Гомер - Одиссея



        Песнь XII. Вечер тридцать третьего дня

	Быстро своим кораблем Океана поток перерезав,
	Снова по многоисплытому морю пришли мы на остров
	Эю, туда, где в жилище туманно рожденныя Эос
	Легкие Оры ведут хороводы, где Гелиос всходит;
[5]     К брегу пристав, на песок мы корабль быстроходный встащили;
	Сами же, вышед на брег, поражаемый шумно волнами,
	Сну предались в ожиданье восхода на небо Денницы.
	Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.
	Спутников скликав, послал я их к дому Цирцеи, чтоб взять там
[10]    Труп Ельпеноров, его принести и свершить погребенье.
	Много дерев нарубив, мы на самом возвышенном месте
	Берега предали тело земле с сокрушеньем и плачем.
	После ж того как сожжен был со всеми доспехами мертвый,
	Холм гробовой мы насыпали, памятный столб утвердили.
[15]    Гладкое в землю на холме воткнули весло; и священный
	Долг погребения был совершён. Но Цирцея узнала
	Скоро о нашем прибытии к ней от пределов Аида.
	Светлой одеждой облекшись, она к нам пришла; и за нею
	С хлебом, и мясом, и пеннопурпурным вином молодые
[20]    Девы пришли; и богиня богинь, к нам приближась, сказала:
	"Люди железные, заживо зревшие область Аида,
	Дважды узнавшие смерть, всем доступную только однажды,
	Бросьте печаль и беспечно едой и питьем утешайтесь
	Ныне, во все продолжение дня, с наступленьем же утра
[25]    Далее вы поплывете; я путь укажу и благое
	Дам наставленье, чтоб снова какая безумием вашим
	Вас не постигла напасть, ни на суше, ни на море темном".
	Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
	Жертву принесши, мы целый там день до вечернего мрака
[30]    Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.
	Солнце тем временем скрылось, и тьма наступила ночная.
	Люди в том месте легли, где корабль утвержден был канатом;
	Мне же Цирцея приветливо руку дала; и когда я
	Сел в отдаленье от прочих, легла близ меня и вопросы
[35]    Стала мне делать; и ей обо всем рассказал я подробно.
	Светлая так напоследок сама мне сказала богиня:
	"Дело одно совершил ты успешно; теперь со вниманьем
	Выслушай то, что скажу, что потом и от бога услышишь.
	Прежде всего ты увидишь сирен; неизбежною чарой
[40]    Ловят они подходящих к ним близко людей мореходных.
	Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий
	Голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетных
	В доме своем никогда не утешить желанным возвратом:
	Пением сладким сирены его очаруют, на светлом
[45]    Сидя лугу; а на этом лугу человечьих белеет
	Много костей, и разбросаны тлеющих кож там лохмотья.
	Ты ж, заклеив товарищам уши смягченным медвяным
	Воском, чтоб слышать они не могли, проплыви без оглядки
	Мимо; но ежели сам роковой пожелаешь услышать
[50]    Голос, вели, чтоб тебя по рукам и ногам привязали
	К мачте твоей корабельной крепчайшей веревкой; тогда ты
	Можешь свой слух без вреда удовольствовать гибельным пеньем.
	Если ж просить ты начнешь иль приказывать станешь, чтоб сняли
	Узы твои, то двойными тебя пусть немедленно свяжут.
[55]    После, когда вы минуете остров сирен смертоносный,
	Две вам дороги представятся; дать же совет здесь, какую
	Выбрать из двух безопаснее, мне невозможно; своим ты
	Должен рассудком решить. Опишу я и ту и другую.
	Прежде увидишь стоящие в море утесы; кругом их
[60]    Шумно волнуется зыбь Амфитриты лазоревоокой;
	Имя бродящих дано им богами; близ них никакая
	Птица не смеет промчаться, ни даже амброзию Зевсу
	Легким полетом носящие робкие голуби; каждый
	Раз пропадает из них там один, об утес убиваясь;
[65]    Каждый раз и Зевес заменяет убитого новым.
	Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;
	Доски одни оставались от них и бездушные трупы,
	Шумной волною и пламенным вихрем носимые в море.
	Только один, все моря обежавший, корабль невредимо
[70]    Их миновал - посетитель Ээта, прославленный Арго;
	Но и его на утесы бы кинуло море, когда б он
	Там не прошел, провожаемый Герой, любившей Ясона.
	После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба
	Острой вершиной восходит одна, облака окружают
[75]    Темносгущенные ту высоту, никогда не редея.
	Там никогда не бывает ни летом, ни осенью светел
	Воздух; туда не взойдет и оттоль не сойдет ни единый
	Смертный, хотя б с двадцатью был руками и двадцать
	Ног бы имел, - столь ужасно, как будто обтесанный, гладок
[80]    Камень скалы; и на самой ее середине пещера,
	Темным жерлом обращенная к мраку Эреба на запад;
	Мимо ее ты пройдешь с кораблем, Одиссей многославный;
	Даже и сильный стрелок не достигнет направленной с моря
	Быстролетящей стрелою до входа высокой пещеры;
[85]    Страшная Скилла живет искони там. Без умолку лая,
	Визгом пронзительным, визгу щенка молодого подобным,
	Всю оглашает окрестность чудовище. К ней приближаться
	Страшно не людям одним, но и самым бессмертным. Двенадцать
	Движется спереди лап у нее; на плечах же косматых
[90]    Шесть подымается длинных, изгибистых шей; и на каждой
	Шее торчит голова, а на челюстях в три ряда зубы,
	Частые, острые, полные черною смертью, сверкают;
	Вдвинувшись задом в пещеру и выдвинув грудь из пещеры,
	Всеми глядит головами из лога ужасная Скилла.
[95]    Лапами шаря кругом по скале, обливаемой морем,
	Ловит дельфинов она, тюленей и могучих подводных
	Чуд, без числа населяющих хладную зыбь Амфитриты.
	Мимо ее ни один мореходец не мог невредимо
	С легким пройти кораблем: все зубастые пасти разинув,
[100]   Разом она по шести человек с корабля похищает.
	Близко увидишь другую скалу, Одиссей многославный:
	Ниже она; отстоит же от первой на выстрел из лука.
	Дико растет на скале той смоковница с сенью широкой.
	Страшно все море под тою скалою тревожит Харибда,
[105]   Три раза в день поглощая и три раза в день извергая
	Черную влагу. Не смей приближаться, когда поглощает:
	Сам Посейдон от погибели верной тогда не избавит.
	К Скиллиной ближе держася скале, проведи без оглядки
	Мимо корабль быстроходный: отраднее шесть потерять вам
[110]   Спутников, нежели вдруг и корабль потопить, и погибнуть
	Всем". Тут умолкла богиня; а я, отвечая, сказал ей:
	"Будь откровенна, богиня, чтоб мог я всю истину ведать:
	Если избегнуть удастся Харибды, могу ли отбиться
	Силой, когда на сопутников бросится жадная Скилла?"
[115]   Так я спросил, и, ответствуя, так мне сказала богиня:
	"О необузданный, снова о подвигах бранных замыслил;
	Снова о бое мечтаешь; ты рад и с богами сразиться.
	Знай же: не смертное зло, а бессмертное Скилла. Свирепа,
	Дико-сильна, ненасытна, сражение с ней невозможно.
[120]   Мужество здесь не поможет; одно здесь спасение - бегство.
	Горе, когда ты хоть миг там для тщетного боя промедлишь:
	Высунет снова она из своей недоступной пещеры
	Все шесть голов и опять с корабля шестерых на пожранье
	Схватит; не медли ж; поспешно пройди; призови лишь Кратейю:
[125]   Скиллу она родила на погибель людей, и одна лишь
	Дочь воздержать от второго на вас нападения может.
	Скоро потом ты увидишь Тринакрию остров; издавна
	Гелиос тучных быков и баранов пасет там на пышных,
	Злачных равнинах; семь стад составляют быки; и бараны
[130]   Столько ж; и в каждом их стаде числом пятьдесят; и число то
	Вечно одно; не плодятся они, и пасут неусыпно
	Их Фаэтуса с Лампетией, пышнокудрявые нимфы.
	Гелиос их Гиперион с божественной прижил Неерой.
	Светлая мать, дочерей воспитавши, в Тринакрии знойной
[135]   Их поселила, чтоб там, от людей в удалении, девы
	Тучных быков и баранов отцовых пасли неусыпно.
	Будешь в Итаке, хотя и великие бедствия встретишь,
	Если воздержишься руку поднять на стада Гелиоса;
	Если же руку подымешь на них, то пророчу погибель
[140]   Всем вам: тебе, кораблю и сопутникам; сам ты избегнешь
	Смерти; но, всех потеряв, одинок возвратишься в отчизну".
	Так говорила она. Златотронная Эос явилась
	На небе; в дом свой богиня пошла, разлучившись со мною.
	Я ж, к своему кораблю возвратясь, повелел, чтоб немедля
[145]   Спутники все на него собрались и канат отвязали;
	Все на него собралися и, севши на лавках у весел,
	Разом могучими веслами вспенили темные воды.
	Был нам на темных водах провожатым надежным попутный
	Ветер, пловцам благовеющий друг, парусов надуватель,
[150]   Послан приветноречивою, светлокудрявой богиней.
	Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойно
	Плыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.
	Я ж, обратяся к сопутникам, так им сказал, сокрушенный:
	"Должно не мне одному и не двум лишь, товарищи, ведать
[155]   То, что нам всем благосклонно богиня богинь предсказала:
	Всем вам открою, чтоб, зная свой жребий, могли вы бесстрашно
	Или погибнуть, иль смерти и Керы могучей избегнуть.
	Прежде всего от волшебного пенья сирен и от луга
	Их цветоносного нам уклониться велела богиня;
[160]   Мне же их голос услышать позволила; прежде, однако,
	К мачте меня корабельной веревкой надежною плотно
	Вы привяжите, чтоб был я совсем неподвижен; когда же
	Стану просить иль приказывать строго, чтоб сняли с меня вы
	Узы, - двойными скрутите мне узами руки и ноги".
[165]   Так говорил я, лишь нужное людям моим открывая.
	Тою порой крепкозданный корабль наш, плывя, приближался
	К острову страшных сирен, провожаемый легким попутным
	Ветром; но вдруг успокоился ветер, и тишь воцарилась
	На море: демон угладил пучины зыбучее лоно.
[170]   Вставши, товарищи парус ненужный свернули, сцепили
	С мачты его, уложили на палубе, снова на лавки
	Сели и гладкими веслами вспенили тихие воды.
	Я же, немедля медвяного воску укруг изрубивши
	В мелкие части мечом, раздавил на могучей ладони
[175]   Воск; и мгновенно он сделался мягким; его благосклонно
	Гелиос, бог жизнедатель, лучом разогрел теплоносным.
	Уши товарищам воском тогда заклеил я; меня же
	Плотной веревкой они по рукам и ногам привязали
	К мачте так крепко, чтобы нельзя мне ничем шевельнуться.
[180]   Снова под сильными веслами вспенилась темная влага.
	Но в расстоянье, в каком призывающий голос бывает
	Внятен, сирены увидели мимо плывущий корабль наш.
	С брегом он их поравнялся; они звонкогласно запели:
	"К нам, Одиссей богоравный, великая слава ахеян,
[185]   К нам с кораблем подойди; сладкопеньем сирен насладися,
	Здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,
	Сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав;
	Кто же нас слышал, тот в дом возвращается, многое сведав.
	Знаем мы всё, что случилось в троянской земле и какая
[190]   Участь по воле бессмертных постигла троян и ахеян;
	Знаем мы всё, что на лоне земли многодарной творится".
	Так нас они сладкопеньем пленительным звали. Влекомый
	Сердцем их слушать, товарищам подал я знак, чтоб немедля
	Узы мои разрешили; они же удвоенной силой
[195]   Начали гресть; а, ко мне подошед, Перимед с Бврилохом
	Узами новыми крепче мне руки и ноги стянули.
	Но когда удалился корабль наш и более слышать
	Мы не могли уж ни гласа, ни пенья сирен бедоносных,
	Верные спутники вынули воск размягченный, которым
[200]   Уши я им заклеил, и меня отвязали от мачты.
	Остров сирен потеряли мы из виду. Вдруг я увидел
	Дым и волненья великого шум повсеместный услышал.
	Выпали весла из рук у гребцов устрашенных; повиснув
	Праздно, они по волнам, колыхавшим их, бились; а судно
[205]   Стало, понеже не двигались весла, его принуждавшие к бегу.
	Я же его обежал, чтоб людей ободрить оробелых;
	Каждому сделав приветствие, ласково всем им сказал я:
	"Спутники в бедствиях, мы не безопытны; всё мы сносили
	Твердо; теперь же беда предстоит не страшнее постигшей
[210]   Нас, заключенных в пещере свирепою силой циклопа.
	Мужеством, хитрым умом и советом разумным тогда я
	Всех вас избавил; о том не забыли вы, думаю; будьте ж
	Смелы и ныне, исполнив покорно все то, что велю вам.
	Силу удвойте, гребцы, и дружнее по влаге зыбучей
[215]   Острыми веслами бейте; быть может, Зевес покровитель
	Нам от погибели близкой уйти невредимо поможет.
	Ты же внимание, кормщик, удвой; на тебя попеченье
	Главное я возлагаю - ты правишь кормой корабельной:
	В сторону должен ты судно отвесть от волненья и дыма,
[220]   Видимых близко, держися на этот утес, чтоб не сбиться
	Вбок по стремленью - иначе корабль несомненно погибнет".
	Так я сказал; все исполнилось точно и скоро; о Скилле ж
	Я помянуть не хотел: неизбежно чудовище было;
	Весла б они побросали от страха и, гресть переставши,
[225]   Праздно б столпились внутри корабля в ожиданье напасти.
	Сам же я, вовсе забыв повеление строгой Цирцеи,
	Мне запретившей оружие брать для напрасного боя,
	Славные латы на плечи накинул и, два медноострых
	В руки схвативши копья, подошел к корабельному носу
[230]   В мыслях, что прежде туда из глубокого жадная Скилла
	Бросится лога и там ей попавшихся первых похитит.
	Тщетно искал я очами ее, утомил лишь напрасно
	Очи, стараясь проникнуть в глубокое недро утеса.
	В страхе великом тогда проходили мы тесным проливом;
[235]   Скилла грозила с одной стороны, а с другой пожирала
	Жадно Харибда соленую влагу: когда извергались
	Воды из чрева ее, как в котле, на огне раскаленном,
	С свистом кипели они, клокоча и буровясь; и пена
	Вихрем взлетала на обе вершины утесов; когда же
[240]   Волны соленого моря обратно глотала Харибда,
	Внутренность вся открывалась ее: перед зевом ужасно
	Волны сшибались, и в недре утробы открытом кипели
	Тина и черный песок. Мы, объятые ужасом бледным,
	В трепете очи свои на грозящую гибель вперяли.
[245]   Тою порой с корабля шестерых, отличавшихся бодрой
	Силой товарищей, разом схватя их, похитила Скилла;
	Взор на корабль и на схваченных вдруг обративши, успел я
	Только их руки и ноги вверху над своей головою
	Мельком приметить: они в высоте призывающим гласом
[250]   Имя мое прокричали с последнею скорбию сердца.
	Так рыболов, с каменистого берега длинносогбенной
	Удой кидающий в воду коварную рыбам приманку,
	Рогом быка лугового их ловит, потом, из воды их
	Выхватив, на берег жалко трепещущих быстро бросает:
[255]   Так трепетали они в высоте, унесенные жадною Скиллой.
	Там перед входом пещеры она сожрала их, кричащих
	Громко и руки ко мне простирающих в лютом терзанье.
	Страшное тут я очами узрел, и страшней ничего мне
	Зреть никогда в продолжение странствий моих не случалось.
[260]   Скиллин утес миновав и избегнув свирепой Харибды,
	Прибыли к острову мы, наконец, светоносного бога.
	Там на зеленых равнинах быки криворогие мирно
	С множеством тучных баранов паслись, Гелиосово стадо.
	С моря уже, находясь на палубе, явственно мог я
[265]   Тяжкое слышать мычанье быков, на свободе гулявших,
	С шумным блеяньем баранов; и тут же пришло мне на память
	Слово слепого пророка Тиресия фивского с строгим
	Словом Цирцеи, меня миновать убеждавшей опасный
	Остров, где властвовал Гелиос, смертных людей утешитель.
[270]   Тут к сокрушенным сопутникам речь обратил я такую:
	"Верные спутники, слушайте то, что, печальный, скажу вам:
	Сведать должны вы пророка Тиресия фивского слово
	С словом Цирцеи, меня миновать убеждавшей опасный
	Остров, где властвует Гелиос, смертных людей утешитель:
[275]   Там несказанное бедствие ждет нас, они утверждают.
	Мимо, товарищи, черный корабль провести поспешите".
	Так я сказал; в их груди сокрушилося милое сердце.
	Мне ж, возражая, ответствовал так Еврилох непокорный:
	"Ты, Одиссей, непреклонно-жесток; одарен ты великой
[280]   Силой; усталости нет для тебя, из железа ты скован.
	Нам, изнуренным, бессильным и столь уж давно не вкушавшим
	Сна, запрещаешь ты на берег выйти. Могли б приготовить
	Ужин мы вкусный на острове, сладко на нем отдохнувши.
	Ты ж нас идти наудачу в холодную ночь принуждаешь
[285]   Мимо приютного острова в темное, мглистое море.
	Ночью противные ветры шумят, корабли истребляя.
	Кто избежит потопления верного, если во мраке
	Вдруг с неожиданной бурей на черное море примчится
	Нот иль Зефир истребительно-быстрый? От них наиболе
[290]   В бездне морской, вопреки и богам, корабли погибают.
	Лучше теперь, покорившись велению темныя ночи,
	На берег выйдем и ужин вблизи корабля приготовим.
	Завтра ж с Денницею пустимся снова в пространное море".
	Так говорил Еврилох, и товарищи с ним согласились.
[295]   Стало мне ясно тогда, что готовил нам бедствие демон.
	Голос возвысив, безумцу я бросил крылатое слово:
	"Здесь я один, оттого и ответ, Еврилох, твой так дерзок.
	Слушайте ж: мне поклянитесь великою клятвой, что, если
	Встретите стадо быков криворогих иль стадо баранов
[300]   Там, на зеленых лугах, святотатной рукой не коснетесь
	К ним и убить ни быка, ни барана отнюдь не дерзнете.
	Пищею нас на дорогу обильно снабдила Цирцея".
	Спутники клятвой великою мне поклялися; когда же
	Все поклялися и клятву свою совершили, в заливе
[305]   Острова тихом мы стали с своим кораблем крепкозданным.
	Близко была ключевая вода; все товарищи, вышед
	На берег, вкусный проворно на нем приготовили ужин;
	Свой удовольствовав голод обильным питьем и едою,
	Стали они поминать со слезами о милых погибших,
[310]   Схваченных вдруг с корабля и растерзанных Скиллой пред нами.
	Скоро на плачущих сон, усладитель печалей, спустился.
	Треть совершилася ночи, и темного неба на онпол
	Звезды склонилися - вдруг громовержец Кронион Борея,
	Страшно ревущего, выслал на нас, облака обложили
[315]   Море и землю, и темная с грозного неба сошла ночь.
	Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;
	Черный корабль свой от бури мы скрыли под сводом пещеры,
	Где в хороводы веселые нимфы полей собирались.
	Тут я товарищей всех пригласил на совет и сказал им:
[320]   "Черный корабль наш, друзья, запасен и питьем и едою.
	Бойтесь же здесь на стада подымать святотатную руку;
	Бог обладает здесь всеми стадами быков и баранов,
	Гелиос светлый, который все видит, все слышит, все знает".
	Так я сказал, и они покорились мне мужеским сердцем.
[325]   Но беспрестанно весь месяц свирепствовал Нот; все другие
	Ветры молчали; порою лишь Евр подымался восточный.
	Спутники, хлеба довольно имея с вином пурпуровым,
	Были спокойны; быков Гелиосовых трогать и в мысли
	Им не входило, когда же съестной наш запас истощился,
[330]   Начали пищу охотой они промышлять, добывая
	Что где случалось: стреляли дичину иль рыбу
	Остросогбенными крючьями удили - голод томил их.
	Раз, помолиться желая богам, чтоб они нам открыли
	Путь, одинокой дорогой я шел через остров: невольно,
[335]   Тою дорогой идя, от товарищей я удалился;
	В месте, защитном от ветра, я руки умыл и молитвой
	Теплой к бессмертным владыкам Олимпа, к богам обратился.
	Сладкий на вежды мне сон низвели нечувствительно боги.
	Злое тогда Еврилох предложение спутникам сделал:
[340]   "Спутники верные, слушайте то, что скажу вам, печальный;
	Всякий род смерти для нас, земнородных людей, ненавистен;
	Но умереть голодною смертью всего ненавистней.
	Выберем лучших быков в Гелиосовом стаде и в жертву
	Здесь принесем их богам, беспредельного неба владыкам.
[345]   После - когда возвратимся в родную Итаку, воздвигнем
	В честь Гелиоса, над нами ходящего бога, богатый
	Храм и его дорогими дарами обильно украсим;
	Если ж, утратой своих круторогих быков раздраженный,
	Он совокупно с другими богами корабль погубить наш
[350]   В море захочет, то легче, в волнах захлебнувшись, погибнуть
	Вдруг, чем на острове диком от голода медленно таять".
	Так говорил Еврилох, и сопутники с ним согласились.
	Лучших тогда из быков Гелиосовых, вольно бродивших,
	Взяли они - невдали корабля темноносого стадо
[355]   Жирных, огромнорогатых и лбистых быков там гуляло, -
	Их обступили, безумцы; воззвавши к богам олимпийским,
	Листьев нарвали они с густоглавого дуба, ячменя
	Боле в запасе на черном своем корабле не имея.
	Кончив молитву, зарезав быков и содравши с них кожи,
[360]   Бедра они все отсекли, а кости, обвитые дважды
	Жиром, кровавыми свежего мяса кусками обклали.
	Но, не имея вина, возлиянье они совершили
	Просто водою и бросили в жертвенный пламень утробу,
	Бедра сожгли, остальное же, сладкой утробы отведав,
[365]   Всё изрубили на части и стали на вертелах жарить.
	Тут улетел усладительный сон, мне ресницы смыкавший.
	Я, пробудившись, пошел к кораблю на песчаное взморье
	Шагом поспешным; когда ж к кораблю подходил, благовонным
	Запахом пара мясного я был поражен; содрогнувшись,
[370]   Жалобный голос упрека вознес я к богам олимпийским:
	"Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,
	Вы на беду обольстительный сон низвели мне на вежды;
	Спутники там без меня святотатное дело свершили".
	Тою порой о убийстве быков Гиперионов светлый
[375]   Сын извещен был Лампетией, длинноодеянной девой.
	С гневом великим к бессмертным богам обратясь, он воскликнул:
	"Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,
	Жалуюсь вам на людей Одиссея, Лаэртова сына!
	Дерзко они у меня умертвили быков, на которых
[380]   Так любовался всегда я - всходил ли на звездное небо,
	С звездного ль неба сходил и к земле ниспускался.
	Если же вами не будет наказано их святотатство,
	В область Аида сойду я и буду светить для умерших".
	Гневному богу ответствовал так тученосец Кронион:
[385]   "Гелиос, смело сияй для бессмертных богов и для смертных,
	Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.
	Их я корабль чернобокий, низвергнувши пламенный гром свой,
	В море широком на мелкие части разбить не замедлю".
	(Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же
[390]   Все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий.)
	Я, возвратясь к кораблю своему на песчаное взморье,
	Спутников собрал и всех одного за другим упрекал; но исправить
	Зла нам уж было не можно; быки уж зарезаны были.
	Боги притом же и знаменье, в страх нас приведшее, дали:
[395]   Кожи ползли, а сырое на вертелах мясо и мясо,
	Снятое с вертелов, жалобно рев издавали бычачий.
	Целые шесть дней мои непокорные спутники дерзко
	Били отборных быков Гелиоса и ели их мясо;
	Но на седьмой день, предызбранный тайно Кронионом Зевсом,
[400]   Ветер утих, и шуметь перестала сердитая буря.
	Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус,
	Все мы взошли на корабль и пустились в открытое море.
	Но, когда в отдалении остров пропал и исчезла
	Всюду земля и лишь небо, с водами слиянное, зрелось,
[405]   Бог громовержец Кронион тяжелую темную тучу
	Прямо над нашим сгустил кораблем, и под ним потемнело
	Море. И краток был путь для него. От заката примчался
	С воем Зефир, и восстала великая бури тревога;
	Лопнули разом веревки, державшие мачту; и разом
[410]   Мачта, сломясь, с парусами своими, гремящая, пала
	Вся на корму и в паденье тяжелым ударом разбила
	Голову кормщику; череп его под упавшей громадой
	Весь был расплюснут, и он, водолазу подобно, с высоких
	Ребр корабля кувырнувшися вглубь, там пропал, и из тела
[415]   Дух улетел. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую
	Бросил стрелу; закружилось пронзенное судно, и дымом
	Серным его обхватило. Все разом товарищи были
	Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,
	В шумной исчезли пучине - возврата лишил их Кронион.
[420]   Я ж, уцелев, меж обломков остался до тех пор, покуда
	Киля водой не отбило от ребр корабельных: он поплыл;
	Мачта за ним поплыла; обвивался сплетенный из крепкой
	Кожи воловьей ремень вкруг нее; за ремень уцепившись,
	Мачту и киль им поспешно опутал и плотно связал я,
[425]   Их обхватил и отдался во власть беспредельного моря.
	Стихнул Зефир, присмирела сердитая буря; но быстрый
	Нот поднялся: он меня в несказанную ввергнул тревогу.
	Снова обратной дорогой меня на Харибду помчал он.
	Целую ночь был туда я несом; а когда воссияло
[430]   Солнце - себя я узрел меж скалами Харибды и Скиллы.
	В это мгновение влагу соленую хлябь поглощала;
	Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился
	К ветвям ее, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне
	Было ногой ни во что упереться - висел на руках я.
[435]   Корни смоковницы были далеко в скале и, расширясъ,
	Ветви объемом великим Харибду кругом осеняли;
	Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны
	Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго
	Ждал - и уж около часа, в который судья, разрешивши
[440]   Юношей тяжбу, домой вечерять, утомленный, уходит
	С площади, - выплыли вдруг из Харибды желанные бревна.
	Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо
	Тяжестью всею упал на обломки, несомые морем.
	Их оседлавши, я начал руками, как веслами, править.
[445]   Скилле ж владыка бессмертных Кронион меня не дозволил
	В море приметить: иначе была б неизбежна погибель.
	Девять носился я дней по водам; на десятый с наставшей
	Ночью на остров Огигию выброшен был, где Калипсо
	Царствует, светлокудрявая, сладкоречивая нимфа.
[450]   Принят я был благосклонно богиней. Об этом, однако,
	Мне говорить уж не нужно: вчера описал я подробно
	Все и тебе и царице; весьма неразумно и скучно
	Снова рассказывать то, что уж мы рассказали однажды".

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм