Гомер - Одиссея



        Песнь XXI. Тридцать девятый день

	Дочь светлоокая Зевса Афина вселила желанье
	В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,
	Лук женихам Одиссеев и грозные стрелы принесши,
	Вызвать к стрелянию в цель их и тем приготовить им гибель.
[5]     Вверх по ступеням высоким поспешно взошла Пенелопа;
	Мягкоодутлой рукою искусственно выгнутый медный
	Ключ с рукоятью из кости слоновой доставши, царица
	В дальнюю ту кладовую пошла (и рабыни за нею),
	Где Одиссеевы все драгоценности были хранимы:
[10]    Золото, медь и железная утварь чудесной работы.
	Там находился и тугосгибаемый лук, и набитый
	Множеством стрел бедоносных колчан. Подарен Одиссею
	Этот был лук со стрелами давно в Лакедемоне гостем
	Ифитом, богоподобного Еврита сыном. Они же
[15]    Встретились прежде друг с другом в Мессене, где нужно обоим
	Дом посетить Ортилоха разумного было. В Мессене
	Тяжбу с гражданами вел Одиссей. Из Итаки мессенцы
	Мелкого много скота увели; с пастухами оттуда
	Триста быков круторогих разбойничье судно украло.
[20]    Их Одиссей там отыскивал; юноша, свежести полный,
	Был он в то время; его же послали отец и геронты.
	Ифит отыскивал также пропажу: коней и двенадцать
	Добрых жеребых кобыл и могучих работников мулов.
	Ифиту иск удался; но погибелью стала удача:
[25]    К сыну Зевесову, славному крепостью силы великой
	Мужу, Гераклу, свершителю подвигов чудных, пришел он, -
	В доме своем умертвил им самим приглашенного гостя
	Зверский Геракл, посрамивши Зевесов закон и накрытый
	Им гостелюбно для странника стол, за которым убийство
[30]    Он совершил, чтоб коней громозвучнокопытных присвоить.
	Ифит, в Мессену за ними пришед, Одиссея там встретил.
	Евритов лук он ему подарил; умирая, великий
	Еврит тот лук злополучному сыну в наследство оставил.
	Ифита острым мечом и копьем одарив длиннотенным,
[35]    Гостем остался ему Одиссей; но за стол пригласить свой
	Друга не мог: прекратил сын Зевесов, Геракл беспощадный,
	Жизнь благородному Ифиту, Еврита славного сыну,
	Давшему лук Одиссею и стрелы. И не брал с собою
	Их никогда Одиссей на войну в корабле чернобоком:
[40]    Память о госте возлюбленном верно храня, их берег он
	В доме своем; но в отечестве всюду имел при себе их.
	Близко к дверям запертым кладовой подошед, Пенелопа
	Стала на гладкий дубовый порог (по снуру обтесавши
	Брус, тот порог там искусно уладил строитель, дверные
[45]    Притолки в нем утвердил и на притолки створы навесил);
	С скважины снявши замочной ее покрывавшую кожу,
	Ключ свой вложила царица в замок; отодвинув задвижку,
	Дверь отперла; завизжали на петлях заржавевших створы
	Двери блестящей; как дико мычит выгоняемый на луг
[50]    Бык круторогий - так дико тяжелые створы визжали.
	Взлезши на гладкую полку (на ней же ларцы с благовонной
	Были одеждой), царица, поднявшись на цыпочки, руку
	Снять Одиссеев с гвоздя ненатянутый лук протянула;
	Бережно был он обвернут блестящим чехлом; и, доставши
[55]    Лук, на колена свои положила его Пенелопа;
	Сев с ним и вынув его из чехла, зарыдала, и долго,
	Долго рыдала она; напоследок, насытившись плачем,
	Медленным шагом пошла к женихам многобуйным в собранье,
	Лук Одиссеев, сгибаемый туго, неся и великий
[60]    Тул, медноострыми быстросмертельными полный стрелами.
	Следом за ней принесен был рабынями ящик с запасом
	Меди, железа и с разною утварью бранной. Царица,
	В ту палату вступив, где ее женихи пировали,
	Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,
[65]    Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;
	Справа и слева почтительно стали служанки. И, слово
	К буйным своим женихам обратив, Пенелопа сказала:
	"Слушайте все вы, мои женихи благородные: дом наш
	Вы разоряете, в нем на пиры истребляя богатство
[70]    Мужа, давно разлученного с милой отчизною; права
	Нет вам на то никакого; меня лишь хотите принудить
	Выбрать меж вами, на брак согласясь ненавистный, супруга.
	Можете сами теперь разрешить вы мой выбор. Готова
	Быть я ценою победы. Смотрите, вот лук Одиссеев;
[75]    Тот, кто согнет, навязав тетиву, Одиссеев могучий
	Лук, чья стрела пролетит через все (их не тронув) двенадцать
	Колец, я с тем удалюся из этого милого дома,
	Дома семейного, светлого, многобогатого, где я
	Счастье нашла, о котором и сонная буду крушиться".
[80]    С сими словами велела она свинопасу Евмею
	Лук Одиссеев и стрелы подать женихам благородным.
	Взрыд он заплакал, принявши его; к женихам он пошел с ним;
	Лук Одиссеев узнав, зарыдал и коровник Филойтий.
	К ним обратяся обоим, сказал Антиной, негодуя:
[85]    "Вы, деревенщина грубая, только одним ежедневным
	Занят ваш ум! Отчего вы расплакались? Горе ль усилить
	В сердце хотите своей госпожи? И без вас уж довольно
	Скорбью томится она бесполезною в долгой разлуке
	С мужем; сидите же тихо и ешьте; а если хотите
[90]    Плакать, уйдите отсюда, оставя и лук ваш и стрелы
	Нам, женихам, на решительный бой. Сомневаюсь, однако,
	Я, чтоб легко натянул кто такой несказанно упорный
	Лук. Многосильного мужа такого, каков Одиссей был,
	Нет между нами. Его я в то время видал - и поныне
[95]    Помню о нем, хоть тогда и ребенком еще был неумным".
	Так говоря про других, про себя уповал он, что сладит
	С луком, натянет легко тетиву и все кольца прострелит.
	Бедный слепец, он не думал, что первою жертвою будет
	Стрел Одиссея, который им в собственном доме так дерзко
[100]   Был оскорблен, на которого там и других возбуждал он.
	Тут к женихам обратись, им сказал Телемах богоравный:
	"Горе! Конечно, мой разум привел в беспорядок Кронион!
	Милая мать, столь великим умом одаренная, слышу,
	Здесь говорит, что с супругом другим соглашается светлый
[105]   Дом мой покинуть; и я, тем довольный, смеюсь, как безумец.
	Час наступил; женихи, приготовьтесь к последнему делу.
	В целой ахейской земле вы такой не найдете невесты -
	Где б ни искали, в священном ли Пилосе, или в Аргосе,
	Или в Микенах, иль в нашей Итаке, иль там, на пространстве
[110]   Черной земли матерой, - но хвала не нужна; вы довольно
	Знаете сами; пора начинать нам свой опыт; берите
	Лук Одиссеев и силу свою окажите на деле.
	Я ж и себя самого испытанью хочу здесь подвергнуть.
	Если удастся мне лук натянуть и стрелою все кольца
[115]   Метко пробить, удаление матери милой из дома
	С мужем другим и мое одиночество будет сноснее
	Мне, уж владеть небессильному луком отца Одиссея".
	Кончив, он с плеч молодых пурпуровую мантию сбросил;
	Встал и, с мечом медноострым блестящую перевязь снявши,
[120]   Жерди в глубоких для каждой особенно вырытых ямках,
	Их по снуру уравняв, утвердил; основанья ж, чтоб прямо
	Все, не шатаясь, стояли, землей отоптал. Все дивились,
	Как он искусно порядок, ему незнакомый, устроил.
	Стал Телемах у порога дверей и, схватив Одиссеев
[125]   Лук, попытался на нем натянуть тетиву; и погнул он
	Трижды его, но, упорствуя, трижды он вновь разогнулся.
	Им овладеть, нацепив тетиву, уповая, в четвертый	
	Раз он готов был с удвоенной силой приняться за дело;
	Но Одиссей по условью кивнул головой; отложивши
[130]   Труд, обратился к отцу и сказал Телемах богоравный:
	"Горе мне! Видно, я слабым рожден и останусь бессильным
	Вечно; я молод еще и своею рукой не пытался
	Дерзость врага наказать, мне нанесшего злую обиду.
	Ваша теперь череда, женихи, вы сильнее; пусть каждый
[135]   Лук Одиссеев возьмет и свершить попытается подвиг".
	Так говоря, ненатянутый лук опустил он на землю,
	К гладкой дверной половинке его прислонивши; но рядом
	С ним и стрелу перяную он к ручке замочной приставил.
	Сел он на стул свой потом, к женихам возвратяся беспечно.
[140]   Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:
	"С правой руки подходите один за другим вы, начавши
	С места, откуда вино подносить на пиру начинают".
	Так Антиной предложил, и одобрили все предложенье.
	Первый, поднявшийся с места, пошел Леодей, сын Ейнопов.
[145]   Жертвогадатель их был он и подле кратеры на самом
	Крае стола за обедом садился. Их буйство противно
	Было ему; и нередко он их порицал, негодуя.
	Первый он должен был взяться за лук роковой, наблюдая
	Очередь. Став у порога дверей, он схватил Одиссеев
[150]   Лук; но его и погнуть он не мог; от напрасных усилий
	Слабые руки его онемели. Он с горем воскликнул:
	"Нет! Не по силам мне лук Одиссеев; другой попытайся
	Крепость его одолеть; но у многих мужей знаменитых
	Душу и жизнь он возьмет. И, конечно, желаннее встретить
[155]   Смерть, чем живому скорбеть о утрате того, что так сильно	
	Нас привлекало вседневно сюда чародейством надежды.
	Все мы теперь уповаем, во всех нас пылает желанье
	Брак заключить с Пенелопой, женой Одиссея; но каждый,
	Лук испытав Одиссеев и силу над ним утомивши,
[160]   С горем в душе принужден за другую ахейскую деву
	Свататься будет, подарки свои расточая; она же
	Выберет доброю волей того, кто щедрей и приятней".
	Так говоря, ненатянутый лук опустил он на землю,
	К гладкой дверной половинке его прислонивши; но рядом
[165]   С ним и стрелу перяную он к ручке замочной приставил.
	Сел он на стул свой потом, к женихам возвратяся беспечно.
	Гневно к нему обратившись, сказал Антиной, сын Евпейтов:
	"Странное слово из уст у тебя, Леодей, излетело,
	Слово печальное, страшное; слышать его мне противно.
[170]   Душу и жизнь, говоришь ты, у многих людей знаменитых
	Лук Одиссеев возьмет, потому, что его не способен
	Ты натянуть. Но бессильным от матери был благородной
	Ты, без сомненья, рожден, не могучим властителем лука;
	Многие будут в числе женихов, без сомненья, способней
[175]   Сладить с ним". Кончил. Потом, козовода Меланфия кликнув,
	"Слушай, Меланфий, - сказал, - здесь огонь ты разложишь; к огню же
	Близко поставишь покрытую мягкой овчиной скамейку;
	Жирного сала потом принесешь нам укруг, чтоб могли мы
	Им, на огне здесь его разогревши, помазывать крепкий
[180]   Лук Одиссеев: тогда он удобней натянут быть может".
	Так он сказал. И Меланфий, огонь разложив превеликий,
	Близко поставил скамейку, покрытую мягкой овчиной;
	Сала принес напоследок укруг; и, растаявши сало,
	Начали мазать им лук женихи; но из них никоторый
[185]   Лука не мог и немного погнуть - несказанно был туг он;
	Взяться за опыт тогда в свой черед Антиной с Евримахом
	Были должны, меж другими отличные мужеской силой.
	В это мгновение, разом поднявшися, из дома вместе
	Вышли Евмей свинопас и коровник Филойтий; за ними
[190]   Следуя, залу покинул и царь Одиссей; он, широкий
	Двор перейдя, за ворота двустворные вышел. Позвавши
	Там их обоих, он ласково-сладкую речь обратил к ним:
	"Верные слуги, Евмей и Филойтий, могу ль вам открыться?
	Или мне лучше смолчать? Но меня говорить побуждает
[195]   Сердце. Ответствуйте: что бы вы сделали, если б внезапно,
	Демоном вдруг приведенный каким, Одиссей, господин ваш,
	Здесь вам явился? К нему ль, к женихам ли тогда б вы пристали?
	Прямо скажите мне все, что велит вам рассудок и сердце".
	Кончил. Ему отвечал простодушный коровник Филойтий:
[200]   "Царь наш Зевес, о, когда бы на наши молитвы ты отдал
	Нам Одиссея! Да благостный демон его к нам проводит!
	Сам ты увидишь тогда, что и я не остануся празден".
	Тут и Евмей, свинопас благородный, богов призывая,
	Стал их молить, чтоб они возвратили домой Одиссея.
[205]   В верности сердца и в доброй их воле вполне убедяся,
	Так им обоим сказал, наконец, Одиссей богоравный:
	"Знайте же, я Одиссей, претерпевший столь много напастей,
	В землю отцов приведенный по воле богов через двадцать
	Лет. Но я вижу, что здесь из рабов моего возвращенья
[210]   Только вы двое желаете; я не слыхал, чтоб другой кто	
	Здесь помолился богам о свидании скором со мною.
	Слушайте ж, вам расскажу обо всем, что случиться должно здесь:
	Если мне Дий истребить женихов многобуйных поможет,
	Вам я обоим найду по невесте, приданое каждой
[215]   Дам и построю вам домы вблизи моего, и, как братья,
	Будете жить вы со мною и с сыном моим Телемахом.
	Вам же и признак могу показать, по которому ясно
	Вы убедитесь, что я Одиссей: вот рубец, вам знакомый;
	Вепрем, вы помните, был я поранен, когда с сыновьями
[220]   Автоликона охотой себя забавлял на Парнасе".
	Так говоря, он колено открыл, распахнувши тряпицы
	Рубища. Те ж, рассмотревши прилежно рубец, им знакомый,
	Начали плакать; и, крепко обняв своего господина,
	Голову, плечи, и руки, и ноги его целовали.
[225]   Головы их со слезами и он целовал, и за плачем
	Их бы могло там застать захождение солнца, когда бы
	Им не сказал Одиссей, успокоившись первый: "Отрите
	Слезы, чтоб, из дому вышедши, кто не застал вас, так горько
	Плачущих: тем преждевременно тайна откроется наша.
[230]   Должно, чтоб снова - один за другим, а не вместе - вошли мы
	В залу, я первый, вы после. И ждите, чтоб мной был вам подан
	Знак. Женихи многобуйные, думаю я, не позволят
	В руки мне взять там мой лук и колчан мой, набитый стрелами;
	Ты же, Евмей, не дождавшись приказа, и лук и колчан мне
[235]   Сам принеси. И потом ты велишь, чтоб рабыни немедля
	Заперли в женские горницы двери на ключ и чтоб, если
	Шум иль стенанье в столовой послышится им, не посмела
	Тронуться с места из них ни одна, чтоб спокойно сидели
	Все, ни о чем не заботясь и делом своим занимаясь.
[240]   Ты же, Филойтий, возьми ворота на свое попеченье.
	Крепко запри их на ключ и ремнем затяни их задвижку".
	Так говорил Одиссей им. Он, в двери столовой вступивши,
	Сел там опять на оставленной им за минуту скамейке.
	После явились один за другим свинопас и Филойтий.
[245]   Лук Одиссеев держал Евримах и его над пылавшим
	Жарко огнем поворачивал, грея. Не мог он, однако,
	Крепость его победить. Застонало могучее сердце;
	Голос возвысив, кипящий досадой, он громко воскликнул:
	"Горе мне! Я за себя и за вас, сокрушенный, стыжуся:
[250]   Нет мне печали о том, что от брака я должен отречься, -
	Много найдется прекрасных ахейских невест и в Итаке,
	Морем объятой, и в разных других областях кефаленских.
	Но столь ничтожными крепостью быть с Одиссеем в сравненье -
	Так, что из нас ни один и немного погнуть был не в силах
[255]   Лука его, - то стыдом нас покроет и в позднем потомстве".
	Но Антиной, сын Евпейтов, воскликнул, ему возражая:
	"Нет, Евримах благородный, того не случится, и в этом
	Сам ты уверен. Народ Аполлонов великий сего дня
	Празднует праздник: в такой день натягивать лук неприлично;
[260]   Спрячем же лук; а жердей выносить нам не нужно отсюда.
	Пусть остаются; украсть их, конечно, никто из живущих
	В доме царя Одиссея рабов и рабынь не помыслит.
	Нам же опять благовонным вином пусть наполнит глашатай
	Кубки, а лук Одиссеев запрем, совершив возлиянье.
[265]   Завтра поутру пускай козовод, наш разумный Меланфий,	
	Коз приведет нам отборных, чтоб здесь принести Аполлону,
	Лука сгибателю, бедра их в жертву. Согнуть он поможет
	Лук Одиссеев; и силы над ним не истратим напрасно".
	Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье.
[270]   Тут для умытия рук им глашатаи подали воду;
	Отроки, светлым кратеры до края наполнив напитком,
	В чашах его разнесли, по обычаю справа начавши;
	Вкусным питьем насладились они, сотворив возлиянье.
	Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный:
[275]   "Слух ваш ко мне, женихи Пенелопы, склоните, дабы я
	Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.
	Вот вам - тебе, Евримах, и тебе, Антиной богоравный,
	Столь рассудительно дело решившие, - добрый совет мой:
	Лук отложите, на волю бессмертных предав остальное;
[280]   Завтра решит Аполлон, кто из вас победителем будет;
	Мне же отведать позвольте чудесного лука; узнать мне
	Дайте, осталось ли в мышцах моих изнуренных хоть мало
	Силы, меня оживлявшей в давнишнее младости время,
	Или я вовсе нуждой и бродячим житьем уничтожен".
[285]   Кончил. Но просьбы его не одобрил никто. Испугался
	Каждый при мысли, что с гладкоблистающим луком он сладит.
	Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:
	"Что ты, негодный бродяга? Не вовсе ль рассудка лишился?
	Мало тебе, что спокойно, допущенный в общество наше,
[290]   Здесь ты пируешь, обедая с нами, и все разговоры
	Слушаешь наши, чего никогда здесь еще никакому
	Нищему не было нами позволено? Все недоволен!
	Видно, твой ум отуманен медвяным вином; от вина же
	Всякой, его неумеренно пьющий, безумеет. Был им
[295]   Некогда Евритион, многославный кентавр, обезумлен.
	В дом Пирифоя, великою славного силой, вступивши,
	Праздновал там он с лапифами; разума пьянством лишенный,
	Буйствовать зверски он вдруг принялся в Пирифоевом доме.
	Все раздражились лапифы; покинув трапезу, из залы
[300]   Силой его утащили на двор и нещадною медью
	Уши и нос обрубили они у него; и рассудка
	Вовсе лишенный, кентавр убежал, поношеньем покрытый.
	Злая зажглась от того у кентавров с лапифами распря;
	Он же от пьянства там первый плачевную встретил погибель.
[305]   Так и с тобою случится, бродяга бессмысленный, если
	Этот осмелишься лук натянуть; не молвою прославлен
	Будешь ты в области нашей; на твердую землю ты будешь
	К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан;
	Там уж ничем не спасешься от гибели жалкой. Сиди же
[310]   Смирно и пей; и на старости силой не спорь с молодыми".
	Он замолчал. Возражая, сказала ему Пенелопа:
	"Нет, Антиной, непохвально б весьма и неправедно было,
	Если б гостей Телемаховых кто здесь лишал их участка.
	Или ты мыслишь, что этот старик, натянувши великий
[315]   Лук Одиссеев, на силу свою полагаясь, помыслит
	Мной завладеть и свою безрассудно мне руку предложит?
	Это, конечно, ему не входило и сонному в мысли;
	Будьте ж спокойны и доле таким спасеньем не мучьте
	Сердца - ни вздумать того, ни на деле исполнить неможно".
[320]   Тут Евримах, сын Полибиев, так отвечал Пенелопе:
	"О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
	Мы не боимся, чтоб дерзость такую замыслил он, - это
	Вовсе несбыточно; мы лишь боимся стыда, мы боимся
	Толков, чтоб кто не сказал меж ахейцами, низкий породой:
[325]   "Жалкие люди они! За жену беспорочного мужа
	Вздумали свататься; лука ж его натянуть не умеют.
	Вот посетил их наш брат побродяга, покрытый отрепьем;
	Легкой рукой тетиву натянул и все кольца стрелою
	Метко пробил он". Так скажут. И будет нам стыд
	нестерпимый".
[330]   Кончил. Разумная старца Икария дочь возразила:
	"Нет, Евримах, на себя порицанье и стыд навлекают
	Люди, которые дом и богатства отсутственных грабят,
	Правду забывши; а тут вам стыда никакого не будет;
	Этот же странник, и ростом высокий и мышцами сильный,
[335]   Родом не низок: рожден, говорит он, отцом знаменитым.
	Дайте же страннику лук Одиссеев - увидим, что будет.
	Слушайте также (и то, что скажу я, исполнится верно),
	Если натянет он лук и его Аполлон тем прославит,
	Мантию дам я ему, и красивый хитон, и подошвы
[340]   Ноги обуть; дам копье на собак и на встречу с бродягой;
	Также и меч он получит, с обеих сторон заощренный,
	После и в сердцем желанную землю его я отправлю".
	Ей возражая, сказал рассудительный сын Одиссеев:
	"Милая мать, Одиссеевым луком не может никто здесь
[345]   Властвовать: дать ли, не дать ли его, я один лишь на это
	Право имею - никто из живущих в гористой Итаке
	Иль на каком острову, с многоконной Элидою смежном.
	Если придет мне на ум, здесь никто запретить мне не может
	Страннику стрелы и лук подарить и унесть их позволить.
[350]   Но удались: занимайся, как должно, порядком хозяйства,
	Пряжей, тканьем; наблюдай, чтоб рабыни прилежны в работе
	Были; судить же о луке не женское дело, а дело
	Мужа, и ныне мое: у себя я один повелитель".
	Так он сказал; изумяся, обратно пошла Пенелопа;
[355]   К сердцу слова многоумные сына приняв и в покое
	Верхнем своем затворяся, в кругу приближенных служанок
	Плакала горько она о своем Одиссее, покуда
	Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.
	Тою порою, взяв стрелы и лук, свинопас к Одиссею
[360]   С ними пошел. На него всей толпой женихи закричали.
	Так говорили одни из ругателей дерзко-надменных:
	"Стой, свинопас бестолковый! Куда ты бредешь, как безумный,
	С луком? Ты будешь своим же собакам, которых вскормил здесь
	Сам, чтоб свиней сторожить, на съедение выброшен, если
[365]   Нам Аполлон и блаженные боги даруют победу".
	Так говорили они. Свинопас, оглушенный их криком,
	Лук, оробев, уж готов был поставить на прежнее место;
	Но Телемах, на него погрозяся, разгневанный, крикнул:
	"С луком сюда! Ты, Евмей, ошалел; уж не хочешь ли воле
[370]   Всех угождать? Не трудись, иль тебя, хоть и стар ты, я в поле
	Камнями сам провожу: молодой старика одолеет.
	Если бы силой такой я одарен был, какую
	Все совокупно имеют они, женихи Пенелопы,
	В страхе тогда по своим бы домам разбежалися разом
[375]   Все они, в доме моем беззаконий творящие много".
	Так он сказал им. Они неописанный подняли хохот.
	В сердце, однако, у них на него присмирела досада.
	Волю его исполняя, Евмей, через залу прошедши,
	Лук и колчан со стрелами вручил Одиссею; потом он,	
[380]   Кликнув усердную няню его Евриклею, сказал ей:
	"Слушай, тебе повелел Телемах, чтоб рабыни немедля
	Заперли в женские горницы двери на ключ и чтоб, если
	Шум иль стенанье в столовой послышится им, не посмела
	Тронуться с места из них ни одна, чтоб спокойно сидели
[385]   Все, ни о чем не заботясь и делом своим занимаясь".
	Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело
	Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула
	Тотчас она; а Филойтий, покинув украдкою залу,
	Вышел на двор, обнесенный оградой, и запер ворота;
[390]   Был там в сенях корабельный пеньковый канат; им связал он
	Крепко затвор у ворот и, в столовую снова вступивши,
	Сел там опять на оставленной им за минуту скамейке,
	Очи вперив в Одиссея, который, в руках обращая
	Лук свой туда и сюда, осторожно рассматривал, целы ль
[395]   Роги и не было ль что без него в них попорчено червем.
	Глядя друг на друга, так женихи меж собой рассуждали:
	"Видно, знаток он и с луком привык обходиться; быть может,
	Луки работает сам и, имея уж лук, начатой им
	Дома, намерен его по образчику этого сладить;
[400]   Видите ль, как он, бродяга негодный, его разбирает?" -
	"Но, - отвечали другие насмешливо первым, - удастся
	Опыт уж верно ему! И всегда пусть такую ж удачу
	Встретит во всем он, как здесь, с Одиссеевым сладивши луком".
	Так женихи говорили, а он, преисполненный страшных
[405]   Мыслей, великий осматривал лук. Как певец, приобыкший
	Цитрою звонкой владеть, начинать песнопенье готовясь,
	Строит ее и упругие струны на ней, из овечьих
	Свитые тонко-тягучих кишок, без труда напрягает -
	Так без труда во мгновение лук непокорный напряг он.	
[410]   Крепкую правой рукой тетиву потянувши, он ею
	Щелкнул: она провизжала, как ласточка звонкая в небе.
	Дрогнуло сердце в груди женихов, и в лице изменились
	Все - тут ужасно Зевес загремел с вышины, подавая
	Знак; и живое веселие в грудь Одиссея проникло:
[415]   В громе Зевесовом он предвещанье благое услышал.
	Быструю взял он стрелу, на столе от него недалеко
	Вольно лежавшую; прочие ж заперты в тесном колчане
	Были - не скоро их шум женихам надлежало услышать.
	К луку притиснув стрелу, тетиву он концом оперенным,
[420]   Сидя на месте своем, натянул и, прицеляся, в кольца
	Выстрелил, - быстро от первого все до последнего кольца,
	Их не задев, пронизала стрела, заощренная медью.
	Тут, обратясь к Телемаху, воскликнул стрелец богоравный:
	"Видишь, что гость твой тебе, Телемах, не нанес посрамленья.
[425]   В цель я попал; да и лук натянуть Одиссеев не много
	Было труда мне. Еще не совсем я, скитаясь, утратил
	Силы, хотя женихи и ругаются мной беспощадно.
	Должно, однако, покуда светло, угощенье иное
	Им приготовить; и пение с звонкою цитрой, душою
[430]   Пира, на новый, теперь им приличнейший лад перестроить".
	Так он сказал и бровями повел. Телемах богоравный
	Понял условленный знак; он немедля свой меч опоясал,
	В руки схватил боевое копье и за стулом отцовым
	Стал, ко всему изготовясь, оружием медным блестящий.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм