Гомер - Одиссея



        Песнь XVIII. Тридцать восьмой день

	В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь
	По миру, скудным он жил подаяньем и в целой Итаке
	Славен был жадным желудком своим, и нахальством, и пьянством;
	Силы, однако, большой не имел он, хотя и высок был
[5]     Ростом. По имени слыл Арнеоном (так матерью назван
	Был при рожденье), но в городе вся молодежь величала
	Иром его, потому что у всех он там был на посылках.
	В двери вступив, Одиссея он стал принуждать, чтоб покинул
	Дом свой; и бросил ему, раздраженный, крылатое слово:
[10]    "Прочь от дверей, старичишка, иль за ноги вытащен будешь;
	Разве не видишь, что все мне мигают, меня понуждая
	Вытолкать в двери тебя; но марать понапрасну своих я
	Рук не хочу; убирайся, иль дело окончится дракой".
	Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:
[15]    "Ты сумасброд, я не делаю зла никому здесь; и сколько б
	Там кто ни подал тебе, я не стану завидовать; оба
	Можем на этом пороге сидеть мы просторно; нет нужды
	Спор заводить нам. Ты, вижу, такой же, как я, бесприютный
	Странственник; бедны мы оба. Лишь боги даруют богатство.
[20]    Воли, однако, рукам не давай; не советую; стар я:
	Но, рассердясь, я всю грудь у тебя разобью и все рыло
	В кровь; и просторнее будет тогда мне на этом пороге
	Завтра, понеже уж, думаю, ты не придешь во второй раз
	Властвовать в доме царя Одиссея, Лаэртова сына",
[25]    Ир в несказанной досаде воскликнул, ему отвечая:
	"Он же, прожора, и умничать вздумал! Не хуже стряпухи
	Старой лепечет! Постой же; тебя проучить мне порядком
	Должно, приняв в кулаки и из челюстей зубы повыбив
	Все у тебя, как у жадной свиньи, истребляющей ниву.
[30]    Полно ж сидеть; выходи, покажи нам свое здесь уменье;
	Вот поглядим мы, ты сладишь ли с тем, кто тебя посильнее".
	Так меж обоими нищими в бранных словах загорелась
	Ссора на гладком пороге дверей. То приметила прежде
	Всех Антиноева сила святая. И с хохотом громким
[35]    Он, к женихам обратяся, воскликнул: "Друзья, поглядите,
	Что там в дверях происходит. Подобного мне не случалось
	Видеть нигде; нам чудесную Дий посылает забаву:
	С старым бродягой поссорился Ир, и, конечно, уж скоро
	Драка там будет; пойдем поскорее, нам должно стравить их".
[40]    Так он сказал; женихи, засмеявшись, вскочили поспешно
	С мест и соперников, грязным одетых тряпьем, обступили.
	Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:
	"Выслушать слово мое вас, товарищи, я приглашаю;
	Козьи желудки лежат там на угольях; сами на ужин
[45]    Их для себя отложили мы, жиром и кровью наливши;
	Я предлагаю, чтоб тот, кто из двух победителем будет,
	Взял для себя из желудков обжаренных лучший; потом мы
	Будем вседневно его приглашать и к обеду; другим же
	Нищим сбирать здесь столовые крохи вперед не дозволим".
[50]    Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье.
	Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный:
	"В бой выходить с молодым старику, изнуренному в силах
	Нищенской жизнию, трудно, друзья; но докучный желудок
	Нудит меня согласиться, хотя б и стерпеть здесь побои.
[55]    Слушайте ж то, что скажу: поклянитесь великою клятвой
	Мне, что, потворствуя Иру, никто на меня не подымет
	Рук и сопернику верх надо мной одержать не поможет".
	Так говорил Одиссей; женихи поклялися; когда же
	Все поклялися они и клятву свою совершили,
[60]    Слово к отцу обративши, сказал Телемах богоравный:
	"Если ты сам добровольно желаешь и смело решился
	Выступить в бой с ним, то страха не должен иметь: кто посмеет
	Руку поднять на тебя, тот с собою здесь многих поссорит,
	Я здесь хозяин, защитник гостей, и, конечно, со мною
[65]    Будут теперь заодно Антиной, Евримах и другие".
	Так он сказал. Женихи согласились. Тогда сын Лаэртов
	Рубище снял и себя им, пристойность храня, опоясал.
	Тут обнаружились крепкие ляжки, широкие плечи,
	Твердая грудь, жиловатые руки, и сделала выше
[70]    Ростом его, неприметно к нему подошедши, Афина.
	Все женихи на него с изумленьем великим смотрели;
	Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:
	"Иру беда; за нахальство теперь он заплатит. Какие
	Крепкие мышцы под рубищем этого нищего скрыты!"
[75]    Так говорили они. Обуяла великая трусость Ира. 
	Его, опоясав, рабы притащили насильно;
	Бледный, дрожащий от страха, едва на ногах он держался.
	Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:
	"Лучше тебе, хвастуну, умереть иль совсем не родиться
[80]    Было бы, если теперь так дрожишь, так бесстыдно робеешь
	Ты перед этим, измученным бедностью, старым бродягой.
	Слушай, однако, и то, что услышишь, исполнится верно:
	Если тебя победит он и силой своей одолеет,
	Будешь ты брошен на черный корабль и на твердую землю
[85]    К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан.
	Уши и нос беспощадною медью тебе он обрежет,
	В крохи изрубит тебя и собакам отдаст на съеденье".
	Так говорил он. Ужасная робость проникнула Ира;
	Силою слуги его притащили; и подняли руки
[90]    Оба. Себя самого тут-спросил Одиссей богоравный:
	Сильно ль ударить его кулаком, чтоб издох он на месте?
	Или несильным ударом его опрокинуть? Обдумав
	Все, напоследок он выбрал несильный удар, поелику
	Иначе мог бы в сердцах женихов возбудить подозренье.
[95]    Оба тут вышли; в плечо кулаком Одиссея ударил
	Ир. Одиссей же его по затылку близ уха: вдавилась
	Кость сокрушенная внутрь, и багровая кровь полилася
	Ртом; он, завыв, опрокинулся; зубы его скрежетали,
	Об пол он пятками бил. Женихи же, всплеснувши руками,
[100]   Все помирали от смеха. А сын благородный Лаэртов,
	За ногу Ира схватив, через двери и портик к воротам
	Дома его через двор протащил; и, его приневолив
	Сесть там, спиною к стене прислонил, суковатую палку
	Втиснул ему, полумертвому, в руки и гневное бросил
[105]   Слово: "Сиди здесь, собак и свиней отгоняй; и нахально
	Властвовать в доме чужом не пытайся вперед, высылая
	Нищих оттуда, сам нищий бродяга: иль будет с тобою
	Хуже беда". Он сказал и, на плечи набросив котомку,
	Всю в заплатах, висевшую вместо ремня на веревке,
[110]   К двери своей возвратился и сел на пороге. А гости
	Встретили? смехом его и, к нему подступивши, сказали:
	"Молим мы Зевса и вечных богов, чтоб они совершили
	Все то, чего наиболе теперь ты желаешь, о чем ты
	Молишь их сам; навсегда ты избавил от злого прожоры
[115]   Край наш. Он нами немедленно будет на твердую землю
	К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан".
	Так женихи говорили; был рад Одиссей прорицанью.
	С угольев снявши желудок, наполненный жиром и кровью,
	Подал Лаэртову сыну его Антиной; и, два хлеба
[120]   Взяв из корзины, принес их ему Амфином; он наполнил
	Кубок вином и сказал Одиссею, его поздравляя:
	"Радуйся, добрый отец иноземец! Теперь нищетою
	Ты удручен; да пошлют, наконец, и тебе изобилье
	Боги!" Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
[125]   "Ты, Амфином, благомысленный юноша, вижу я; знатен
	Твой благородный отец, повсеместно молвою хвалимый,
	Нис, уроженец Дулихия многобогатый; его ты
	Сын, мне сказали; и сам испытал я, сколь ты добродушен.
	Слушай же, друг, и размысли, размысли о том, что услышишь:
[130]   Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же,
	Что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней;
	Он о возможной в грядущем беде не помыслит, покуда
	Счастием боги лелеют его и стоит на ногах он;
	Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги,
[135]   Он негодует, но твердой душой неизбежное сносит:
	Так суждено уж нам всем, на земле обитающим людям,
	Что б ни послал нам Кронион, владыка бессмертных и смертных.
	Некогда славен и я меж людьми был великим богатством;
	Силой своей увлеченный, тогда беззаконствовал много
[140]   Я, на отца и возлюбленных братьев своих полагаясь.
	Горе тому, кто себе на земле позволяет неправду!
	Должно в смиренье, напротив, дары от богов принимать нам.
	Вижу, как здесь женихи, самовластно бесчинствуя, губят
	Все достоянье царя и наносят обиды супруге
[145]   Мужа, который, я мыслю, недолго с семьей и с отчизной
	Будет в разлуке. Он близко. О друг, да хранительный демон
	Вовремя в дом твой тебя уведет, чтоб ему на глаза ты
	Здесь не попался, когда возвратится в отеческий дом он.
	Здесь не пройдет без пролития крови, когда с женихами
[150]   Станет вести свой расчет он, вступя под домашнюю кровлю"
	Так он сказал и вина золотого, свершив возлиянье,
	Выпил; и кубок потом возвратил Амфиному. И тихим
	Шагом пошел Амфином, с головой наклоненной, с печалью
	Милого сердца, как будто предчувствием бедствия полный;
[155]   Но не ушел от судьбы он; его оковала Паллада,
	Пасть от копья Телемахова вместе с другими назначив.
	Сел он на стул свой опять, к женихам возвратяся беспечно.
	Тут светлоокая дочь громовержца вложила желанье
	В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,
[160]   Выйти, дабы, женихам показавшись, сильнейшим желаньем
	Сердце разжечь им, в очах же супруга и милого сына
	Боле, чем прежде, явиться достойною их уваженья.
	Так улыбнуться уста приневолив, она Евриноме,
	Ключнице старой, сказала: "Хочу я - чего не входило
[165]   Прежде мне в ум - женихам ненавистным моим показаться;
	Также хочу и совет там подать Телемаху, чтоб боле
	С шайкою их, многобуйных грабителей, он не водился;
	Добры они на словах, но недобрые мысли в уме их".
	Ей Евринома, усердная ключница, так отвечала:
[170]   "То, что, дитя, говоришь ты, и я нахожу справедливым.
	Выдь к ним и милому сыну подай откровенно совет свой.
	Прежде, однако, омойся, натри благовонным елеем
	Щеки; тебе не годится с лицом, безобразным от плача,
	К ним выходить; красота увядает от скорби всегдашней.
[175]   Сын же твой милый созрел, и тебе, как молила ты, боги
	Дали увидеть его с бородою расцветшего мужа".
	Ключнице верной ответствуя, так Пенелопа сказала:
	"Нет, никогда, Евринома, для них, ненавистных, не буду
	Я омываться и щек натирать благовонным елеем.
[180]   Боги, владыки Олимпа, мою красоту погубили
	В самый тот час, как пошел Одиссей в отдаленную Трою.
	Но позови Гипподамию, с нею пускай Автоноя
	Также придет, чтоб меня проводить в пировую палату:
	К ним не пойду я одна, то стыдливости женской противно".
[185]   Так говорила царица. Поспешно пошла Евринома
	Кликнуть обеих служанок, чтоб тотчас послать к госпоже их.
	Умная мысль родилася тут в сердце Афины Паллады:
	Сну мироносцу велела богиня сойти к Пенелопе.
	Сон прилетел и ее улелеял, и все в ней утихло.
[190]   В креслах она неподвижно сидела; и ей, усыпленной,
	Все, чем пленяются очи мужей, даровала богиня:
	Образ ее просиял той красой несказанной, какою
	В пламенно-быстрой и в сладостно-томной с Харитами пляске
	Образ Киприды, венком благовонным венчанной, сияет;
[195]   Стройный ее возвеличился стан, и все тело нежнее,
	Чище, свежей и блистательней сделалось кости слоновой.
	Так одаривши ее, удалилась богиня Афина.
	Но белорукие обе рабыни, вбежавши поспешно
	В горницу, шумом нарушили сладостный сон Пенелопы.
[200]   Щеки руками спросонья потерши, она им сказала:
	"Как же я сладко заснула в моем сокрушенье! О, если б
	Мне и такую же сладкую смерть принесла Артемида
	В это мгновенье, чтоб я непрерывной тоской перестала
	Жизнь сокрушать, все не ведая, где Одиссей, где супруг мой,
[205]   Доблестью всякой украшенный, между ахеян славнейший".
	Кончив, по лестнице вниз Пенелопа сошла; вслед за нею
	Обе служанки сошли, и она, божество красотою,
	В ту палату вступив, где ее женихи пировали,
	Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,
[210]   Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;
	Справа и слева почтительно стали служанки. Колена
	Их задрожали при виде ее красоты, и сильнее
	Вспыхнуло в каждом желание ложе ее разделить с ней.
	Сына к себе подозвавши, его Пенелопа спросила:
[215]   "Сын мой, скажи мне, ты в полном ли разуме? В возрасте детском
	Был ты умней и приличие всякое более ведал.
	Ныне ж ты мужеской силы достигнул, и кто ни посмотрит
	Здесь на тебя, чужеземец ли, здешний ли, каждый породу
	Мужа великого в светлой твоей красоте угадает.
[220]   Где же, однако, твой ум? Ты совсем позабыл справедливость.
	Дело бесчинное здесь у тебя на глазах совершилось;
	Этого странника в доме своем допустил ты обидеть;
	Что же? Когда чужеземец, доверчиво твой посетивший
	Дом, оскорбленный там будет сидеть и ругаться им станет
[225]   Всякий - постыдный упрек от людей на себя навлечешь ты".
	Матери так отвечал благомысленный сын Одиссеев:
	"Милая мать, твой упрек справедлив; на него не могу я
	Сетовать. Ныне я все понимаю; и мне уж не трудно
	Зло отличать от добра; из ребячества вышел я, правда;
[230]   Но не всегда и теперь удается мне лучшее выбрать:
	Наши незваные гости приводят мой ум в беспорядок;
	Злое одно замышляют они; у меня ж руководца
	Нет. Но сражение странника с Иром не их самовольством
	Было устроено; высшая здесь обнаружилась воля.
[235]   Если б, - о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! -
	Все женихи многобуйные в нашей обители ныне,
	Кто на дворе, кто во внутренних дома покоях, сидели,
	Головы свесив на грудь, все избитые, так же, как этот
	Ир побродяга, теперь за воротами дома сидящий!
[240]   Трепетной он головою мотает, как пьяный; не может
	Прямо стоять на ногах, ни сидеть, ни подняться, чтоб в дом свой
	Медленным шагом добресть через силу; совсем он изломан".
	Так про себя говорили они, от других в отдаленье.
	Тут, обратясь к Пенелопе, сказал Евримах благородный:
[245]   "О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Если б могли все ахейцы ясийского Аргоса ныне
	Видеть тебя, женихов бы двойное число собралося
	В доме твоем пировать. Превосходишь ты всех земнородных
	Жен красотой, и возвышенным станом, и разумом светлым".
[250]   Так говорил Евримах. Пенелопа ему отвечала:
	"Нет, Евримах, красоту я утратила волей бессмертных
	С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы
	В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.
	Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся
[255]   В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна.
	Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.
	В самый тот час, как отчизну свою он готов был покинуть,
	Взявши за правую руку меня, он сказал на прощанье:
	"Думать не должно, чтоб воинство меднообутых ахеян
[260]   Все без урона из Трои в отчизну свою возвратилось;
	Слышно, что в бое отважны троянские мужи, что копья
	Метко бросают; в стрелянии из лука зорки; искусно
	Грозно-летучими, часто сраженье меж двух равносильных
	Ратей решащими разом, конями владеют. Наверно
[265]   Знать не могу я, позволит ли Дий возвратиться сюда мне,
	Или погибель я в Трое найду. На твое попеченье
	Все оставляю. Пекись об отце и об матери милой
	Так же усердно, как прежде, и даже усердней: понеже
	Буду не здесь я; когда же наш сын возмужает, ты замуж
[270]   Выдь, за кого пожелаешь, и дом наш покинь". На прощанье
	Так говорил Одиссей мне; и все уж исполнилось. Скоро,
	Скоро она, ненавистная ночь ненавистного сердцу
	Брака наступит для бедной меня, всех земных утешений
	Зевсом лишенной. На сердце моем несказанное горе.
[275]   В прежнее время обычай бывал, что, когда начинали
	Свататься, знатного рода вдову иль богатую деву
	Выбрав, один пред другим женихи отличиться старались;
	В дом приводя к нареченной невесте быков и баранов,
	Там угощали они всех друзей; и невесту дарили
[280]   Щедро; чужое ж имущество тратить без платы стыдились".
	Кончила. В грудь Одиссея проникло веселье, понеже
	Было приятно ему, что от них пожелала подарков,
	Льстя им словами, душою же их ненавидя, царица.
	Ей отвечая, сказал Антиной, сын Евпейтов надменный:
[285]   "О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Всякий подарок, тебе от твоих женихов подносимый,
	Ты принимай: не позволено то отвергать, что дарят нам.
	Мы же, ты знай, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное
	Место, пока ты из нас по желанью не выберешь мужа".
[290]   Так говорил Антиной; согласилися все с ним другие.
	Каждый потом за подарком глашатая в дом свой отправил.
	Посланный длинную мантию с пестрым шитьем Антиною
	Подал; двенадцать застежек ее золотых украшали,
	Каждая с гибким крючком, чтоб, в кольцо задеваясь, держал он
[295]   Мантию. Цепь из обделанных в золото с чудным искусством,
	Светлых, как солнце, больших янтарей принесли Евримаху.
	Серьги - из трех, с шелковичной пурпурною ягодой сходных
	Шариков каждая - подал проворный слуга Евридаму;
	Был молодому Писандру, Поликтора умного сыну,
[300]   Женский убор принесен, ожерелье богатое; столь же
	Были-не скупы и прочие все на подарки. Приняв их,
	Вверх по ступеням высоким обратно пошла Пенелопа.
	С ней удалились, подарки неся, и младые рабыни.
	Те же, опять обратившися к пляске и сладкому пенью,
[305]   Начали снова шуметь в ожидании ночи; когда же
	Черная ночь посреди их веселого шума настала,
	Три посредине палаты поставив жаровни, наклали
	Много поленьев туда, изощренной нарубленных медью,
	Мелких, сухих, и лучиною тонкой зажгли их, смолистых
[310]   Факелов к ним подложивши. Смотреть за огнем почередно
	Были должны Одиссеева дома рабыни. И с ними
	Так говорить Одиссей хитромысленный начал: "Подите
	Вы, Одиссеева дома рабыни, отсюда в .покои
	Вашей царицы, Икария дочери многоразумной;
[315]   Сядьте с ней, тонкие нити сучите и волну руками
	Дергайте, горе ее развлекая своим разговором.
	Я же останусь смотреть за огнем, и светло здесь в палате
	Будет, хотя бы они до утра пировать здесь остались;
	Им не удастся меня утомить; я терпеть научился".
[320]   Так говорил он. Рабыни одна на другую взглянули
	С громким смехом; и грубо ему отвечала Меланфо,
	Дочь Долиона (ее воспитала сама Пенелопа
	С детства и много игрушек и всяких ей лакомств давала;
	Сердце ж ее нечувствительно было к печалям царицы;
[325]   Тайно любовный союз с Евримахом она заключила);
	Так отвечала она Одиссею ругательным словом:
	"Видно, совсем потерял ты рассудок, бродяга; не хочешь,
	Видно, искать ты ночлега на кузнице, или в закуте,
	Или в шинке; здесь, конечно, приютней тебе; на слова ты
[330]   Дерзок в присутствии знатных господ; и душою не робок;
	Знать, от вина помутился твой ум, иль, быть может, такой уж
	Ты от природы охотник без смысла болтать; иль, осилив
	Бедного Ира, так поднял ты нос - берегися, однако;
	Может с тобою здесь встретиться кто-нибудь Ира сильнее;
[335]   Зубы твои все своим кулаком он железным повыбьет;
	Вытолкнут в дверь по затылку им будешь ты, кровью облитый".
	Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:
	"Я на тебя Телемаху пожалуюсь, злая собака;
	В мелкие части, болтунью, тебя искрошить он прикажет".
[340]   Слово его испугало рабынь; и они во мгновенье
	Все из палаты ушли; их колена дрожали от страха;
	Думали все, что на деле исполнится то, что сказал им
	Странник. А он у жаровен стоял, наблюдая, чтоб ярче
	Пламя горело; и глаз не сводил с женихов, им готовя
[345]   Мыслию все, что потом и на самом исполнилось деле.
	Тою порой женихов и Афина сама возбуждала
	К дерзко-обидным поступкам, дабы разгорелось сильнее
	Мщение в гневной душе Одиссея, Лаэртова сына.
	Так говорить Евримах, сын Полибиев, начал (обидеть
[350]   Словом своим Одиссея, других рассмешивши, хотел он):
	"Слух ваш склоните ко мне, женихи Пенелопы, дабы я
	Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.
	Этот наш гость, без сомнения, демоном послан, чтоб было
	Нам за трапезой светлей; не от факелов так все сияет
[355]   Здесь, но от плеши его, на которой нет волоса боле".
	Так он сказал и потом, обратясь к Одиссею, примолвил:
	"Странник, ты, верно, поденщиком будешь согласен наняться
	В службу мою, чтоб работать за плату хорошую в поле,
	Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые;
[360]   Круглый бы год получал от меня ты обильную пищу,
	Всякое нужное платье, для ног надлежащую обувь.
	Думаю только, что будешь худой ты работник, привыкнув
	К лени, без дела бродя и мирским подаяньем питаясь:
	Даром свой жадный желудок кормить для тебя веселее".
[365]   Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
	"Если б с тобой, Евримах, привелось мне поспорить работой,
	Если б весною, когда продолжительней быть начинают
	Дни, по косе, одинаково острой, обоим нам дали
	В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра
[370]   Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили,
	Или, когда бы, запрягши нам в плуг двух быков круторогих,
	Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей
	Силою равных, равно молодых, равно работящих,
	Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы
[375]   Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой
	Поле изрезал. А если б войну запалил здесь Кронион
	Зевс и мне дали бы щит, два копья медноострых и медный
	Кованый шлем, чтоб моей голове был надежной защитой,
	Первым в сраженье меня ты тогда бы увидел; тогда бы
[380]   Мне ты не стал попрекать ненасытностью жадной желудка.
	Но человек ты надменный; твое неприязненно сердце;
	Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным
	Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.
	Если б, однако, не жданный никем, Одиссей вам явился -
[385]   Сколь ни просторная плотником сделана дверь здесь, она бы
	Узкой тебе, неоглядкой бегущему, вдруг показалась".
	Он замолчал. Евримах, рассердясь, на него исподлобья
	Грозно очами сверкнул и слово крылатое бросил:
	"Вот погоди, я с тобою разделаюсь, грязный бродяга:
[390]   Дерзок в присутствии знатных господ и не робок душой ты;
	Видно, вино помутило твой ум, иль, быть может, такой уж
	Ты от природы охотник без смысла болтать иль, осилив
	Бедного Ира, так сделался горд - берегися, однако".
	Так он сказал и скамейку схватил, чтоб пустить в Одиссея;
[395]   Но Одиссей, отскочивши, к коленам припал Амфинома;
	Мимо его прошумев, виночерпия сильно скамейка
	В правую треснула руку, и чаша, в ней бывшая, на пол
	Грянулась; тот, опрокинутый, навзничь упал, застонавши.
	Начали громко шуметь женихи в потемневшей палате;
[400]   Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:
	"Лучше бы было, когда б, до прихода к нам, этот незваный,
	Гость на дороге издох, не завел бы у нас он такого
	Шума. Теперь мы за нищего ссоримся; пир наш испорчен;
	Кто при великом раздоре таком веселиться захочет?"
[405]   К ним обратилась тогда Телемахова сила святая:
	"Буйные люди, вы все помешались; не можете боле
	Скрыть вы, что хмель обуял вас. Знать, демон какой поджигает
	Всех на раздор; пировали довольно вы, спать уж пора вам;
	Может, кто хочет, уйти; принуждать никого я не буду".
[410]   Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,
	Смелым его пораженные словом, ему удивлялись.
	Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,
	Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови:
	"Правду сказал он, друзья; на разумное слово такое
[415]   Вы не должны отвечать оскорбленьем; не трогайте боле
	Старого странника; также оставьте в покое и прочих
	Слуг, обитающих в доме Лаэртова славного сына.
	Пусть виночерпий опять нам наполнит вином благовонным
	Кубки, чтоб мы, возлияв, на покой по домам разошлися;
[420]   Странника ж здесь ночевать в Одиссеевом доме оставим,
	На руки сдав Телемаху: он гость Телемахова дома".
	Так Амфином говорил, и понравилось всем, что сказал он.
	Тут Мулион, дулихийский глашатай, слуга Амфиномов,
	Муж благородной породы, вина намешавши в кратеры,
[425]   Кубки наполнил до края и подал гостям; совершивши
	Им возлиянье блаженным богам, осушили все кубки
	Гости; когда ж, совершив возлиянье, вином насладились
	Вдоволь они, все пошли по домам, чтоб предаться покою.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм