Гомер - Одиссея



        Песнь XIX. Вечер тридцать восьмого дня

	Все разошлися; один Одиссей в опустевшей палате
	Смерть замышлять женихам совокупно с Афиной остался.
	С ним Телемах; и сказал он, к нему обратяся: "Мой милый
	Сын, наперед надлежит все оружия вынесть отсюда.
[5]     Если ж, приметив, что нет уж в палате, как прежде, оружий,
	Спросят о них женихи, ты тогда отвечай им: "В палате
	Дымно; уж сделались вовсе они не такие, какими
	Здесь их отец Одиссей, при отбытии в Трою, покинул:
	Ржавчиной все от огня и от копоти смрадной покрылись.
[10]    Также и высшую в сердце вложил мне Зевес осторожность:
	Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая;
	Кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится -
	Само собой прилипает к руке роковое железо".
	Так он сказал. Телемах, повинуясь родителя воле,
[15]    Кликнул старушку, усердную няню свою Евриклею;
	"Няня, - сказал он, - смотри, чтоб служанки сюда не входили
	Прежде, покуда наверх не отнес я отцовых оружий;
	Здесь без присмотра они; все испорчены дымом; отца же
	Нет. Я доныне ребенок бессмысленный был, но теперь я
[20]    Знаю, что должно отнесть их туда, где не может их портить
	Копоть". Сказал. Евриклея старушка ему отвечала:
	"Дельно! Пора, мой прекрасный, за разум приняться, и дома
	Быть господином, и знать обходиться с отцовым богатством.
	Кто же, когда покидать не велишь ты служанкам их горниц,
[25]    Факелом будет зажженным тебе здесь светить за работой? "
	Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:
	"Этот старик; не трудяся, никто, и хотя б он чужой был,
	В доме моем, получая наш корм, оставаться не должен".
	Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело
[30]    Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула
	Тотчас она. Одиссей с Телемахом тогда принялися
	Медные с гребнями шлемы, с горбами щиты, с остриями
	Длинными копья наверх выносить; и Афина Паллада
	Им невидимо, держа золотую лампаду, светила.
[35]    Тем изумленный, сказал Телемах Одиссею: "Родитель,
	В наших очах происходит великое, думаю, чудо;
	Гладкие стены палаты, сосновые средние брусья,
	Все потолка перекладины, все здесь колонны так ясно
	Видны глазам, так блистают, как будто б пожар был кругом их, -
[40]    Видно, здесь кто из богов олимпийских присутствует тайно".
	Так он спросил; отвечая, сказал Одиссей хитроумный
	Сыну: "Молчи, ни о чем не расспрашивай, бойся и мыслить:
	Боги, владыки Олимпа, такой уж имеют обычай.
	Время тебе на покой удалиться, а я здесь останусь;
	Видеть хочу поведенье служанок; хочу в Пенелопе
[45]    Сердце встревожить, чтоб, плача, меня обо всем расспросила".
	Так он сказал. Телемах из палаты немедленно вышел;
	Факел зажженный неся, он пошел в тот покой почивальный,
	Где по ночам миротворному сну предавался обычно.
[50]    В спальню пришедши, он лег и заснул в ожиданье Денницы.
	Тою порою один Одиссей в опустевшей палате
	Смерть замышлять женихам совокупно с Палладой остался.
	Вышла разумная тут из покоев своих Пенелопа,
	Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой
[55]    Сходная. Сесть ей к огню пододвинули стул, из слоновой
	Кости точеный, с оправой серебряной, чудной работы
	Икмалиона (для ног и скамейку приделал художник
	К дивному стулу). Он мягко-широкой покрыт был овчиной.
	Многоразумная села на стул Пенелопа. Вступивши
[60]    С ней белорукие царского дома служанки в палату,
	Начали всё убирать там: столы с недоеденным хлебом,
	Кубки и множество чаш, из которых надменные гости
	Пили; и, выбросив на пол золу из жаровен, наклали
	Новых поленьев туда, чтоб нагрелась палата и был в ней
[65]    Свет. А Меланфо опять привязалась ругать Одиссея:
	"Здесь ты еще, неотвязный? Не хочешь и ночью покоя
	Дать нам, бродя здесь как тень, чтоб подметить, что в доме служанки
	Делают. Вон! Говорю я тебе, побродяга; наелся
	Здесь ты довольно! Уйди, иль швырну я в тебя головнею".
[70]    Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:
	"Что ж так неистово ты на меня, сумасбродная, злишься?
	Или противно тебе, что в грязи я, что, в рубище бедном
	По миру ходя, прошу подаянья? Что ж делать? Я нищий.
	Жребий такой уж нам всем, безотрадно бродящим скитальцам.
[75]    В прежние дни я и сам меж людьми не совсем бесприютно
	Жил; и богатоустроенным домом владел, и доступен
	Всякому страннику был, и охотно давал неимущим;
	Много имел я невольников, много всего, чем роскошно
	Люди живут и за что величает их свет богачами.
[80]    Все уничтожил Кронион - так было ему то угодно.
	Ты, безрасудная, так же (кто знает, как скоро!) утратишь
	Всю красоту молодую, которою так здесь гордишься;
	Станешь тогда ты противна своей госпоже; да и может
	Сам Одиссей возвратиться - надежда не вовсе пропала;
[85]    Если же он и погиб и возврата лишен, то еще здесь
	Сын Одиссеев, младой Телемах, Аполлонов питомец,
	Здравствует; знает он все поведенье служанок домашних,
	Скрыться не может ничто от него; он из детства уж вышел".
	Так он сказал. Пенелопа, услышав разумное слово,
[90]    Речь обратила свою, раздраженная, к дерзкой служанке:
	"Ты, как собака, бесстыдница, злишься; меня ж не обманешь;
	Знаю твое поведенье; за все головою заплатишь.
	Разве не слышала ты, как сюда пригласить я велела
	Этого странника, мысля, что может сказать мне какую
[95]    Весть о супруге моем, о котором давно так я плачу? "
	Тут, обратясь к Евриноме, сказала она: "Евринома,
	Стул пододвинь поскорее, покрытый овчиною мягкой;
	Должно, чтоб здесь иноземец покойно сидел, и свои нам
	Все рассказал приключенья, и мне отвечал на вопросы".
[100]   Так говорила она. Евринома немедленно гладкий
	Стул принесла и покрыла его густошерстной овчиной;
	Сесть приглашен был на стул Одиссей богоравный женою.
	Так, обратяся к нему, начала говорить Пенелопа:
	"Странник, сначала тебя я сама вопрошу, отвечай мне:
[105]   Кто ты, мой добрый старик? Кто отец твой? Кто мать? Где родился?
	Так, отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:
	"О царица, повсюду и все на земле беспредельной
	Люди тебя превозносят, ты славой до неба достигла;
	Ты уподобиться можешь царю беспорочному; страха
[110]   Божия полный и многих людей повелитель могучий,
	Правду творит он; в его областях изобильно родится
	Рожь, и ячмень, и пшено, тяготеют плодами деревья,
	Множится скот на полях и кипят многорыбием воды;
	Праведно властвует он, и его благоденствуют люди.
[115]   Ты же, царица, меня вопрошай обо всем; не касайся
	Только отчизны моей, и семьи, и семейного дома:
	Горе мне душу глубоко проникнет, когда говорить здесь
	Буду, о них вспоминая; страдал я немало. В чужом же
	Доме, в беседе с людьми, предаваться слезам неприлично.
[120]   Слезы напрасны: бедам не приносят они исцеленья.
	Может, притом, и на мысли прийти здесь рабыням, сама ты
	Можешь подумать, что слезы от хмеля мои происходят".
	Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:
	"Странник, мою красоту я утратила волей бессмертных
[125]   С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы
	В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.
	Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся
	В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна;
	Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.
[130]   Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,
	Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,
	Первые люди утесистой, солнечно-светлой Итаки,
	Нудят упорно ко браку меня и наш дом разоряют;
	Мне ж не по сердцу никто: ни просящий защиты, ни странник,
[135]   Ниже глашатай, служитель народа; один есть желанный
	Мной - Одиссей, лишь его неотступное требует сердце.
	Те же твердят непрестанно о браке; прибегнуть к обману
	Я попыталась однажды; и демон меня надоумил
	Стан превеликий поставить в покоях моих; начала я
[140]   Темно-широкую ткань и, собрав женихов, им сказала:
	"Юноши, ныне мои женихи - поелику на свете
	Нет Одиссея, - отложим наш брак до поры той, как будет
	Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
	Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
[145]   Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
	Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены
	Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова".
	Так я сказала; они покорились мне мужеским сердцем.
	Целый я день за тканьем проводила: а ночью, зажегши
[150]   Факел, сама все, натканное днем, распускала. Три года
	Длилася хитрость удачно, и я убеждать их умела.
	Но когда, обращеньем времен приведенный, четвертый
	Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели -
	Все им открыла одна из служанок, лихая собака;
[155]   Сами они тут застали меня за распущенной тканью:
	Так и была приневолена ими я труд мой окончить.
	Способа нет уж теперь избежать мне от гнусного брака;
	Хитрости новой на ум не приходит: меня все родные
	Нудят к замужеству; и сын огорчается, видя, как дом наш
[160]   Грабят; а он уж созрел и теперь за хозяйством способен
	Сам наблюдать, и к нему уваженье Зевес пробуждает
	В людях. Скажи ж откровенно мне, кто ты? Уж, верно, не отрасль
	Славного в древности дуба, не камень от груди утеса".
	Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:
[165]   "О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Вижу, что ты о породе моей неотступно желаешь
	Сведать. Я все расскажу, хоть печаль и усилит рассказ мой
	В сердце моем. Так бывает со всяким, кто долго в разлуке
	С милой семьей, сокрушенный, как я, меж людей земнородных
[170]   Странствует, их посещая обители, сам бесприютный.
	Но отвечать на вопросы твои я с охотою буду.
	Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный,
	Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный;
	Там девяносто они городов населяют великих.
[175]   Разные слышатся там языки: там находишь ахеян
	С первоплеменной породой воинственных критян; киконы
	Там обитают, дорийцы кудрявые, племя пеласгов,
	В городе Кносе живущих. Едва девяти лет достигнув,
	Там уж царем был Минос, собеседник Крониона мудрый,
[180]   Дед мой, родитель великого Девкалиона, который
	Идоменея родил и меня. В корабле крутоносом
	Идоменей, многославный мой брат, в отдаленную Трою
	Поплыл с Атридом; мое ж знаменитое имя Аитон;
	После него родился я; он старший и властью сильнейший.
[185]   В Крите гостил Одиссей; и он мною, как гость, одарен был.
	В Крит же его занесло буреносною силою ветра:
	В Трою плывя и у мыса Малеи застигнутый бурей,
	В устье Амисия ввел он свой быстрый корабль и в опасной
	Пристани стал близ скалы Илифийской, богами спасенный.
[190]   К Идоменею он в город пришел, утверждая, что гостем
	Был он царю, что его почитал и любил несказанно.
	Но уж дней десять прошло иль одиннадцать с тех пор, как поплыл
	Царь в кораблях крутоносых в троянскую землю. Я принял
	Вместо царя во дворце Одиссея, и мной угощен был
[195]   Он дружелюбно с великою роскошью; было запасов
	Много у нас; и сопутники все Одиссеевы хлебом,
	Собранным с мира, и огненноцветным вином, и прекрасным
	Мясом быков угощаемы досыта были; двенадцать
	Дней провели богоравные люди ахейские с нами:
[200]   В море идти не пустил их Борей, бушевавший с такою
	Силой, что было нельзя на ногах устоять и на суше;
	Демон его разъярил; на тринадцатый день он утихнул.
	В море пустились они". Так неправду за чистую правду
	Он выдавал им. И слезы из глаз их лилися; так тает
[205]   Снег на вершинах высоких, заоблачных гор, теплоносным
	Евром согретый и прежде туда нанесенный Зефиром, -
	Им же растаянным реки полнеют и льются быстрее, -
	Так по щекам Пенелопы прекрасным струею лилися
	Слезы печали о милом, пред нею сидевшем, супруге.
[210]   Он же, глубоко проникнутый горьким ее сокрушеньем
	(Очи свои, как железо иль рог неподвижные, крепко
	В темных ресницах сковав и в нее их вперив, не мигая),
	Воли слезам не давал. И, насытяся горестным плачем,
	Так напоследок ему начала говорить Пенелопа:
[215]   "Странник, я способ имею, тебя испытанью подвергнув,
	Выведать, подлинно ль ты Одиссея и спутников, бывших
	С ним, угощал там в палатах царя, как теперь уверяешь.
	Можешь ли мне описать ты, какое в то время носил он
	Платье, каков он был видом и кто с ним сопутники были?"
[220]   Ей отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:
	"Трудно ответствовать мне на вопрос твой, царица; уж много
	Времени с этой поры протекло, и тому уж двадцатый
	Год, как, мою посетивши отчизну, супруг твой пустился
	В море; но то, что осталося в памяти, вам расскажу я:
[225]   В мантию был шерстяную, пурпурного цвета, двойную
	Он облечен; золотою прекрасной с двойными крючками
	Бляхой держалася мантия; мастер на бляхе искусно
	Грозного пса и в могучих когтях у него молодую
	Лань изваял; как живая, она трепетала; и страшно
[230]   Пес на нее разъяренный глядел, и, из лап порываясь
	Выдраться, билась ногами она: в изумленье та бляха
	Всех приводила. Хитон, я приметил, носил он из чудной
	Ткани, как пленка, с головки сушеного снятая лука,
	Тонкой и светлой, как яркое солнце; все женщины, видя
[235]   Эту чудесную ткань, удивлялися ей несказанно.
	Я же - заметь ты - не ведаю, где он такую одежду
	Взял? Надевал ли уж дома ее до отбытия в Трою?
	В дар ли ее получил от кого из своих при отъезде?
	Взял ли в подарок прощальный как гость? Одиссея любили
[240]   Многие люди; сравниться же мало могло с ним ахеян.
	Меч медноострый, двойную пурпурную мантию, с тонким,
	Сшитым по мерке хитоном ему подарив на прощанье,
	С почестью в путь проводил я его в корабле крепкозданном.
	С ним находился глашатай; немного постаре годами
[245]   Был он; его и теперь описать вам могу я: горбатый,
	Смуглый, курчавые волосы, черная кожа на теле;
	Звали его Еврибатом; его всех товарищей боле
	Чтил Одиссей, поелику он ведал, сколь был он разумен".
	Так говорил он. Усилилось горе в душе Пенелопы:
[250]   Все Одиссеевы признаки ей описал он подробно.
	Горестным плачем о милом, далеком супруге насытясь,
	Так говорил он. Усилилось горе в душе Пенелопы:
	"Странник, до сих пор одно сожаленье к тебе я имела, -
	Будешь отныне у нас ты любим и почтен несказанно.
[255]   Платье, которое мне описал ты, сама я сложила
	В складки, достав из ларца, и ему подала, золотою
	Бляхой украсив. И мне уж его никогда здесь не встретить
	В доме семейном, в отечестве милом! Зачем он, зачем он
	Нас покидал! Неприязненный демон его с кораблями
[260]   В море увел, к роковым, к несказанным стенам Илиона".
	Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:
	"О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Нежной своей красоты не губи сокрушеньем; не сетуй
	Так безутешно о милом супруге. Тебя укорять я
[265]   В этом не буду: нельзя не крушиться жене об утрате
	Сердцем избранного мужа, с которым в любви родились ей
	Дети; красой же богам Одиссей, говорят, был подобен.
	Ты успокойся, однако, и выслушай то, что скажу я:
	Правду одну я скажу, ничего от тебя не скрывая,
[270]   Все объявив, что узнал о прибытии к вам Одиссея
	В области тучной феспротов, от здешних брегов недалекой.
	Жив он; и много везет на своем корабле к вам сокровищ,
	Собранных им от различных народов; но спутников верных
	Всех он утратил; его крутобокий корабль, виноцветным
[275]   Морем от знойной Тринакрии плывший, Зевес и блестящий
	Гелиос громом разбили своим за пожранье священных,
	Солнцу любезных быков - все погибли в волнах святотатцы.
	Он же, схвативший оторванный киль корабля, был на остров
	Выброшен, где обитают родные богам феакийцы;
[280]   Почесть ему оказали они, как бессмертному богу;
	Щедро его одарили и даже сюда безопасно
	Сами хотели его проводить. И давно б уж в Итаке
	Был он; но, здраво размысливши, он убедился, что прежде
	Разные земли ему для скопленья богатств надлежало
[285]   Видеть. Никто из людей земнородных не мог с ним сравниться
	В знании выгод своих и в расчетливом, тонком рассудке -
	Так говорил мне о нем царь Федон благодушный, который
	После, бессмертным богам совершив возлиянье, поклялся
	Мне, что и быстрый корабль уж устроен и собраны люди
[290]   В милую землю отцов проводить Одиссея; меня же
	Он наперед отослал, поелику корабль приготовлен
	Был для феспротов, в Дулихий, обильный пшеницею, шедших;
	Мне и богатство, какое скопил Одиссей, показал он.
	Даже и внукам в десятом колене достанется много -
[295]   Столько добра им оставлено было царю в сохраненье.
	Сам же, сказали, пошел он в Додону затем, чтоб оракул
	Темносенистого Диева дуба его научил там,
	Как по отсутствии долгом, в отчизну, в желанную землю
	Милой Итаки ему возвратиться удобнее будет.
[300]   Жив он, ты видишь сама; и, конечно, здесь явится скоро;
	Верно, теперь и от милых своих и от родины светлой
	Он недалеко; могу подтвердить то и клятвой великой;
	Зевсом метателем грома, отцом и владыкой бессмертных,
	Также святым очагом Одиссеева дома клянуся
[305]   Вам, что наверно и скоро исполнится то, что сказал я.
	Прежде, чем солнце окончит свой круг, Одиссей возвратится;
	Прежде, чем месяц наставший сменен наступающим будет,
	Вступит он в дом свой". Ему отвечая, сказала царица:
	"Если твое предсказание, гость чужеземный, свершится,
[310]   Будешь от нас угощен ты как друг и дарами осыпан
	Столь изобильно, что счастью такому все будут дивиться.
	Мне же не то предвещает мое сокрушенное сердце:
	Нет! И сюда Одиссей не придет, и тебя не отправим
	В путь мы отсюда: недобрые люди здесь властвуют в доме;
[315]   Здесь никого не найдется такого, каков Одиссей был,
	Странников всех угощавший и всем на прощанье даривший
	Много. Теперь вы, рабыни, омойте его и постелю,
	Мантией теплой покрытую, здесь приготовьте, чтоб мог он
	Спать, не озябнув, до первых лучей златотронной Денницы.
[320]   Завтра ж поутру его вы, в купальне омывши, елеем
	Чистым натрите, дабы он, опрятный, за стол с Телемахом
	Сел и с гостями обедал. И горе тому, кто обидеть
	Вновь покусится его непристойно: ему никакого
	Места вперед здесь не будет, хотя б он и сильно озлился.
[325]   Иначе, странник, поверишь ли ты, чтоб хоть мало от прочих
	Жен я возвышенных духом и светлым умом отличалась,
	Если я грязным тебя и нечисто одетым за стол наш
	Сесть допущу? Нам ненадолго жизнь достается на свете;
	Кто здесь и сам без любви и в поступках любви не являет,
[330]   Тот ненавистен, пока на земле он живет, и желают
	Зла ему люди; от них поносим он нещадно и мертвый;
	Кто ж, беспорочный душой, и в поступках своих беспорочен -
	Имя его, с похвалой по земле разносимое, славят
	Все племена и народы, все добрым его величают".
[335]   Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:
	"О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Теплая мантия мне и роскошное ложе противны
	С тех пор, как Крита широкого снегом покрытые горы,
	В длинновесельном плывя корабле, из очей потерял я.
[340]   Дай мне здесь спать, как давно уж привык я, на жесткой постели.
	Много, много ночей провалялся в бессоннице тяжкой
	Я, ожидая пришествия златопрестольной Денницы;
	Также и ног омовение мне не по сердцу; по крайней
	Мере к моим прикоснуться ногам ни одной не позволю
[345]   Я из рабынь молодых, в Одиссеевом доме служащих.
	Нет ли старушки, любящей заботливо службу и много
	В жизни, как сам я, и зла и добра испытавшей? Охотно
	Ей прикоснуться к моим с омовеньем ногам я дозволю".
	Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:
[350]   "Странник, немало до сих пор гостей к нам из близких, из дальних
	Стран приходило - умней же тебя никого не случалось
	Встретить мне; речи твои все весьма рассудительны. Есть здесь
	В доме старушка, советница умная, полная добрых
	Мыслей; за ним, злополучным, ходила она; он был ею
[355]   Выкормлен, ею в минуту рождения на руки принят.
	Ей, хоть она и слаба, о тебе поручу я заботу;
	Встань, Евриклея, моя дорогая разумница, вымой
	Ноги ему, твоего господина ровеснику; с ним же,
	Может быть, сходен и видом уж стал Одиссей, изнуренный
[360]   Жизнию трудной: в несчастии люди стареются скоро".
	Так говорила она; Евриклея закрыла руками
	Очи, но слезы пробились сквозь пальцы; она возопила:
	"Свет мой, дитя мое милое! Где ты? За что же Кронион
	Так на него, столь покорного воле богов, негодует?
[365]   Кто ж из людей перед громоигрателем Зевсом такие
	Тучные бедра быков сожигал и ему гекатомбы
	Так приносил изобильно, моля, чтоб он светлую старость
	Дал ему дома провесть, расцветающим радуясь сыном?
	Были напрасны молитвы; навеки утратил возврат он.
[370]   Горе! Быть может, теперь, никому не родной, на чужбине,
	Где-нибудь, впущенный в дом богача, он от глупых служанок
	Встречен такой же там бранью, какой был от этих собак ты,
	Странник, обижен; зато и не хочешь им, дерзким, позволить
	Ноги омыть у тебя. То, однако, порядком исполнить
[375]   Мне повелела моя госпожа Пенелопа. Охотно
	Сделаю все, и не волю одну госпожи исполняя.
	Нет! для тебя самого. Несказанно мою ты волнуешь
	Душу. Послушай, я выскажу мысли мои откровенно:
	Странников бедных немало в наш дом приходило; но сердце
[380]   Мне говорит, что из них ни один (с удивленьем смотрю я)
	Не был так голосом, ростом, ногами, как ты, с Одиссеем
	Сходен". Сказала. Ей так отвечал Одиссей хитроумный:
	"Правда, старушка, и сам от людей я, которым обоих
	Нас повстречать удавалось, слыхал, что во многом друг с другом
[385]   Мы удивительно сходны, как то мне и ты говоришь здесь".
	Так отвечал он. Сияющий таз, для мытья ей служивший
	Ног, принесла Евриклея; и, свежей водою две трети
	Таза наполнив, ее долила кипятком. Одиссей же
	Сел к очагу; но лицом обернулся он к тени, понеже
[390]   Думал, что, за ногу взявши его, Евриклея знакомый
	Может увидеть рубец, и тогда вся откроется разом
	Тайна. Но только она подошла к господину, рубец ей
	Бросился прямо в глаза. Разъяренного вепря клыком он
	Ранен был в ногу тогда, как пришел посетить на Парнасе
[395]   Автоликона, по матери деда (с его сыновьями),
	Славного хитрым притворством и клятв нарушением, - Эрмий
	Тем дарованьем его наградил, поелику он много
	Бедр от овец и от коз приносил благосклонному богу.
	Автоликон, посетив плодоносную землю Итаки,
[400]   Новорожденного сына у дочери милой нашел там.
	Выждав, когда он окончит свой ужин, ему на колена
	Внука пришла положить Евриклея. Она тут сказала:
	"Автоликон, богоданному внуку ты выдумать должен
	Имя, какое угодно тебе самому: ты усердно
[405]   Зевса о внуке молил". То приняв предложенье, сказал он
	Зятю и дочери: "Вашему сыну готово уж имя;
	Вас посетить собираяся, я рассержен несказанно
	Многими был из людей, населяющих тучную землю;
	Пусть назовется мой внук Одиссеем; то значит: сердитый.
[410]   Если ж когда он, достигнувши мужеских лет, пожелает
	Дедовский дом посетить на Парнасе, где наша обитель,
	Будет он мной угощен и с богатым отпущен подарком".
	Внук возмужал и пришел за подарком обещанным к деду.
	Автоликон с сыновьями своими его благосклонно
[415]   Встретил руки пожиманьем и сладко-ласкательным словом;
	Бабка ж его Амфитея в слезах у него целовала
	Очи, и руки, и голову, громко рыдая. Богатый
	Пир приказал сыновьям многославным своим приготовить
	Автоликон. И они, исполняя родителя волю,
[420]   Тотчас пригнать повелели быка пятилетнего с поля;
	Голову снявши с быка и его распластавши, на части
	Мясо они разрубили и части, взоткнув их на вертел,
	Начали жарить; изжарив же, их разнесли по порядку.
	Сидя они за обедом весь день до вечернего мрака,
[425]   Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.
	Солнце тем временем село, и ночь наступила; о ложе
	Каждый подумал, и сна благодать ниспослали им боги.
	Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.
	Автоликоновы все сыновья, на охоту собравшись,
[430]   Скликали быстрых собак. Сын Лаэртов отправился с ними.
	Долго они по крутому, покрытому лесом, Парнасу
	Шли; напоследок достигли глубоких, ветристых ущелий;
	Гелиос только что начал поля озарять, подымаясь
	Тихо с глубоких, лиющихся медленно вод Океана;
[435]   В дикую дебрь углубились охотники все; перед ними,
	След открывая, бежали собаки; с собаками вместе
	Автоликоновы дети и сын многославный Лаэртов
	Быстро бежали, имея в руках длиннотенные копья.
	Страшно-огромный кабан там скрывался, в кустах закопавшись
[440]   Диких: в тенистую глубь их проникнуть не мог ни холодный,
	Сыростью дышащий ветер, ни Гелиос, знойно блестящий,
	Даже и дождь не пронзал их ветвистого свода - так густо
	Были они сплетены; и скопилось там много опадших
	Листьев. Когда же приблизился шум от собак и от ловчих,
[445]   Быстро бежавших, кабан им навстречу из дикого лога
	Прянул; щетину встопорщив, ужасно сверкая глазами,
	Он заступил им дорогу; и первый, к нему подбежавший,
	Был Одиссей. Он копье длинноострое поднял, готовый
	Зверя пронзить; но успел Одиссею поранить колено
[450]   Острым клыком разъяренный кабан; и он выхватил много
	Мяса, нагрянувши бешено сбоку, но кость уцелела.
	В правое зверю плечо боевое копье сын Лаэртов
	Сильно всадил; и, плечо проколов, острием на другой бок
	Вышло копье; повалился кабан, и душа отлетела.
[455]   Автоликоновы дети убитого зверя велели
	Должным порядком убрать и потом Одиссееву рану
	Перевязали заботливо; кровь же, бежавшую сильно,
	Заговорили. И все напоследок к отцу возвратились.
	Автоликон и его сыновья Одиссея, от раны
[460]   Дав исцелиться ему и его одаривши богато,
	Сердцем веселого, сами веселые, с миром послали
	В землю Итаки; отец и разумная мать несказанно
	Были его возвращению рады; они расспросили
	Сына подробно о ране, и он рассказал по порядку,
[465]   Как, на Парнасе ловитвой зверей веселясь с сыновьями
	Автоликона, он вепрем клычистым был ранен в колено.
	Эту-то рану узнала старушка, ощупав руками
	Ногу; отдернула руки она в изумленье; упала
	В таз, опустившись, нога; от удара ее зазвенела
[470]   Медь, покачнулся водою наполненный таз, пролилася
	На пол вода. И веселье и горе проникли старушку,
	Очи от слез затуманились, ей не покорствовал голос.
	Сжав Одиссею рукой подбородок, она возгласила:
	"Ты Одиссей! Ты мое золотое дитя! И тебя я
[475]   Прежде, пока не ощупала этой ноги, не узнала!"
	Кончив, она на свою госпожу обратила поспешно
	Взоры, чтоб ей возвестить возвращение милого мужа.
	Та ж не могла ничего, обратяся глазами в другую
	Сторону, видеть: Паллада ее овладела вниманьем.
[480]   Но Одиссей, ухвативши одною рукою за горло
	Няню свою, а другою ее подойти приневолив
	Ближе к нему, прошептал ей: "Ни слова! Меня ты погубишь;
	Я Одиссей; ты вскормила меня; претерпевши немало,
	Волей богов возвратился я в землю отцов через двадцать
[485]   Лет. Но - уж если твои для узнания тайны открылись
	Очи - молчи! И чтоб в доме никто обо мне не проведал!
	Иначе, слушай - и то, что услышишь, исполнится верно, -
	Если мне Дий истребить женихов многобуйных поможет,
	Здесь и тебя я щадить, хоть тобой и воспитан, не стану
[490]   В час тот, когда над рабынями строгий мой суд совершится".
	Сыну Лаэртову так, отвечая, сказала старушка:
	"Странное слово из уст у тебя, Одиссей, излетело;
	Ведаешь сам ты, как сердцем тверда я, как волей упорна:
	Все сохраню, постоянней, чем камень, целей, чем железо;
[495]   Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что услышишь.
	Если Зевес истребить женихов многобуйных поможет,
	Всех назову я рабынь, обитающих здесь, чтоб меж ними
	Мог отличить ты худых и порочных от добрых и честных".
	Ей возражая, ответствовал так Одиссей хитроумный:
[500]   "Нет, Евриклея, их мне называть не трудись понапрасну;
	Сам все увижу и буду уметь все подробно разведать.
	Только молчи. Произволу богов предадим остальное".
	Так говорил Одиссей; и поспешно пошла Евриклея
	Теплой воды принести, поелику вся прежняя на пол
[505]   Вылилась. Вымыв и чистым елеем умасливши ноги,
	Снова скамейку свою Одиссей пододвинул к жаровне;
	Сев к ней, чтоб греться, рубец свой отрепьями рубища скрыл он.
	Умная так, обратяся к нему, Пенелопа сказала:
	"Странник, сначала сама я тебя вопрошу, отвечай мне:
[510]   Скоро наступит пора насладиться покоем; и счастлив
	Тот, на кого и печального сон миротворный слетает.
	Мне ж несказанное горе послал неприязненный демон;
	Днем, сокрушаясь и сетуя, душу свою подкрепляю
	Я рукодельем, хозяйством, присмотром за делом служанок;
[515]   Ночью ж, когда все утихнет и все вкруг меня, погрузившись
	Сладостно в сон, отдыхают беспечно, одна я, тревогой
	Мучась, в бессоннице тяжкой сижу на постели и плачу;
	Плачет Аида, Пандарова дочь бледноликая, плачет;
	Звонкую песню она заунывно с началом весенних
[520]   Дней благовонных поет, одиноко таясь под густыми
	Сенями рощи, и жалобно льется рыдающий голос;
	Плача, Итилоса милого, сына Зефосова, медью
	Острой нечаянно ею сраженного, мать поминает.
	Так, сокрушенная, плачу и я, и не знаю, что выбрать, -
[525]   С сыном ли милым остаться, смотря за хозяйством, за светлым
	Домом его, за работой служанок, за всем достояньем,
	Честь Одиссеева ложа храня и молву уважая?
	Иль, наконец, предпочесть из ахейцев того, кто усердней
	Брака желает со мной и щедрее дары мне приносит?
[530]   Сын же, покуда он отроком был неразумным, расстаться
	С матерью нежной не мог и супружеский дом мне покинуть
	Сам запрещал; но теперь он, уж мужеской силы достигнув,
	Требует сам от меня, чтоб из дома я вышла немедля;
	Он огорчается, видя, как наше имущество грабят.
[535]   Ты же послушай: я видела сон; мне его растолкуй ты;
	Двадцать гусей у меня есть домашних; кормлю их пшеницей;
	Видеть люблю, как они, на воде полоскаясь, играют.
	Снилося мне, что, с горы прилетевший, орел крутоносый,
	Шею свернув им, их всех заклевал, что в пространной столовой
[540]   Мертвые были они на полу все разбросаны; сам же
	В небо умчался орел. И во сне я стонала и горько
	Плакала; вместе со мною и много прекрасных ахейских
	Жен о гусях, умерщвленных могучим орлом, сокрушалось.
	Он же, назад прилетев и спустясь на высокую кровлю
[545]   Царского дома, сказал человеческим голосом внятно:
	"Старца Икария умная дочь, не крушись, Пенелопа.
	Видишь не сон мимолетный, событие верное видишь;
	Гуси - твои женихи, а орел, их убить прилетавший
	Грозною птицей, не птица, а я, Одиссей твой, богами
[550]   Ныне тебе возвращенный твоим женихам на погибель".
	Так он сказал мне, и в это мгновенье мой сон прекратился;
	Я осмотрелась кругом: на дворе, я увидела, гуси
	Все налицо; и, толпяся к корыту, клюют там пшеницу".
	Умной супруге своей отвечал Одиссей богоравный:
[555]   "Сон, государыня, твой толковать бесполезно: он ясен
	Сам по себе; сокровенного нет в нем значенья; и если
	Сам Одиссей предсказал женихам их погибель - погибнут
	Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы".
	Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:
[560]   "Странник, конечно, бывают и темные сны, из которых
	Смысла нельзя нам извлечь; и не всякий сбывается сон наш.
	Создано двое ворот для вступления снам бестелесным
	В мир наш; одни роговые, другие из кости слоновой;
	Сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой,
[565]   Лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен;
	Те же, которые в мир роговыми воротами входят,
	Верны; сбываются все приносимые ими виденья.
	Но не из этих ворот мой чудесный, я думаю, вышел
	Сон - сколь ни радостно было бы то для меня и для сына.
[570]   Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:
	Завтра наступит он, день ненавистный, в который покинуть
	Дом Одиссеев принудят меня; предложить им стрелянье
	Из лука в кольца хочу я: супруг Одиссей здесь двенадцать
	С кольцами ставил, бывало, жердей, и те жерди не близко
[575]   Ставил одну от другой, и стрелой он пронизывал кольца
	Все. Ту игру женихам предложить я теперь замышляю;
	Тот, кто согнет, навязав тетиву, Одиссеев могучий
	Лук, чья стрела пролетит через все (их не тронув) двенадцать
	Колец, я с тем удалюся из этого милого дома,
[580]   Дома семейного, светлого, многобогатого, где я
	Счастье нашла, о котором и сонная буду крушиться".
	Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:
	"О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Этой игры, мой совет, не должна ты откладывать. Верь мне,
[585]   В доме своем Одиссей многохитростный явится прежде,
	Нежели кто между ими, рукою ощупавши гладкий
	Лук, тетивою натянет его и сквозь кольца прострелит".
	Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:
	"Если б ты, странник, со мною всю ночь согласился в палате
[590]   Этой сидеть и меня веселить разговором, на ум бы
	Сон не пришел мне; но вовсе без сна оставаться нам, слабым
	Смертным, не должно. Здесь всем нам, землей многодарной кормимым,
	Боги бессмертные меру, особую каждому, дали.
	Время, однако, наверх мне уйти, чтоб лежать одиноко
[595]   Там на постели, печалью перестланной, горьким потоком
	Слез обливаемой с самых тех пор, как супруг мой отсюда
	Морем пошел к роковым, к несказанным стенам Илиона.
	Там отдохну я, а ты ночевать, иноземец, останься
	Здесь; и ложись на постелю иль на пол, как сам пожелаешь".
[600]   Так Пенелопа сказавши, пошла по ступеням высоким
	Вверх - не одна, все рабыни за нею пошли; и, в покое
	Верхнем своем затворяся, в кругу приближенных служанок
	Плакала горько она о своем Одиссее, покуда
	Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм