейдон; ты жестоко
	Душу разгневал его ослеплением милого сына.
	Но, и ему вопреки, и беды повстречав, ты достигнуть
[105]   Можешь отечества, если себя обуздаешь и буйных
	Спутников; с ними ты к острову знойной Тринакрии, бездну
	Темно-лазурного моря измерив, корабль приведешь свой;
	Тучных быков и волнистых баранов пасет там издавна
	Гелиос светлый, который все видит, все слышит, все знает.
[110]   Будешь в Итаке, хотя и великие бедствия встретишь,
	Если воздержишься руку поднять на стада Гелиоса;
	Если же руку подымешь на них, то пророчу погибель
	Всем вам: тебе, кораблю и сопутникам; сам ты избегнешь
	Смерти, но бедственно в дом возвратишься, товарищей в море
[115]   Всех потеряв, на чужом корабле, и не радость там встретишь:
	Буйных людей там найдешь ты, твое достоянье губящих,
	Мучащих дерзким своим сватовством Пенелопу, дарами
	Брачными ей докучая; ты им отомстишь. Но когда ты,
	Праведно мстя, женихов, захвативших насильственно дом твой,
[120]   В нем умертвишь иль обманом, иль явною силой - покинув
	Царский свой дом и весло корабельное взявши, отправься
	Странствовать снова и странствуй, покуда людей не увидишь,
	Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих,
	Также не зревших еще ни в волнах кораблей быстроходных,
[125]   Пурпурногрудых, ни весел, носящих, как мощные крылья,
	Их по морям, - от меня же узнай несомнительный признак:
	Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит:
	"Что за лопату несешь на блестящем плече, иноземец?"-
	В землю весло водрузи - ты окончил свое роковое,
[130]   Долгое странствие. Мощному там Посейдону принесши
	В жертву барана, быка и свиней оплодителя вепря,
	В дом возвратись и великую дома сверши гекатомбу
	Зевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам,
	Всем по порядку. И смерть не застигнет тебя на туманном
[135]   Море; спокойно и медленно к ней подходя, ты кончину
	Встретишь, украшенный старостью светлой, своим и народным
	Счастьем богатый. И сбудется все, предреченное мною".
	Так говорил мне Тиресий; ему отвечая, сказал я:
	"Старец, пускай совершится, что мне предназначили боги.
[140]   Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:
	Матери милой я вижу отшедшую душу; близ крови
	Тихо сидит неподвижная тень и как будто не смеет
	Сыну в лицо поглядеть и завесть разговор с ним. Скажи мне,
	Старец, как сделать, чтоб мертвая сына живого узнала?"
[145]   Так я его вопросил, и, ответствуя, так мне сказал он:
	"Легкое средство на это в немногих словах я открою:
	Та из безжизненных теней, которой приблизиться к крови
	Дашь ты, разумно с тобою начнет говорить; но безмолвно
	Та от тебя удалится, которой ты к крови не пустишь".
[150]   С сими словами обратно отшедши в обитель Аида,
	Скрылась душа прорицателя, мне мой сказавшая жребий.
	Я ж неподвижно остался на месте; но ждал я недолго:
	К крови приблизилась мать, напилася и сына узнала.
	С тяжким вздохом она мне крылатое бросила слово:
[155]    "Как же, мой сын, ты живой мог проникнуть в туманную область
	Аида? Здесь все ужасает живущего; шумно бегут здесь
	Страшные реки, потоки великие; здесь Океана
	Воды глубокие льются; никто переплыть их не может
	Сам; то одним кораблям крепкозданным возможно. Скажи же,
[160]   Прямо ль от Трои с своим кораблем и с своими людьми ты,
	По морю долго скитавшися, прибыл сюда? Неужели
	Все не видал ни Итаки, ни дома отцов, ни супруги?"
	Так говорила она, и, ответствуя, так ей сказал я:
	"Милая мать, приведен я к Аиду нуждой всемогущей;
[165]   Душу Тиресия фивского мне вопросить надлежало.
	В землю ахеян еще я не мог возвратиться; отчизны
	Нашей еще не видал, бесприютно скитаюсь повсюду
	С самых тех пор, как с великим царем Агамемноном поплыл
	В град Илион, изобильный конями, на гибель троянам.
[170]   Ты ж мне скажи откровенно, какою из Парк непреклонных
	В руки навек усыпляющей смерти была предана ты?
	Медленно ль тяжким недугом? Иль вдруг Артемида богиня
	Тихой стрелою своею тебя без болезни убила?
	Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною:
[175]   Царский мой сан сохранился ли им? Иль другой уж на место
	Избран мое и меня уж в народе считают погибшим?
	Также скажи мне, что делает дома жена Пенелопа?
	С сыном ли вместе живет, неизменная в верности мужу?
	Иль уж с каким из ахейских владык сочеталася браком?"
[180]   Так я ее вопросил; Антиклея мне так отвечала:
	"Верность тебе сохраняя, в жилище твоем Пенелопа
	Ждет твоего возвращенья с тоскою великой и тратит
	Долгие дни и бессонные ночи в слезах и печали;
	Царский твой сан никому от народа не отдан; бесспорно,
[185]   Дома своим Телемах достояньем владеет, пирами
	Всех угощает, как то облеченному саном высоким
	Следует; все и его угощают. Лаэрт же не ходит
	Более в город; он в поле далеко живет, не имея
	Там ни одра, ни богатых покровов, ни мягких подушек;
[190]   Дома в дождливое зимнее время он вместе с рабами
	Спит на полу у огня, покровенный одеждой убогой;
	В летнюю ж знойную пору иль поздней порою осенней
	Всюду находит себе на земле он в саду виноградном
	Ложе из листьев опалых, насыпанных мягкою грудой.
[195]   Там он лежит, и вздыхает, и сердцем крушится, и плачет,
	Все о тебе помышляя; и старость его безотрадна.
	Кончилось так и со мной; и моя совершилась судьбина.
	Но не сестра Аполлонова с луком тугим Артемида
	Тихой стрелою своею меня без болезни убила,
[200]   Также не медленный, мной овладевший недуг, растерзавши
	Тело мое, из него изнуренную душу исторгнул:
	Нет; но тоска о тебе, Одиссей, о твоем миролюбием
	Нраве и разуме светлом до срока мою погубила
	Сладостно-милую жизнь". И умолкла она. Увлеченный
[205]   Сердцем, обнять захотел я отшедшую матери душу;
	Три раза руки свои к ней, любовью стремимый, простер я,
	Три раза между руками моими она проскользнула
	Тенью иль сонной мечтой, из меня вырывая стенанье.
	Ей, наконец, сокрушенный, я бросил крылатое слово:
[210]   "Милая мать, для чего, из объятий моих убегая,
	Мне запрещаешь в жилище Аида прижаться к родному
	Сердцу и скорбною сладостью плача с тобой поделиться?
	Иль Персефона могучая вместо тебя мне прислала
	Призрак пустой, чтоб мое усугубить великое горе?"
[215]   Так говорил я; мне мать благородная так отвечала:
	"Милый мой сын, злополучнейший между людьми, Персефона,
	Дочь громовержца, тебя приводить в заблужденье не мыслит.
	Но такова уж судьбина всех мертвых, расставшихся с жизнью.
	Крепкие жилы уже не связуют ни мышц, ни костей их;
[220]   Вдруг истребляет пронзительной силой огонь погребальный
	Все, лишь горячая жизнь охладелые кости покинет:
	Вовсе тогда, улетевши, как сон, их душа исчезает.
	Ты же на радостный свет поспеши возвратиться; но помни,
	Что я сказала, чтоб все повторить при свиданье супруге".
[225]   Так, собеседуя, мы говорили. Тогда мне явились
	Призраки жен - их прислала сама Персефона; то были
	В прежнее время супруги и дочери славных героев;
	Черную кровь обступили они, подбежав к ней толпою;
	Я же обдумывал, как бы мне их вопросить почередно
[230]   Каждую; вот что удобнейшим мне, наконец, показалось:
	Меч длинноострый немедля схватил и, его обнаживши,
	К крови приблизиться им не дозволил я всею толпою;
	Друг за другом они по одной подходили и имя
	Мне называли свое; и расспрашивать каждую мог я.
[235]   Прежде других подошла благороднорожденная Тиро,
	Дочь Салмонеева, славная в мире супруга Крефея,
	Сына Эолова; все о себе мне она рассказала:
	Сердце свое Энипеем, рекою божественно-светлой,
	Между реками земными прекраснейшей, Тиро пленила;
[240]   Часто она посещала прекрасный поток Энипея;
	В образ облекся его Посейдон земледержец, чтоб с нею
	В устье волнистокипучем реки сочетаться любовью;
	Воды пурпурные встали горой и, слиявшись прозрачным
	Сводом над ними, сокрыли от взоров и бога и деву.
[245]   Девственный пояс ее развязал он, ей очи смеживши
	Сном: и когда, распаленный, свое утолил вожделенье,
	За руку взял, и по имени назвал ее, и сказал ей:
	"Радуйся, богом любимая! Прежде чем полный свершится
	Год, у тебя два прекрасные сына родятся (бесплоден
[250]   С богом союз не бывает), и их воспитай ты с любовью.
	Но, возвратяся к домашним, мое называть им страшися
	Имя; тебе же откроюсь: я бог Посейдон земледержец".
	Так он сказав, погрузился в морское глубокое лоно.
	В срок от нее близнецы Пелиас и Нелей родилися;
[255]   Слуги могучие Зевса эгидоносителя были
	Оба они; обладая стадами баранов, в Иолкосе
	Тучнополянистом жил Пелиас; а Нелей жил в песчаном
	Пилосе. Но от Крефея еще родились у прекрасной
	Тиро Эсон, и Ферет, и могучий ездок Амифион.
[260]   После нее мне предстала Асопова дочь Антиопа.
	Гордо хвалилась она, что объятия Дий отворил ей:
	Были плодом их любви Амфион и Зефос; положили
	Первое Фив семивратных они основанье и много
	Башен воздвигли кругом, поелику в широкоравнинных
[265]   Фивах они, и могучие, жить не могли б без ограды.
	Амфитрионову после узрел я супругу Алкмену;
	Сына Геракла, столь славного силой и мужеством львиным,
	Зевсу она родила, целомудренно с ним сочетавшись.
	После явилась Мегара; Креон, необузданно-смелый,
[270]   Был ей отцом; а супругом Геракл, в испытаниях твердый.
	Вслед за Мегарой предстала Эдипова мать Эпикаста;
	Страшно-преступное дело в незнанье она совершила,
	С сыном родным, умертвившим отца, сочетавшися браком.
	Скоро союз святотатный открыли бессмертные людям.
[275]   Гибельно царствовать в Кадмовом доме, в возлюбленных Фивах
	Был осужден от Зевеса Эдип, безотрадный страдалец,
	Но Эпикаста Аидовы двери сама отворила:
	Петлю она роковую к бревну потолка прикрепивши,
	Ею плачевную жизнь прервала; одинок он остался
[280]   Жертвой терзаний от скликанных матерью страшных Эриний.
	После явилась Хлорида; ее красотою пленяся,
	Некогда с ней сочетался Нелей, дорогими дарами
	Деву прельстивший; был царь Афион Иасид, Орхомена
	Града Минийского славный властитель, отец ей; царица
[285]   Пилоса, бодрых она сыновей даровала Нелею:
	Нестора, Хромия, жадного почестей Периклимена;
	После Хлорида и дочь родила, многославную Перу,
	Дивной красы; женихи отовсюду сошлись, но тому лишь
	Дочь непреклонный Нелей назначал, кто быков круторогих
[290]   С поля Филакии сгонит, отняв у царя Ификлеса
	Силой все стадо его. Беспорочный взялся прорицатель
	Смелое дело свершить; но ему положили преграду
	Злая судьба, и темничные узы, и пастыри стада.
	Но когда миновалися месяцы, дни пробежали и годы,
[295]   Круг совершился и Оры весну привели, - Ификлесу
	Тайны богов он открыл; Ификлесова сила святая
	Узы его прервала, и исполнилась воля Зевеса.
	Славная Леда, супруга Тиндара, потом мне явилась;
	Ей родилися от брака с Тиндаром могучим два сына:
[300]   Коней смиритель Кастор и боец Полидевк многосильный.
	Оба землею они жизнедарною взяты живые;
	Оба и в мраке подземном честимы Зевесом; вседневно
	Братом сменяется брат; и вседневно, когда умирает
	Тот, воскресает другой; и к бессмертным причислены оба.
[305]   Ифимедею, жену Алоея, потом я увидел;
	С ней сочетался, - хвалилась она, - Посейдон земледержец;
	Были плодом их союза два сына (но краток был век их):
	Отос божественный с славным везде на земле Эфиальтом.
	Щедрая, станом всех выше людей их земля возрастила;
[310]   Всех красотой затмевали они, одному Ориону
	В ней уступая; и оба, едва девяти лет достигнув,
	В девять локтей толщиной, вышиною же в тридевять были.
	Дерзкие стали бессмертным богам угрожать, что Олимп их
	Шумной войной потрясут и губительным боем взволнуют;
[315]   Оссу на древний Олимп взгромоздить, Пелион многолесный
	Взбросить на Оссу они покушались, чтоб приступом небо
	Взять, и угрозу б они совершили, когда бы достигли
	Мужеской силы; но сын громовержца, Латоной рожденный,
	Прежде, чем младости пух отенил их ланиты и первый
[320]   Волос пробился на их подбородке, сразил их обоих.
	Федру я видел, Прокриду; явилась потом Ариадна,
	Дочь кознодея Миноса: из Крита бежать с ним в Афины
	Деву прекрасную бодрый Тесей убедил; но не мог он
	С ней насладиться любовью; убила ее Артемида
[325]   Тихой стрелой, наущенная Вакхом, на острове Дие.
	Видел я Мойру, Климену, злодейку жену Эрифилу,
	Гнусно предавшую мужа, прельстясь золотым ожерельем...
	Всех их, однако, я счесть не могу; мне не вспомнить, какие
	Там мне явилися жены и дочери древних героев;
[330]   Целой бы ночи не стало на то; уж пора мне предаться
	Сну, удаляся ль на быстрый корабль ваш к товарищам бодрым,
	Здесь ли оставшись; а вы мой отъезд учредите с богами".
	Так говорил Одиссей, - все другие сидели безмолвно
	В светлой палате, и было у всех очаровано сердце.
[335]   Тут белорукая слово к гостям обратила Арета:
	"Что, феакияне, скажете? Станом, и видом, и силой
	Разума всех изумляет нас гость чужеземный. Хотя он
	Собственно мой гость, но будет ему угощенье от всех нас;
	В путь же его отсылать не спешите; нескупо дарами
[340]   Должно его, претерпевшего столько утрат, наделить нам:
	Много у всех вас, по воле бессмертных, скопилось богатства".
	Тут поднялся Эхеной, благородного племени старец,
	Ранее всех современных ему феакиян рожденный.
	"С нашим желаньем, друзья, - он сказал, - и намереньем нашим
[345]   Слово разумной царицы согласно; ему покориться
	Должно, а царь Алкиной пусть на деле то слово исполнит".
	Кончил. Ответствовал так Алкиной благородному старцу:
	"Будет, что сказано, мною на деле исполнено так же
	Верно, как то, что я жив и что царь я в земле феакиян
[350]   Веслолюбивых. Но странник, хотя и безмерно спешит он
	В путь, подождет до утра, чтоб имели мы время подарки
	Наши собрать; отправленье в отчизну его есть забота
	Общая всем вам, моя ж наипаче: я здесь повелитель".
	Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
[355]   "Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских,
	Если б и целый здесь год продержать вы меня захотели,
	Мой учреждая отъезд и дары для меня собирая,
	Я согласился б остаться, понеже мне выгодно будет
	С полными в милую землю отцов возвратиться руками.
[360]   Больше почтен и с живейшею радостью принят я буду
	Всеми, кто встретит меня при моем возвращенье в Итаку".
	Он умолкнул; ему Алкиной отвечал дружелюбно:
	"Царь Одиссей, мы, внимая тебе, не имеем обидной
	Мысли, чтоб был ты хвастливый обманщик, подобный
[365]   Многим бродягам, которые землю обходят, повсюду
	Ложь рассевая в нелепых рассказах о виденном ими.
	Ты не таков; ты возвышен умом и пленителен речью.
	Повесть прекрасна твоя; как разумный певец, рассказал ты
	Нам об ахейских вождях и о собственных бедствиях; кончить
[370]   Должен, однако, ты повесть. Скажи ж, ничего не скрывая,
	Видел ли там ты кого из могучих товарищей бранных,
	Бывших с тобой в Илионе и черную встретивших участь?
	Ночь несказанно долга; и останется времени много
	Всем нам для сна безмятежного. Кончи ж начатую повесть;
[375]   Слушать тебя я готов до явления светлой Денницы,
	Если рассказывать нам о напастях своих согласишься".
	Так говорил он; ответствовал так Одиссей хитроумный:
	"Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских,
	Время на все есть; свой час для беседы, свой час для покоя;
[380]   Если, однако, желаешь теперь же дослушать рассказ мой,
	Я повинуюсь и все расскажу, что печального после
	Я претерпел: как утратил последних сопутников; также
	Кто из аргивян, избегши погибели в битвах троянских,
	Пал от убийцы, изменой жены, при возврате в отчизну.
[385]   После того как рассеяться призракам жен Персефона,
	Ада царица, велела и все, разлетевшись, пропали -
	Тень Агамемнона, сына Атреева, тихо и грустно
	Вышла; и следом за нею все тени товарищей, падших
	В доме Эгиста с Атридом, с ними вместе постигнутых роком.
[390]   Крови напившись, меня во мгновенье узнал Агамемнон.
	Тяжко, глубоко вздохнул он; заплакали очи; простерши
	Руки, он ими ко мне прикоснуться хотел, но напрасно:
	Руки не слушались: не было в них уж ни сил, ни движенья,
	Некогда члены могучего тела его оживлявших.
[395]   Слезы я пролил, увидя его; состраданье проникло
	Душу мне; мертвому другу я бросил крылатое слово:
	"Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,
	Паркой какою ты в руки навек усыпляющей смерти
	Предан? В волнах ли тебя погубил Посейдон с кораблями,
[400]   Бурею бездну великую всю сколебавши? На суше ль
	Был умерщвлен ты рукою врага, им захваченный в поле,
	Где нападал на его криворогих быков и баранов,
	Или во граде, где жен похищал и сокровища грабил?"
	Так вопросил я его, и, ответствуя, так мне сказал он:
[405]   "О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный!
	Нет, не в волнах с кораблями я был погублен Посейдоном,
	Бурные волны воздвигшим на бездне морской: не на суше
	Был умерщвлен я рукою противника явного в битве;
	Тайно Эгист приготовил мне смерть и плачевную участь;
[410]   С гнусной женою моей заодно, у себя на веселом
	Пире убил он меня, как быка убивают при яслях;
	Так я погиб, и товарищи верные вместе со мною
	Были зарезаны все, как клычистые вепри, которых
	В пышном дому гостелюбца, скопившего много богатства,
[415]   Режут на складочный пир, на роскошный обед иль на свадьбу.
	Часто без страха видал ты, как гибли могучие мужи
	В битве, иной одиноко, иной в многолюдстве сраженья, -
	Здесь же пришел бы ты в трепет, от страха бы обмер, увидя,
	Как меж кратер пировых, меж столами, покрытыми брашном,
[420]   Все на полу мы, дымящемся нашею кровью, лежали.
	Громкие крики Приамовой дочери, юной Кассандры,
	Близко услышал я: нож ей во грудь Клитемнестра вонзала
	Подле меня; полумертвый лежа на земле, попытался
	Хладную руку к мечу протянуть я: она равнодушно
[425]   Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,
	Тусклых очей и мертвеющих уст запереть не хотела.
	Нет ничего отвратительней, нет ничего ненавистней
	Дерзко-бесстыдной жены, замышляющей хитро такое
	Дело, каким навсегда осрамилась она, приготовив
[430]   Мужу, богами ей данному, гибель. В отечество думал
	Я возвратиться на радость возлюбленным детям и ближним-
	Злое, напротив, замысля, кровавым убийством злодейка
	Стыд на себя навлекла и на все времена посрамила
	Пол свой и даже всех жен, повеленьем своим беспорочных".
[435]   Так говорил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:
	"Горе! Конечно, Зевес громовержец потомству Атрея
	Быть навсегда предназначил игралищем бедственных женских
	Козней; погибло немало могучих мужей от Елены:
	Так и тебе издалека устроила смерть Клитемнестра".
[440]   Выслушав слово мое, мне ответствовал царь Агамемнон:
	"Слишком доверчивым быть, Одиссей, берегися с женою;
	Ей открывать простодушно всего, что ты знаешь, не должно;
	Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое.
	Но для тебя, Одиссей, от жены не опасна погибель;
[445]   Слишком разумна и слишком незлобна твоя Пенелопа,
	Старца Икария дочь благонравная; в самых цветущих
	Летах, едва сопряженный с ней браком, ее ты покинул,
	В Трою отплыв, и грудной, лепетать не умевший, младенец
	С ней был оставлен тогда; он, конечно, теперь заседает
[450]   В сонме мужей; и отец, возвратись, с ним увидится; нежно
	К сердцу родителя сам он, как следует сыну, прижмется...
	Мне ж кознодейка жена не дала ни одним насладиться
	Взглядом на милого сына; я был во мгновенье зарезан.
	Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что скажу я:
[455]   Скрой возвращенье свое и войди с кораблем неприметно
	В пристань Итаки: на верность жены полагаться опасно.
	Сам же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:
	Мог ли ты что-нибудь сведать о сыне моем? Не слыхал ли,
	Где он живет? В Орхомене ль? В песчаном ли Пилосе? В Спарте ль
[460]   Светлопространной у славного дяди, царя Менелая?
	Ибо не умер еще на земле мой Орест благородный".
	Так вопросил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:
	"Царь Агамемнон, о сыне твоем ничего я не знаю;
	Где он и жив ли, сказать не могу; пустословие вредно".
[465]   Так мы, о многом минувшем беседуя, друг подле друга
	Грустно сидели, и слезы лилися по нашим ланитам.
	Тень Ахиллеса, Пелеева сына, потом мне явилась;
	С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов
	Бодрый Аякс, меж ахейцами мужеским видом и силой
[470]   После Пелеева сына великого всех превзошедший.
	Тень быстроногого внука Эакова, став предо мной,
	Мне, возрыдавши, крылатое бросила слово: "Зачем ты
	Здесь я затем, чтоб Тиресий слепец прорицатель открыл мне
	Что, дерзновенный, какое великое дело замыслил?
[475]   Как проникнул в пределы Аида, где мертвые только
	Тени отшедших, лишенные чувства, безжизненно веют?"
	Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:
	"О Ахиллес, сын Пелеев, меж всеми данаями первый,
	Здесь я затем, чтоб Тиресий слепец прорицатель открыл мне
[480]   Способ вернейший моей каменистой Итаки достигнуть;
	В землю ахеян еще я не мог возвратиться; отчизны
	Милой еще не видал; я скитаюсь и бедствую. Ты же
	Между людьми и минувших времен и грядущих был счастьем
	Первый: живого тебя мы как бога бессмертного чтили;
[485]   Здесь же, над мертвыми царствуя, столь же велик ты, как в жизни
	Некогда был; не ропщи же на смерть, Ахиллес богоравный".
	Так говорил я, и так он ответствовал, тяжко вздыхая:
	"О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;
	Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
[490]   Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
	Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.
	Ты же о сыне известием душу теперь мне порадуй.
	Был ли в сраженье мой сын? Впереди ли у всех он сражался?
	Также скажи, Одиссей, не слыхал ли о старце Пелее?
[495]   Все ли по-прежнему он повелитель земли мирмидонской?
	Иль уж его и в Элладе и Фтии честить перестали,
	Дряхлого старца, без рук и без ног, изнуренного в силах?
	В области дня уж защитником быть для него не могу я;
	Ныне уж я не таков, как бывало, когда в отдаленной
[500]   Трое губил ополченья и грудью стоял за ахеян.
	Если б таким хоть на миг я в жилище отцовом явился,
	Ужас бы сильная эта рука навела там на многих,
	Власти Пелея не чтущих и старость его оскорбивших".
	Так говорил Ахиллес, и, ему отвечая, сказал я:
[505]   "Сведать не мог ничего я о старце Пелее великом;
	Но о твоем благородном, возлюбленном Неоптолеме
	Все, Ахиллес, как желаешь, тебе расскажу я подробно.
	Сам я его в корабле крутобоком моем от Скироса
	Морем привез к меднолатным данаям в троянскую землю;
[510]   Там на советах вождей о судьбе Илиона всегда он
	Голос свой прежде других подавал и в разумных сужденьях
	Мною одним лишь и Нестором мудрым бывал побеждаем.
	В поле ж троянском широком, где гибельной медью мы бились,
	Он никогда близ дружин и в толпе не хотел оставаться;
[515]   Быстро вперед выбегал он один, упреждая храбрейших;
	Много врагов от него в истребительной битве погибло;
	Я ж не могу ни назвать, ни исчислить, сколь много народа
	В крае троянском побил он, где грудью стоял за аргивян.
	Так Еврипила, Телефова сына, губительной медью
[520]   Он ниспроверг, и кругом молодого вождя все кетейцы
	Пали его, златолюбия женского бедственной жертвой.
	После Мемнона, подобного богу, был всех он прекрасней.
	В чрево коня, сотворенного чудно Эпеосом, скрыться
	Был он с другими вождями назначен; а двери громады
[525]   Мне отворять, затворять и стеречь поручили ахейцы.
	Все, при вступлении в конские недра, вожди отирали
	Слезы с ланит, и у каждого руки и ноги тряслися;
	В нем же едином мои никогда не подметили очи
	Страха; не помню, чтоб он от чего побледнел, содрогнулся
[530]   Или заплакал. Не раз убеждал он меня из затвора
	Дать ему выйти и, стиснув одною рукою двуострый
	Меч, а другою обитое медью копье, порывался
	В бой на троян. А когда был разрушен Приамов великий
	Град, он с богатой добычей, с дарами почетными поплыл
[535]   В край свой, ни издали метким копьем, ни вблизи длинноострой
	Медью меча не пронзенный ни разу, как часто бывает
	В жарком бою, где убийство кипит и Арей веселится".
	Так говорил я: душа Ахиллесова с гордой осанкой
	Шагом широким, по ровному Асфодилонскому лугу
[540]   Тихо пошла, веселяся великою славою сына.
	Души других знаменитых умерших явились; со мною
	Грустно они говорили о том, что тревожило сердце
	Каждому; только душа Теламонова сына Аякса
	Молча стояла вдали, одинокая, все на победу
[545]   Злобясь мою, мне отдавшую в стане аргивян доспехи
	Сына Пелеева. Лучшему между вождей повелела
	Дать их Фетида; судили трояне; их суд им Афина
	Тайно внушила... Зачем, о, зачем одержал я победу,
	Мужа такого низведшую в недра земные? Погиб он,
[550]   Бодрый Аякс, и лица красотою и подвигов славой
	После великого сына Пелеева всех превзошедший.
	Голос возвысив, ему я сказал миротворное слово:
	"Сын Теламонов, Аякс знаменитый, не должен ты, мертвый,
	Доле со мной враждовать, сокрушаясь о гибельных, взятых
[555]   Мною оружиях; ими данаям жестокое боги
	Зло приключили: ты, наша твердыня, погиб; о тебе мы
	Все, как о сыне могучем Пелея, всечасно крушились,
	Раннюю смерть поминая твою; в ней никто не виновен,
	Кроме Зевеса, постигшего рать копьеносных данаев
[560]   Страшной бедою; тебя он судьбине безвременно предал.
	Но подойди же, Аякс; на мгновенье беседой с тобою
	Дай насладиться мне; гнев изгони из великого сердца".
	Так я сказал; не ответствовал он; за другими тенями
	Мрачно пошел; напоследок сокрылся в глубоком Эребе.
[565]   Может быть, стал бы и гневный со мной говорить он иль я с ним,
	Если б меня не стремило желание милого сердца
	Души других знаменитых умерших увидеть. И скоро
	В аде узрел я Зевесова мудрого сына Миноса;
	Скипетр в деснице держа золотой, там умерших судил он,
[570]   Сидя; они же его приговора, кто сидя, кто стоя,
	Ждали в пространном с вратами широкими доме Аида.
	После Миноса явилась гигантская тень Ориона;
	Гнал по широкому Асфодилонскому лугу зверей он -
	Их же своею железной ничем не крушимой дубиной
[575]   Некогда сам он убил на горах неприступно-пустынных.
	Тития также увидел я, сына прославленной Геи;
	Девять заняв десятин под огромное тело, недвижим
	Там он лежал; по бокам же сидели два коршуна, рвали
	Печень его и терзали когтями утробу. И руки
[580]   Тщетно на них подымал он. Латону, супругу Зевеса,
	Шедшую к Пифию, он осрамил на лугу Панопейском.
	Видел потом я Тантала, казнимого страшною казнью:
	В озере светлом стоял он по горло в воде и, томимый
	Жаркою жаждой, напрасно воды захлебнуть порывался.
[585]   Только что голову к ней он склонял, уповая напиться,
	С шумом она убегала; внизу ж под ногами являлось
	Черное дно, и его осушал во мгновение демон.
	Много росло плодоносных дерев над его головою,
	Яблонь, и груш, и гранат, золотыми плодами обильных,
[590]   Также и сладких смоковниц и маслин, роскошно цветущих.
	Голодом мучась, лишь только к плодам он протягивал руку,
	Разом все ветви дерев к облакам подымалися темным.
	Видел я также Сизифа, казнимого страшною казнью:
	Тяжкий камень снизу обеими влек он руками
[595]   В гору; напрягши мышцы, ногами в землю упершись,
	Камень двигал он вверх; но едва достигал до вершины
	С тяжкою ношей, назад устремленный невидимой силой,
	Вниз по горе на равнину катился обманчивый камень.
	Снова силился вздвинуть тяжесть он, мышцы напрягши,
[600]   Тело в поту, голова вся покрытая черною пылью.
	Видел я там, наконец, и Гераклову силу, один лишь
	Призрак воздушный; а сам он с богами на светлом Олимпе
	Сладость блаженства вкушал близ супруги Гебеи, цветущей
	Дочери Зевса от златообутой владычицы Геры.
[605]   Мертвые шумно летали над ним, как летают в испуге
	Хищные птицы; и, темной подобяся ночи, держал он
	Лук напряженный с стрелой на тугой тетиве, и ужасно
	Вдруг озирался, как будто готовяся выстрелить; страшный
	Перевязь блеск издавала, ему поперек перерезав
[610]   Грудь златолитным ремнем, на котором с чудесным искусством
	Львы грозноокие, дикие вепри, лесные медведи,
	Битвы, убийства, людей истребленье изваяны были:
	Тот, кто свершил бы подобное чудо искусства, не мог бы,
	Сам превзошедши себя, ничего уж создать совершенней.
[615]   Взор на меня устремив, угадал он немедленно, кто я;
	Жалобно, тяжко вздохнул и крылатое бросил мне слово:
	"О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,
	Иль и тобой, злополучный, судьба непреклонно играет
	Так же, как мной под лучами всезрящего солнца играла?
[620]   Сын я Крониона Зевса; но тем от безмерных страданий
	Не был спасен; покориться под власть недостойного мужа
	Мне повелела судьба. И труды на меня возлагал он
	Тяжкие. Так и отсюда был пса троеглавого должен
	Я увести: уповал он, что будет мне труд не по силам.
[625]   Я же его совершил, и похищен был пес у Аида;
	Помощь мне подали Эрмий и дочь громовержца Афина".
	Так мне сказав, удалился в обитель Аидову призрак.
	Я ж неподвижно остался на месте и ждал, чтоб явился
	Кто из могучих героев, давно знаменитых и мертвых.
[630]   Видеть хотел я великих мужей, в отдаленные веки
	Славных, богами рожденных, Тесея царя, Пирифоя,
	Многих других; но, толпою бесчисленной души слетевшись,
	Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом бледным,
	В мыслях, что хочет чудовище, голову страшной Горгоны,
[635]   Выслать из мрака Аидова против меня Персефона,
	Я побежал на корабль и велел, чтоб, не медля нимало,
	Люди мои на него собрались и канат отвязали.
	Все на корабль собралися и сели на лавках у весел.
	Судно спокойно пошло по течению вод Океана,
[640]   Прежде на веслах, потом с благовеющим ветром попутным.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм