Гомер - Одиссея



        Песнь XXIII. Вечер тридцать девятого и утро сорокового дня

	Сердцем ликуя и радуясь, вверх побежала старушка
	Весть принести госпоже, что желанный супруг возвратился.
	Были от радости тверже колена ее и проворней
	Ноги. Подкравшися к спящей, старушка сказала: "Проснися,
[5]     Встань, Пенелопа, мое золотое дитя, чтоб очами
	Все то увидеть, о чем ты скорбела душою вседневно.
	Твой Одиссей возвратился; хоть поздно, но всё, наконец, он
	С нами, и всех многобуйных убил женихов, разорявших
	Дом наш и тративших наши запасы назло Телемаху".
[10]    Доброй старушке разумная так Пенелопа сказала:
	"Друг Евриклея, знать, боги твой ум помутили! Их волей
	Самый разумнейший может лишиться мгновенно рассудка,	
	Может и слабый умом приобресть несказанную мудрость;
	Ими и ты обезумлена; иначе в здравом рассудке
[15]    Ты бы не стала теперь над моею печалью ругаться,
	Радостью ложной тревожа меня! И зачем прервала ты
	Сладкий мой сон, благодатно усталые мне затворивший
	Очи? Ни разу я так не спала с той поры, как супруг мой
	Морем пошел к роковым, к несказанным стенам Илиона.
[20]    Нет, Евриклея, поди, возвратися туда, где была ты.
	Если б не ты, а другая из наших домашних служанок
	С вестью такой сумасбродной пришла и меня разбудила, -
	Я бы не ласковым словом, а бранью насмешницу злую
	Встретила. Старости будь благодарна своей, Евриклея".
[25]    Так, возражая, старушка своей госпоже отвечала:
	"Нет, не смеяться пришла, государыня, я над тобою;
	Здесь Одиссей! Настоящую правду, не ложь я сказала.
	Тот чужеземец, тот нищий, которым все так здесь ругались, -
	Он Одиссей; Телемах о его уж давно возвращенье
[30]    Знал - но разумно молчал об отце он, который, скрываясь,
	Здесь женихам истребление верное в мыслях готовил".
	Так отвечала старушка. С постели вскочив, Пенелопа
	Радостно кинулась няне на шею в слезах несказанных.
	Голос возвысив, она ей крылатое бросила слово:
[35]    "Если ты правду сказала, сердечный мой друг, Евриклея,
	Если он подлинно в дом свой, как ты говоришь, возвратился.
	Как же один он с такой женихов многочисленной шайкой
	Сладил? Они всей толпою всегда собиралися в доме".
	Так, отвечая, разумной царице сказала старушка:
[40]    "Сведать о том не могла я; мне только там слышался тяжкий
	Вой убиваемых; в горнице нашей, забившися в угол,
	Все мы сидели, на ключ запершись и не смея промолвить
	Слова, покуда твой сын Телемах из столовой не вышел
	Кликнуть меня: он за мною самим Одиссеем был послан.
[45]    Там Одиссей мне явился, меж мертвыми страшно стоящий;
	Трупы их были один на другом на полу, обагренном
	Кровью, набросаны; радостно было его мне увидеть.
	Потом и кровью покрытый, он грозному льву был подобен.
	Трупы убитых теперь все лежат на дворе за дверями
[50]    Кучею. Он же, заботяся дом окурить благовонной
	Серой, огонь разложил; а меня за тобою отправил.
	Ждет он; пойдем; наконец вам обоим проникнет веселье
	Душу, которая столько жестоких тревог претерпела:
	Главное, долгое милого сердца желанье свершилось;
[55]    Жив он, домой невредим возвратился и дома супругу
	С сыном живыми нашел, а врагов, истребителей дома,
	В доме своем истребил: и обиды загладило мщенье".
	Доброй старушке разумная так Пенелопа сказала:
	"Друг Евриклея, не радуйся слишком до времени; всем нам
[60]    Было бы счастьем великим его возвращенье в отчизну -
	Мне ж особливо и милому, нами рожденному сыну;
	Все я, однако, тому, что о нем ты сказала, не верю;
	Это не он, а один из бессмертных богов, раздраженный
	Их беззаконным развратом и их наказавший злодейства.
[65]    Правда была им чужда; никого из людей земнородных -
	Знатный ли, низкий ли к ним приходил - уважать не хотели:
	Сами погибель они на себя навлекли; но супруг мой...
	Нам уж его не видать; в отдаленье плачевном погиб он".
	Ей Евриклея разумная так, возражая, сказала:
[70]    "Странное, дочь моя, слово из уст у тебя излетело.
	Он, я твержу, возвратился; а ты утверждаешь, что вечно
	Он не воротится; если же так ты упорна рассудком,
	Верный он признак покажет: рубец на колене; свирепым
	Вепрем, ты ведаешь, некогда был на охоте он ранен;
[75]    Ноги ему омывая, рубец я узнала; об этом
	Тотчас хотела сказать и тебе; но, зажав мне рукою
	Рот, он меня, осторожно разумный, принудил к молчанью.
	Время, однако, идти; головой отвечаю за правду;
	Если теперь солгала я, меня ты казни беспощадно".
[80]    Доброй старушке разумная так Пенелопа сказала:
	"Трудно тебе, Евриклея, проникнуть, хотя и великий
	Ум ты имеешь, бессмертных богов сокровенные мысли.
	К сыну, однако, с тобою готова идти я; увидеть
	Мертвых хочу и того, кто один всю толпу истребил их".
[85]    С сими словами она по ступеням пошла, размышляя,
	Что ей приличнее: издали ль с ним говорить, иль, приближась,
	Голову, руки и плечи его целовать? Перешедши
	Двери высокий порог и в палату вступив, Пенелопа
	Села там против супруга, в сиянье огня, у противной
[90]    Светлой стены; на другом он конце у колонны, потупив
	Очи, сидел, ожидая, какое разумная скажет
	Слово супруга, его там своими глазами увидя.
	Долго в молчанье сидела она; в ней тревожилось сердце;
	То, на него подымая глаза, убеждалась, что вправду
[95]    Он перед ней; то противное мыслила, в рубище жалком
	Видя его. Телемах напоследок воскликнул с досадой:
	"Милая мать, что с тобой? Ты в своем ли уме? Для чего же
	Так в отдаленье угрюмо сидишь, не подходишь, не хочешь
	Слово супругу сказать и его ни о чем не расспросишь?
[100]   В свете жены не найдется, способной с такою нелаской,
	Так недоверчиво встретить супруга, который, по многих
	Бедствиях, к ней через двадцать отсутствия лет возвратился.
	Ты же не видишь, не слышишь; ты сердцем бесчувственней камня".
	Сыну царица разумная так, отвечая, сказала:
[105]   "Сердце, дитя, у меня в несказанном волнении, слова
	Я произнесть не могу, никакой мне вопрос не приходит
	В ум, и в лицо поглядеть я не смею ему; но, когда он
	Подлинно царь Одиссей, возвратившийся в дом свой, мы способ
	Оба имеем надежный друг другу открыться: свои мы
[110]   Тайные, людям другим неизвестные, знаки имеем".
	Кончила. Царь Одиссей, постоянный в бедах, улыбнулся;
	К сыну потом обратяся, он бросил крылатое слово:
	"Друг, не тревожь понапрасну ты мать и свободную волю
	Дай ей меня расспросить. Не замедлит она убедиться
[115]   В истине; я же в изорванном рубище; трудно в таком ей
	Виде меня Одиссеем признать и почтить, как прилично.
	Нужно, однако, размыслив, решить нам: что сделать полезней?
	Если когда и один кто убит кем бывает и мало
	Близких друзей и родных за убитого мстить остается -
[120]   Всё, избегая беды, покидает отчизну убийца.
	Мы ж погубили защитников града, знатнейших и лучших
	Юношей в целой Итаке: об этом должны мы подумать".
	Так, отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:
	"Все ты умнее, родитель, придумаешь сам; прославляют
[125]   Люди твою повсеместно премудрость; с тобою сравниться
	Разумом, все говорят, ни один земнородный не может;
	Что повелишь, то и будет исполнено; сколько найдется
	Силы во мне, я неробким твоим здесь помощником буду".
	Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
[130]   "Слушай же; вот что мне кажется самым удобным и лучшим:
	Все вы, омывшись, оденьтесь богато, как будто на праздник;
	Так же одеться должны и рабыни домашние наши;
	С звонкою цитрой в руках песнопевец божественный должен
	Весть хоровод, управляя шумящею пляской, чтоб, слыша
[135]   Струны и пение в доме, соседи и всякий идущий
	Мимо по улице думать могли, что пируют здесь свадьбу.
	Должно, чтоб в городе слух не прошел о великом убийстве
	Всех женихов многославных до тех пор, пока не уйдем мы
	За город на поле наше, в наш сад плодовитый; там можем
[140]   Все на просторе устроить, на помощь призвав олимпийцев".
	Кончил. Его повеление было исполнено скоро;
	Чисто омывшись, оделись богато, как будто на праздник
	Все; хоровод учредили рабыни; певец богоравный,
	Цитру настроив глубокую, в них пробудил вожделенье
[145]   Сладостных песней и стройно-живой хороводныя пляски.
	Дом весь от топанья ног их гремел и дрожал, и окружность
	Вся оглашалася пением звучным рабов и служанок;
	Всякой, по улице шедший, музыку и пение слыша,
	Думал: "Решилась свою пировать напоследок царица
[150]   Свадьбу; неверная! Мужа, избранного сердцем, дождаться,
	Дом многославный его сохраняя, она не хотела".
	Так говорили они, о случившемся в доме не зная.
	Тою порой, Одиссея в купальне омыв, Евринома
	Тело его благовонным оливным елеем натерла.
[155]   Легкий надел он хитон и богатой облекся хламидой.
	Дочь же великая Зевса его красотой озарила;
	Станом возвысила, сделала тело полней и густыми
	Кольцами кудри, как цвет гиацинта, ему закрутила.
	Так, серебро облекая сияющим золотом, мастер,
[160]   Девой Палладой и богом Гефестом наставленный в трудном
	Деле своем, чудесами искусства людей изумляет;
	Так Одиссея украсила дочь светлоокая Зевса.
	Вышед из бани, лицом лучезарный, как бог, возвратился
	Он в пировую палату и сел на оставленном стуле
[165]   Против супруги; глаза на нее устремив, он сказал ей:
	"Ты, непонятная! Боги, владыки Олимпа, не женским
	Нежноуступчивым сердцем, но жестким тебя одарили;
	В свете жены не найдется, способной с такою нелаской,
	Так недоверчиво встретить супруга, который, по многих
[170]   Бедствиях, к ней через двадцать отсутствия лет возвратился.
	Слушай же, друг Евриклея; постель приготовь одному мне;
	Лягу один я - когда в ней такое железное сердце".
	Но Одиссею разумная так отвечала царица:
	"Ты, непонятный! Не думай, чтоб я величалась, гордилась
[175]   Или в чрезмерном была изумлении. Живо я помню
	Образ, какой ты имел, в корабле покидая Итаку.
	Если ж того он желает, ему, Евриклея, постелю
	Ты приготовь; но не в спальне, построенной им; а в другую
	Горницу выставь большую кровать, на нее положивши
[180]   Мягких овчин, на овчины же полость с широким покровом".
	Так говорила она, испытанью подвергнуть желая
	Мужа. С досадою он, обратись к Пенелопе, воскликнул:
	"Сердцу печальное слово теперь ты, царица, сказала;
	Кто же из спальни ту вынес кровать? Человеку своею
[185]   Силою сделать того невозможно без помощи свыше;
	Богу, конечно, легко передвинуть ее на другое
	Место, но между людьми и сильнейший, хотя б и рычаг он
	Взял, не шатнул бы ее; заключалася тайна в устройстве
	Этой кровати. И я, не иной кто, своими руками
[190]   Сделал ее. На дворе находилася маслина с темной
	Сению, пышногустая, с большую колонну в объеме;
	Маслину ту окружил я стенами из тесаных, плотно
	Сложенных камней; и, свод на стенах утвердивши высокий,
	Двери двустворные сбил из досок и на петли навесил;
[195]   После у маслины ветви обсек и поблизости к корню
	Ствол отрубил топором, а отрубок у корня, отвсюду
	Острою медью его по снуру обтесав, основаньем
	Сделал кровати, его пробуравил, и скобелью брусья
	Выгладил, в раму связал и к отрубку приладил, богато
[200]   Золотом их, серебром и слоновою костью украсив;
	Раму ж ремнями из кожи воловьей, обшив их пурпурной
	Тканью, стянул. Таковы все приметы кровати. Цела ли
	Эта кровать и на прежнем ли месте, не знаю; быть может,
	Сняли ее, подпилив в основании масличный корень".
[205]   Так он сказал. У нее задрожали колена и сердце.
	Признаки все Одиссеевы ей он исчислил; заплакав
	Взрыд, поднялась Пенелопа и кинулась быстро на шею
	Мужу и, милую голову нежно целуя, сказала:
	"О, не сердись на меня, Одиссей! Меж людьми ты всегда был
[210]   Самый разумный и добрый. На скорбь осудили нас боги;
	Было богам неугодно, чтоб, сладкую молодость нашу
	Вместе вкусив, мы спокойно дошли до порога веселой
	Старости. Друг, не сердись на меня и не делай упреков
	Мне, что не тотчас, при виде твоем, я к тебе приласкалась;
[215]   Милое сердце мое, Одиссей, повергала в великий
	Трепет боязнь, чтоб меня не прельстил здесь какой иноземный
	Муж увлекательным словом: у многих коварное сердце.
	Слуха Елена Аргивская, Зевсова дочь, не склонила б
	К лести пришельца и с ним не бежала б, любви покоряся,
[220]   В Трою, когда бы предвидеть могла, что ахеяне ратью
	Придут туда и ее возвратят принужденно в отчизну.
	Демон враждебный Елену вовлек в непристойный поступок;
	Собственным сердцем она не замыслила б гнусного дела,
	Страшного, всех нас в великое бедствие ввергшего дела.
[225]   Ты мне подробно теперь, Одиссей, описал все приметы
	Нашей кровати - о ней же никто из живущих не знает,
	Кроме тебя, и меня, и рабыни одной приближенной,
	Дочери Актора, данной родителем мне при замужестве;
	Дверь заповеданной спальни она стерегла неусыпно.
[230]   Ты же мою, Одиссей, убедил непреклонную душу".
	Кончила. Скорбью великой наполнилась грудь Одиссея.
	Плача, приникнул он к сердцу испытанной, верной супруги.
	В радость, увидевши берег, приходят пловцы, на обломке
	Судна, разбитого в море грозой Посейдона, носяся
[235]   В шуме бунтующих волн, воздымаемых силою бури;
	Мало из мутносоленой пучины на твердую землю
	Их, утомленных, изъеденных острою влагой, выходит;
	Радостно землю объемлют они, избежав потопленья.
	Так веселилась она, возвращенным любуясь супругом,
[240]   Рук белонежных от шеи его оторвать не имея
	Силы. В слезах бы могла их застать златотронная Эос,
	Если б о том не подумала дочь светлоокая Зевса:
	Ночь на пределах небес удержала Афина; Деннице ж
	Златопрестольной из вод океана коней легконогих,	
[245]   С нею летающих, Лампа и брата его Фаэтона
	(Их в колесницу свою заложив), выводить запретила.
	Так благонравной супруге сказал Одиссей хитроумный:
	"О Пенелопа, еще не конец испытаниям нашим;
	Много еще впереди предлежит мне трудов несказанных,
[250]   Много я подвигов тяжких еще совершить предназначен.
	Так мне пророка Тиресия тенью предсказано было
	Некогда в области темной Аида, куда нисходил я
	Сведать, настанет ли мне и сопутникам день возвращенья.
	Время, однако, идти, Пенелопа, на ложе, чтоб, в сладкий
[255]   Сон погрузившись, свои успокоить усталые члены".
	Умная так отвечала на то Одиссею царица:
	"Ложе, возлюбленный, будет готово, когда пожелает
	Сердце твое: ты по воле богов благодетельных снова
	В светлом жилище своем и в возлюбленном крае отчизны;
[260]   Если же всё, наконец, по желанью исполнили боги,
	Друг, расскажи мне о новых тебе предстоящих напастях;
	Слышать и после могла б я о них; но мне лучше немедля
	Сведать о том, что грозит впереди". Одиссей отвечал ей:
	"Ты, неотступная! Странно твое для меня нетерпенье.
[265]   Если, однако, желаешь, я все расскажу; но не будет
	Радостно то, что услышишь; и мне самому не на радость
	Было оно. Прорицатель Тиресий сказал мне: "Покинув
	Царский свой дом и весло корабельное взявши, отправься
	Странствовать снова и странствуй, покуда Людей не увидишь,
[270]   Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих,
	Также не зревших еще на водах кораблей быстроходных,
	Пурпурногрудых, ни весел, носящих, как мощные крылья,	
	Их по морям. От меня же узнай несомнительный признак;
	Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит:
[275]   "Что за лопату несешь на блестящем плече, иноземец?" -
	В землю весло водрузи - ты окончил свое роковое,
	Долгое странствие. Мощному там Посейдону принесши
	В жертву барана, быка и свиней оплодителя вепря,
	В дом возвратись и великую дома сверши гекатомбу
[280]   Зевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам,
	Всем по порядку. И смерть не застигнет тебя на туманном
	Море; спокойно и медленно к ней подходя, ты кончину
	Встретишь, украшенный старостью светлой, своим и народным
	Счастьем богатый". Вот то, что в Аиде сказал мне Тиресий".
[285]   Выслушав, умная так Пенелопа ему отвечала:
	"Если достигнуть до старости нам дозволяют благие
	Боги, то есть упованье, что наши беды прекратятся".
	Так говорили о многом они, собеседуя сладко.
	Тою порой Евринома с кормилицей, факелы взявши,
[290]   Ложе пошли приготовить из многих постилок; когда же
	Было совсем приготовлено мягкоупругое ложе,
	Лечь на постелю свою, утомяся, пошла Евриклея;
	Факел пылающий в руки взяла Евринома и в спальню
	Их повела, осторожно светя перед ними; с весельем
[295]   В спальню вступили они; Евринома ушла; а супруги
	Старым обычаем вместе легли на покойное ложе.
	Скоро потом Телемах, свинопас и Филойтий, окончить
	Пляску велев, отослали служанок и сами по темным
	Горницам, всех отпустив, разошлись, там легли и заснули.
[300]   Тою порою, утехой любви удовольствовав душу,	
	Нежно-веселый вели разговор Одиссей с Пенелопой.
	Все рассказала она о жестоких, испытанных ею
	Дома обидах: как грабили дом женихи беспощадно,
	Сколько быков круторогих, и коз, и овец, и свиней там
[305]   Съедено ими, и сколько кувшинов вина дорогого
	Выпито. Выслушав, все о себе в свой черед рассказал он:
	Сколько напастей другим приключил и какие печали
	Сам испытал. И внимала с весельем она, и до тех пор
	Сон не сходил к ней на вежды, покуда не кончилась повесть.
[310]   Он рассказал: как вначале ограбил киконов; как прибыл
	К людям, которые лотосом сладким себя насыщают;
	Что потерпел от циклопа и как за товарищей, зверски
	Сожранных им, отомстил и от гибели спасся плачевной;
	Как посетил гостелюбца Эола, который радушно
[315]   Принял его, одарил и отправил домой; как в отчизну
	Злая судьба возвратиться ему не дала; как обратно
	В море его, вопиющего жалобно, буря умчала;
	Как принесен был он к брегу лихих лестригонов: они же
	Разом его корабли и сопутников меднообутых
[320]   Всех истребили; а он с остальным кораблем чернобоким
	Спасся. Потом рассказал он о хитрых волшебствах Цирце
	Также о том, как в туманную область Аида, в котором
	Душу Тиресия велено было спросить, быстроходным
	Был приведен кораблем, там умерших товарищей тени
[325]   Встретил и матери милой отшедшую душу увидел;
	Как он подслушал сирен сладострастно-убийственный голос;
	Как меж плавучих утесов, Харибдой и Скиллой, которых
	Смертный еще ни один не избегнул, прошел невредимо;
	Как святотатно товарищи съели быков Гелиоса;
[330]   Как в наказанье за то был корабль их губительным громом
	Зевса разрушен и всех злополучных сопутников бездна
	Вдруг поглотила, а он, избежав истребительной Керы,
	К брегу Огигии острова был принесен, где Калипсо
	Нимфа его приняла и, желая, чтоб был ей супругом,
[335]   В гроте глубоком его угощала и даже хотела
	Дать напоследок ему и бессмертье, и вечную младость,
	Верного сердца, однако, его обольстить не успела;
	Как принесен был он бурей на остров людей феакийских,
	С честью великой его, как бессмертного бога, принявших;
[340]   Как, наконец, в корабле их он прибыл домой, получивши
	Множество меди, и злата, и риз драгоценных в подарок.
	Это последнее он рассказал уж в дремоте, и скоро
	Сон прилетел, чарователь тревог, успокоитель сладкий.
	Добрая мысль родилась тут в уме светлоокой Паллады:
[345]   В сердце своем убедившись, что сном безмятежным на ложе
	Подле супруги довольно уже Одиссей насладился,
	Выйти из вод Океана велела она златотронной
	Эос, чтоб светом людей озарить; Одиссей пробудился.
	С мягкого ложа поднявшись, сказал он разумной супруге:
[350]   "Много с тобой, Пенелопа, доныне мы бед претерпели
	Оба: ты здесь обо мне, ожидаемом тщетно, крушилась;
	Я осужден был Зевесом отцом и другими богами
	Странствовать, надолго с милой отчизной моей разлученный.
	Ныне, опять мы на сладостном ложе покоимся вместе.
[355]   Ты наблюдай, Пенелопа, за всеми богатствами в доме,
	Я же потщусь истребленное буйными здесь женихами
	Все возвратить: завоюю одно; добровольно другое
	Сами ахейцы дадут, и уплатится весь мой убыток.	
	Надобно прежде, однако, наш сад плодовитый и поле
[360]   Мне посетить, чтоб увидеть отца, сокрушенного горем.
	Ты ж без меня осмотрительна будь, Пенелопа. С восходом
	Солнца по городу быстро раздастся молва о убийстве,
	Мной совершенном, о гибели всех женихов многобуйных.
	Ты удалися с рабынями вместе наверх и сиди там
[365]   Смирно, ни с кем не входя в разговор, никому не являйся".
	Кончив, на плечи свои он накинул прекрасную броню,
	Сына с Филойтием, с верным Евмеем позвал и велел им
	Также Ареево в руки оружие взять и облечься
	В брони; то было исполнено; крепкою медью покрывшись,
[370]   Вышли они, Одиссей впереди, из ворот. Восходила
	В тихом сиянии Эос. Афина их, мглой окруженных,
	Вывела тайно по улицам людного города в поле.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм