Гомер - Одиссея



        Песнь XXIV. Сороковой день

	Эрмий тем временем, бог килленийский, мужей умерщвленных
	Души из трупов бесчувственных вызвал; имея в руке свой
	Жезл золотой (по желанью его наводящий на бодрых
	Сон, отверзающий сном затворенные очи у сонных),
[5]     Им он махнул, и, столпясь, полетели за Эрмием тени
	С визгом; как мыши летучие, в недре глубокой пещеры,
	Цепью к стенам прилепленные, если одна, оторвавшись,
	Свалится наземь с утеса, визжат, в беспорядке порхая, -
	Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их
[10]    Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;
	Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана.
	Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги
	Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский
	Луг, где воздушными стаями души усопших летают.
[15]    Первая им повстречалася тень Ахиллеса Пелида;
	С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов,
	Бодрый Аякс, красотою и мужеством бранным и силой,
	После Пелеева сына, ахеян других затмевавший.
	Легкой толпою они окружили их. Тихо и грустно
[20]    Тень Агамемнона, сына Атреева, тут подошла к ним;
	Следом за ней подошли и все тени товарищей, падших
	В доме Эгиста с Атридом, с ним вместе постигнутых роком.
	Слово душа Ахиллеса к душе Агамемнона прежде
	Всех обратила: "Атрид, нам казалось, что Зевс громолюбец
[25]   Боле к тебе, чем к героям другим, благосклонствовал; им ты
	Был над владыками сильными первовластителем сделан
	В крае троянском, где много мы бед претерпели, ахейцы.
	Но и тебе повстречать на земле предназначено было
	Страшную Мойру, которой никто не избег из рожденных.
[30]    О, для чего, окруженный величием, властью и славой,
	Ты не погиб меж товарищей бранных у стен Илиона!
	Холм бы над прахом твоим был насыпан ахейцами, сыну
	Славу великую ты навсегда бы в наследство оставил;
	Ныне ж плачевною смертью по воле судьбины погиб ты".
[35]    Тень Агамемнона тени Пелидовой так отвечала:
	"Сын Пелеев, избранник богов, ты завидно был счастлив;
	Пал далеко от Аргоса в троянской земле ты, но пало
	Много тобой умерщвленных троян вкруг тебя, и за труп твой
	Бились ахейцы славнейшие; ты же под вихрями пыли,
[40]    Тихий, огромный и страшный, лежал там, забыв колесничный
	Бой; и день целый мы билися все за тебя, и конца бы	
	Не было битве, когда бы Зевес не развел нас грозою.
	Вынесши тело из боя твое, к кораблям возвратились
	С ним мы; его положивши на одр и водою омывши,
[45]    Маслом натерли прекрасную голову; много рыдало
	Вкруг бездыханного трупа ахеян, свои от печали
	Волосы рвавших. И с нимфами моря из бездны глубокой
	Вышла скорбящая мать; и раздался ее несказанный
	По морю крик: трепетание страха проникло ахеян;
[50]    Все всколебались, и все б к кораблям убежали глубоким,
	Если бы их не успел удержать многознающий старец
	Нестор, всегда подававший советы разумные; полный
	Мыслей благих, обратяся к товарищам, так им сказал он:
	"Стойте, ахейцы! Куда вы бежите, аргивяне? Что вас
[55]    Так испугало? То с нимфами моря из бездны глубокой
	Скорбная мать подымается мертвого сына увидеть".
	Так он сказал; ободрились ахейские мужи. И труп твой
	Нимфы прекрасные, дочери старца морей, окружили
	С плачем и светло-божественной ризой его облачили;
[60]    Музы - все девять - сменяяся, голосом сладостным пели
	Гимн похоронный; никто из аргивян с сухими глазами
	Слушать не мог сладкопения Муз, врачевательниц сердца;
	Целых семнадцать там дней и ночей над тобой проливали
	Горькие слезы бессмертные боги и смертные люди;
[65]    Но на осьмнадцатый день был огню ты торжественно предан;
	Мелкого много скота и быков криворогих убили
	В почесть твою; и в божественной ризе, помазанный сладким
	Медом и мазью душистою, был ты сожжен; и ахейцы,
	В медь облачась, у костра, на котором сгорал ты, кипели,
[70]    Конные, пешие, в быстрых блестя колесницах; великий
	Говор и шум был; когда же Гефестово пламя пожрало
	Труп твой, с восходом Денницы мы собрали белые кости,
	Чистым вином их омыли, умастили мазью; златую
	Урну дала сокрушенная мать; Дионис ей, сказала,
[75]    Ту подарил драгоценную урну, созданье Гефеста.
	Ныне хранятся в ней кости твои, Ахиллес лучезарный,
	Вместе с костями Патрокла, погибшего прежде во брани,
	Но далеко от костей Антилоха, который тобою,
	После Патрокловой смерти, всех боле ахеян любим был.
[80]    Холм погребальный великий над вашими урнами был тут
	Ратью святой копьеносных аргивян у светло-широких
	Вод Геллеспонта на бреге, вперед выходящем, насыпан;
	Будет далеко он на море видим пловцам мореходным
	Наших времен и грядущего времени всем поколеньям.
[85]    Мать же твоя принесла тут дары, у богов испрося их;
	Были ценою победы на играх они для ахеян.
	Часто бывал, Ахиллес, ты свидетелем игр похоронных
	В честь многославных, похищенных смертью, царей и героев;
	Зрел ты, как юноши, алча венца, снаряжалися к бою,-
[90]    Здесь же тебя привело б изумление в трепет при виде
	Чудных даров, среброногой Фетидой в награду победы
	Нам от богов принесенных: ты был их избранный любимец.
	Так и по смерти ты именем жив, Ахиллес, и навеки
	Слава твоя сохранится во всех на земле поколеньях.
[95]    Мне ж послужило ль к чему окончание славное брани?
	Страшное Зевс приготовил мне в землю отцов возвращенье:
	Смерть от Эгиста предательством гнусным жены развращенной".
	Так говорили о многом они в откровенной беседе.
	Тут им явился, увидели, Эрмий аргусоубийца,
[100]   Души в Аид женихов, Одиссеем убитых, ведущий.
	Оба они, изумяся, приблизились к теням; в густом их
	Сонме душа Агамемнона, сына Атреева, душу
	Амфимедона, Мелантова славного сына, узнала.
	Житель Итаки, он гостем издавна Атриду считался;
[105]   Амфимедонову душу душа Агамемнона грустным
	Словом спросила: "Что сделалось с вами? Зачем вас так много,
	Юных, прекрасных, в подземную область приходит? Никто бы
	Лучших не выбрал, когда б надлежало меж первыми в граде
	Выбрать. В пучине ли вас погубил Посейдон с кораблями,
[110]   Бурю пригнав и великие волны воздвигнув? На суше ль
	Враг многосильный сразил вас внезапно, захваченных в поле,
	Где вы ловили его криворогих быков и баранов,
	Или во граде, где жен похищали и грабили домы
	Дерзкой толпою? Ответствуй; мне гостем считался ты в жизни.
[115]   Помнишь ли время, когда твой отеческий дом посетил я,
	Вызвать спеша Одиссея, чтоб с братом моим Менелаем
	Шел в кораблях разрушать Илиона могучие стены?
	Целый мы плавали месяц по темно-широкому морю
	Прежде, чем был убежден Одиссей, городов сокрушитель".
[120]   Амфимедонова тень отвечала Атридовой тени:
	"Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,
	Памятно все мне, о чем говоришь ты, питомец Зевесов.
	Если же ведать желаешь, тебе расскажу я подробно,
	Как мы погибли, какую нам смерть приготовили боги.
[125]   Спорили все мы друг с другом о браке с женой Одиссея;
	В брак не желая вступить и от брака спастись не имея	
	Средства, нам гибель и смерть замышляла в душе Пенелопа.
	Слушай, какую она вероломно придумала хитрость.
	Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там
[130]   Тонко-широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:
	"Юноши, ныне мои женихи, - поелику на свете
	Нет Одиссея, - отложим наш брак до поры той, как будет
	Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
	Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
[135]   Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
	Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены
	Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова".
	Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
	Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,
[140]   Факел зажегши, сама все, натканное днем, распускала.
	Три года длился обман, и она убеждать нас умела;
	Но когда обращеньем времен приведенный четвертый
	Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели, -
	Все нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;
[145]   Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;
	Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.
	Но лишь, окончив свой труд принужденный, она напоследок
	Ткань, как луна иль как солнце блестящую, нам показала,
	Демон враждебный внезапно привел Одиссея в Итаку;
[150]   В дом он сначала пришел к свинопасу Евмею; туда же
	Выл приведен и подобный богам Телемах, совершивший
	Свой от песчаного Пилоса путь в корабле чернобоком.
	Оба они, там замыслив ужасную нашу погибель,
	В город вошли многославный; сперва Телемах, Одиссеев
[155]   Сын; а за ним напоследок и сам Одиссей хитроумный;
	Он приведен был Евмеем, одетый в убогое платье,
	В образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь
	Посохом, рубище в жалких лохмотьях набросив на плечи.
	Нам же (и самым разумным из нас) не входило ни разу
[160]   В мысли, чтоб это был сам Одиссей, возвратившийся тайно
	В дом свой: в него мы швыряли; его поносили словами;
	Долгое время он в собственном доме с великим терпеньем
	Молча сносил и швырянье и наши обидные речи.
	Но, ободренный эгидоносителем, грозным Зевесом,
[165]   Он с Телемахом вдвоем все доспехи прекрасные собрал,
	В дальний покой перенес их и там запертыми оставил;
	После коварным советом своим побудил Пенелопу,
	Страшные стрелы и лук Одиссеев тугой нам принесши,
	Вызвать нас, бедных, к стрелянью и к верной погибели нашей.
[170]   Мы же (и самый сильнейший из нас) не могли непокорный
	Лук натянуть тетивою: на то недостало в нас силы;
	Но когда поднесен Одиссею был лук свинопасом,
	Всею толпой на него закричали мы, лук Одиссеев
	В руки давать запрещая бродяге, хотя и просил он.
[175]   Нам вопреки Телемах богоравный на то согласился.
	Взявши могучий свой лук, Одиссей, в испытаниях твердый,
	Вмиг натянул тетиву, и сквозь кольца стрела пролетела.
	Прянув тогда на порог, из колчана он высыпал стрелы,
	Страшно кругом озираясь. И был Антиной им застрелен
[180]   Первый; и бешено стал посылать он стрелу за стрелою;
	Не было промаха; падали все умерщвленные; было
	Ясно, что кто-нибудь помощь ему подавал из бессмертных.
	Бросясь на нашу толпу, он по всей разогнал нас палате.	
	Страшное тут началося убийство, раздался великий
[185]   Крик; был разбрызган наш мозг, и дымился затопленный кровью
	Пол. Так плачевно погибли мы все, Агамемнон. Еще там
	Наши лежат погребенья лишенные трупы; о нашей
	Смерти не сведал еще ни один из родных и из ближних;
	Наши кровавые раны еще не омыты, еще нас
[190]   Пламень не сжег, и никто не оплакал, и почести нет нам".
	Амфимедоновой тени Атридова тень отвечала:
	"Счастлив ты, друг, многохитростный муж, Одиссей богоравный!
	Добрую, нравами чистую выбрал себе ты супругу;
	Розно с тобою себя непорочно вела Пенелопа,
[195]   Дочь многоумная старца Икария; мужу, любящим
	Сердцем избранному, верность она сохранила; и будет
	Слава за то ей в потомстве; и в песнях Камен сохранится
	Память о верной, прекрасной, разумной жене Пенелопе.
	Участь иная коварной Тиндаровой дочери, гнусно
[200]   В руку убийцы супруга предавшей: об ней сохранится
	Страшное в песнях потомков; она навсегда посрамила
	Пол свой и даже всех жен, поведеньем своим беспорочных".
	Так говорили о многом они, собеседуя грустно
	В темных жилищах Аида, в глубоких пределах подземных.
[205]   Тою порой Одиссей и сопутники, вышед из града,
	Поля достигли, которое сам обрабатывал добрый
	Старец Лаэрт с попеченьем великим, давно им владея.
	Сад там и дом он имел; отовсюду широким навесом
	Дом окружен был; и днем под навесом рабы собирались
[210]   Вместе работать и вместе обедать; а ночью там вместе
	Спали; была между ними старушка породы сикельской;
	Старцу служила она и пеклася о нем неусыпно.
	Так Одиссей, обратясь к Телемаху и к прочим, сказал им:
	"Все вы теперь совокупно войдите во внутренность дома.
[215]   Лучшую выбрав свинью, на обед наш ее там зарежьте;
	Я же к родителю прямо пойду: испытать я намерен,
	Буду ль им узнан, меня угадают ли старцевы очи,
	Или от долгой разлуки я стал и отцу незнакомцем".
	Так говоря, он оружие отдал рабам; и поспешно
[220]   В дом с Телемахом вступили они; Одиссей же направил
	Путь к плодоносному саду, там встретить надеясь Лаэрта.
	В сад он вступив, не нашел Долиона, и не было также
	Там ни рабов, ни детей Долионовых; посланы были
	Все они в поле терновник сбирать для заграды садовой;
[225]   С ними пошел и старик Долион указать им дорогу.
	Старца Лаэрта в саду одного Одиссей многоумный
	Встретил; он там подчищал деревцо; был одет неопрятно;
	Платье в заплатах; худыми ремнями из кожи бычачей,
	Наживо сшитыми, были опутаны ноги, чтоб иглы
[230]   Их не царапали; руки от острых колючек терновых
	Он защитил рукавицами; шлык из потершейся козьей
	Шкуры покровом служил голове, наклоненной от горя.
	Так Одиссею явился отец, сокрушенный и дряхлый.
	Он притаился под грушей, дал волю слезам и, в молчанье
[235]   Стоя там, плакал. Не знал он, колеблясь рассудком, что сделать:
	Вдруг ли открывшись, ко груди прижать старика и, целуя
	Руки его, объявить о своем возвращенье в Итаку?
	Или вопросами выведать все от него понемногу?
	Дело обдумав, уверился он напоследок, что лучше
[240]   Опыту старца притворно-обидною речью подвергнуть.
	Так рассудив, подошел Одиссей богоравный к Лаэрту.
	Голову он наклонял, деревцо подчищая мотыгой.
	Близко к нему подступивши, сказал Одиссей лучезарный:
	"Старец, ты, вижу, искусен и опытен в деле садовом;	
[245]   Сад твой в великом порядке; о каждом равно ты печешься
	Дереве; смоквы, оливы, и груши, и сочные грозды
	Лоз виноградных, и гряды цветочные - все здесь в приборе.
	Но, не сердись на меня, не могу не сказать откровенно,
	Старец, что сам о себе ты заботишься плохо; угрюма
[250]   Старость твоя, ты нечист, ты одет неопрятно; уж верно
	Твой господин до тебя так недобр не за леность к работе.
	Сам же ты образом вовсе не сходен с рабом подчиненным;
	Царское что-то и в виде и стане твоем нахожу я;
	Боле подобен ты старцу, который, омывшись, насытясь,
[255]   Спит на роскошной постели, как всякому старцу прилично.
	Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:
	Кто господин твой? За чьим плодоносным ты садом здесь смотришь?
	Также скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:
	Вправду ль на остров Итаку я прибыл, как это сказал мне
[260]   Кто-то из здешних, меня на дороге сюда повстречавший?
	Был он, однако, весьма неприветлив; со мной разговора
	Весть не хотел и мне не дал ответа, когда я о госте,
	Некогда принятом мною, его расспросить попытался:
	Жив ли и здесь ли еще, иль уж в область Аида сошел он?
[265]   Ведать ты должен, и выслушай то, что скажу я: давно уж
	Мне угощать у себя посетившего дом мой случилось
	Странника; много до тех пор гостей из далеких, из ближних
	Стран приходило ко мне; но такой между ими разумный
	Мне не встречался; он назвал себя уроженцем Итаки,
[270]   Аркесиада Лаэрта, молвою хвалимого, сыном.
	Принял я в доме своем Одиссея; и мной угощен был	
	Он с дружелюбною роскошью - много запасов имел я
	В доме; и много подарков мой гость получил на прощанье:
	Золота дал я отличной доброты семь полных талантов;
[275]   Дал сребролитную чашу, венчанную чудно цветами,
	С нею двенадцать покровов, двенадцать широких вседневных
	Мантий и к верхним двенадцати ризам двенадцать хитонов;
	Кроме того, подарил четырех рукодельных невольниц:
	Были они молодые, красивые; сам он их выбрал".
[280]   Крупную старец слезу уронив, отвечал Одиссею:
	"Странник, ты подлинно прибыл в тот край, о котором желаешь
	Сведать; но им уж давно завладели недобрые люди.
	Ты понапрасну с таким гостелюбьем истратил подарки;
	Если б в Итаке живым своего ты давнишнего гостя
[285]   Встретил, тебя отдарил бы он так же богато, принявши
	В дом свой: таков уж обычай, чтоб гости друг друга дарили.
	Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:
	Сколько с тех пор миновалося лет, как в своем угощал ты
	Доме несчастного странника? Странник же этот был сын мой,
[290]   Сын Одиссей - злополучный! Быть может, далеко от милой
	Родины рыбами съеден он в бездне морской иль на суше
	Птицам пустынным, зверям плотоядным достался в добычу;
	Матерью не был он, не был отцом погребен и оплакан;
	Не был и дорогокупленной, верной женой Пенелопой
[295]   С плачем и криком на одр положен; и она не закрыла
	Милых очей; и обычной ему не оказано чести.
	Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:
	Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой?
	Кто твоя мать? Где корабль, на котором ты прибыл в Итаку?
[300]   Где ты покинул товарищей? Или чужим, как попутчик,
	К нам привезен кораблем и, тебя здесь оставя, отплыл он?"
	Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
	"Если ты знать любопытствуешь, все расскажу по порядку:
	Я родился в Алибанте; живу там в богатых палатах;
[305]   Полипимонид Афейд, той страны обладатель, отец мой;
	Имя дано мне Еперит. Сюда неприязненный демон
	Против желанья меня, от Сикании плывшего, бросил;
	Свой же корабль я поставил под склоном Нейона лесистым.
	Должен, однако, ты ведать, что с тех пор уж пять совершилось
[310]   Лет, как, моё посетивши отечество, сын твой пустился
	В море. Ему ж при отплытии счастливый путь предсказали
	Птицы, взлетевшие справа; я весело с ним разлучился;
	Весело поплыл и он; мы питались надеждою сладкой:
	Часто видаться, друг другу подарками радуя сердце".
[315]   Так говорил Одиссей; и печаль отуманила образ
	Старца; и, прахом наполнивши горсти, свою он седую
	Голову всю им, вздохнув со стенаньем глубоким, осыпал.
	Сердце у сына в груди повернулось, и, спершись, дыханье
	Кинулось в ноздри его, - он сражен был родителя скорбью.
[320]   Бросясь к нему, он, его обхватя и целуя, воскликнул:
	"Здесь я, отец! Я твой сын, Одиссей, столь желанный тобою,
	Волей богов возвратившийся в землю отцов через двадцать
	Лет; воздержись от стенаний, оставь сокрушенье и слезы.
	Слушай, однако: мгновенья нам тратить не должно, понеже
[325]   В доме моем истребил я уж всех женихов многобуйных,
	Мстя им за все беззакония их и за наши обиды".
	Кончил. Лаэрт изумленный ответствовал так Одиссею:
	"Если ты подлинно сын Одиссей, возвратившийся в дом свой, -
	Верный мне знак покажи, чтоб мое уничтожить сомненье".
[330]   Старцу Лаэрту ответствовал так Одиссей хитроумный:
	"Прежде тебе укажу я на этот рубец; мне поранил
	Ногу, ты помнишь, клыком разъяренный кабан на Парнасе;
	Был же туда я тобою и милою матерью послан
	К Автоликону, отцу благородному матери, много
[335]    (Нас посетив) посулившему дать мне богатых подарков.
	Если ж желаешь, могу я тебе перечесть и деревья
	В саде, которые ты подарил мне, когда я однажды,
	Бывши малюткою, здесь за тобою бежал по дорожке.
	Сам ты, деревья даря, поименно мне каждое назвал:
[340]   Дал мне тринадцать ты груш оцветившихся, десять отборных
	Яблонь и сорок смоковниц; притом пятьдесят виноградных
	Лоз обещал, приносящих весь год многосочные грозды:
	Крупные ж ягоды их, как янтарь золотой иль пурпурный,
	Блещут, когда созревают они благодатью Зевеса".
[345]   Так он сказал. Задрожали колена и сердце у старца;
	Все сочтены Одиссеевы признаки были. Заплакав,
	Милого сына он обнял, потом обеспамятел; в руки
	Принял его, всех лишенного сил, Одиссей богоравный;
	Но напоследок, когда возвратились и память и силы,
[350]   Голос возвысив и взор устремивши на сына, сказал он:
	"Слава Зевесу отцу! Существуют еще на Олимпе
	Мстящие боги, когда беззаконники вправду погибли.
	Но, Одиссей, я страшуся теперь, что подымется в граде
	Скоро мятеж, и сюда соберется народ, и с ужасной
[355]   Вестью гонцы разошлются по всем городам кефаленским".
	Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
	"Будь беззаботен; не этим теперь ты тревожиться должен.
	Лучше пойдем мы в твой дом, находящийся близко отсюда;
	Я уж туда Телемаха с Филойтием, с старым Евмеем
[360]   Прямо послал, им велев приготовить обед нам обильный".
	С сими словами к красивому дому направили путь свой
	Сын и отец; и, когда напоследок вступили в красивый
	Дом, Телемах там с Филойтием, с старым Евмеем, состряпав
	Пищу, уж резали мясо и в кубки вино разливали.
[365]   Тою порою, Лаэрта в купальне омывши, рабыня
	Старцево тело его благовонным елеем натерла,
	Чистою мантией плечи его облекла; а Афина.,
	Тайно к нему подошедши, его возвеличила ростом,
	Сделала телом полней и лицу придала моложавость.
[370]   Вышел из бани он светел. Отца подходящего видя,
	Сын веселился его красотою божественно-чистой.	
	Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:
	"О родитель! Конечно, один из богов олимпийских
	Так озарил красотою твой образ, так выпрямил стан твой!"
[375]   Кротко на то Одиссею Лаэрт отвечал многославный:
	"Если б - о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! -
	Был я таков, как в то время, когда с кефаленскою ратью
	Нерикон град на утесе земли матерой ниспровергнул,
	Если бы в доме вчера я таким пред тобою явился,
[380]   Броню надел на плеча и, тебе помогая, ударил
	Вместе с тобой на толпу женихов - сокрушил бы колена
	Многим из них я; и ты бы, любуясь отцом, веселился".
	Так говорили они, собеседуя сладко друг с другом.
	Стряпанье кончив, обильный обед приготовив и севши
[385]   Вместе за стол надлежащим порядком на креслах и стульях,
	Весело подняли руки они к приготовленной пище.
	Скоро с работы пришел и старик Долион с сыновьями;
	Звать их за стол к ним навстречу рабыня сикельская вышла.
	(Всех сыновей воспитала она, а за старым отцом их,
[390]   Слабым от лет, с неусыпным усердием в доме пеклася.)
	В двери столовой вступивши, при виде нежданного гостя,
	Все изумились они и стояли, не трогаясь с места.
	Ласково к ним обратяся, сказал Одиссей хитроумный:
	"Что же ты медлишь? Садися за стол к нам, старик; удивленье
[395]   Ваше оставив, обедайте с нами; давно уж сидим мы
	Здесь за столом, дожидаясь, чтоб вы возвратились с работы".
	Так он сказал. Долион, подбежав к своему господину,
	Руки его целовать с несказанною радостью начал;
	Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:	
[400]   "Здесь, наконец, ты, наш милый, желанный! Увидеть нам дали
	Боги тебя - а у нас уж в душе и надежды свиданья
	Не было. Здравствуй и радуйся! Боги да будут с тобою!
	Нам же теперь объяви, чтоб могли мы всю истину ведать,
	Дал ли уже ты разумной супруге своей Пенелопе
[405]   Знать о своем возвращенье? Иль вестника должно послать к ней?"
	Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
	"Сказано все ей, старик; не заботься об этом напрасно".
	Так отвечал Одиссей. Долион поместился на гладком
	Стуле. Его сыновья, своему поклонясь господину,
[410]   С словом приветливым руку пожали ему и обедать
	Сели с другими за стол близ отца своего Долиона.
	Так пировали они в многославном жилище Лаэрта.
	Осса тем временем с вестью ходила по улицам града,
	Страшную участь и лютую смерть женихов разглашая;	
[415]   Все взволновалися жители града; великой толпою
	С ропотом, с воплем сбежался народ к Одиссееву дому;
	Вынесли мертвых оттуда; одних схоронили; других же
	В домы семейные их по иным городам разослали,
	Трупы развезть поручив рыбакам на судах быстроходных.
[420]   На площадь стали потом все печально сбираться; когда же
	На площадь все собрались и собрание сделалось полным,
	Первое слово к народу Евпейт обратил благородный;
	В сердце о сыне своем, Антиное прекрасном, который,
	Первый застреленный, первою жертвою был Одиссея,
[425]   Он сокрушался; и так, сокрушенный, сказал он народу:
	"Граждане милые, страшное зло Одиссей нам, ахейцам,
	Всем приключил. Благороднейших некогда в Трою увлекши
	Вслед за собой, корабли и сопутников всех погубил он;
	Ныне ж, домой возвратясь, умертвил кефаленян знатнейших.
[430]   Братья, молю вас - пока из Итаки не скрылся он в Пилос
	Или не спасся в Элиду, священную землю эпеян, -
	Выйти со мной на губителя; иначе стыд нас покроет;
	Мы о себе и потомству оставим поносную память,
	Если за ближних своих, за родных сыновей их убийцам
[435]   Здесь не отмстим. Для меня же, скажу, уж тогда нестерпима
	Будет и жизнь; и за ними, погибшими, в землю сойду я.
	Нет, не допустим, граждане, их праведной кары избегнуть!"
	Так говорил он, печальный, и всех состраданье проникло.
	Фемий тогда и глашатай Медонт, в Одиссеевом доме
[440]   Ночь ту проведшие, вставши от сна, пред народным собраньем
	Оба явились; при виде их каждый пришел в изумленье.
	Умные мысли имея, Медонт им сказал: "Приглашаю	
	Выслушать слово мое вас, граждане Итаки; не против
	Воли Зевесовой так поступил Одиссей благородный;
[445]   Видел я сам, как один из бессмертных богов олимпийских
	Там появился внезапно, облекшийся в Менторов образ;
	Он, всемогущий, то, стоя пред ним, возбуждал в Одиссее
	Бодрость, то, против толпы женихов обращаясь, гонял их,
	Трепетных, из угла в угол, и все друг на друга валились".
[450]   Так он сказал им, и были все ужасом схвачены бледным
	Выступил тут пред народ Алиферс, многоопытный старец,
	Сын Мастеров; грядущее он, как минувшее, ведал;
	С мыслью благой обратяся к согражданам, так им сказал он:
	"Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;
[455]   Вашей виною, друзья, совершилась беда роковая;	
	Мне вы и Ментору мудрому не дали веры, когда мы
	Вовремя вас убеждали унять сыновей безрассудных,
	Много себе непозволенных дел позволявших, губивших
	Дом Одиссеев и злые обиды нанесших супруге
[460]   Мужа, который, мечтали, сюда не воротится вечно.
	Вот вам теперь мой совет; моему покоритеся слову:
	Мирно останьтеся здесь, чтоб беды на себя не накликать
	Злейшей". Сказал; половина большая собранья с свирепым
	Воплем вскочила; покойно на месте остались другие.
[465]   Те ж, негодуя на речь Алиферсову, вслед за Евпейтом
	Бросились шумно-неистовым сонмом готовиться к бою.
	Все, облачившися в крепкие медноблестящме брони,
	За город вышли и там собралися великой толпою.
	Их предводитель Евпейт, обезумленный горем великим,	
[470]   Мнил, что за сына отмстит; но ему не назначено было
	В дом свой опять возвратиться; его стерегла уж судьбина.
	Тут светлоокая Зевса Крониона дочь обратила
	Слово к отцу и сказала: "Кронион, верховный владыка,
	Мне отвечай, вопрошающей: что ты теперь замышляешь?
[475]   Злую ль гражданскую брань и свирепо-кровавую сечу
	Здесь воспалить? Иль противникам миром велеть сочетаться?"
	Ей возражая, ответствовал туч собиратель Кронион:
	"Странно мне, милая дочь, что меня ты о том вопрошаешь;
	Ты не сама ли рассудком решила своим, что погубит
[480]   Всех их, домой возвратясь, Одиссей многоумный? Что хочешь
	Сделать теперь, то и сделай. Мои же тебе я открою
	Мысли: отмстил женихам Одиссей богоравный - имел он
	Право на то; и царем он останется; клятвой великой
	Мир утвердится; а горькую смерть сыновей их и братьев
[485]   В жертву забвению мы предадим; и любовь совокупит
	Прежняя всех; и с покоем обилие здесь водворится".
	Кончив, велел он идти нетерпеньем горевшей Афине.
	Бурно в Итаку с вершины Олимпа шагнула богиня.
	Те же, насытяся вдоволь, обед свой окончили. Голос
[490]   Свой Одиссей тут возвысил и бросил крылатое слово:
	"Должно, чтоб кто-нибудь вышел теперь посмотреть: не идут ли?"
	Так он сказал, и один из младых сыновей Долиона
	В двери пошел; но с порога дверей, подходящих увидя,
	Громко воскликнул и быстрое слово Лаэртову сыну
[495]   Бросил: "Идут! Поспешите! Оружие в руки! Их много!"
	Все побежали немедля и в крепкие брони оделись;	
	Был Одиссей сам-четверт; Долионовы стали с ним рядом
	Шесть сыновей. И Лаэрт с Долионом оружие также
	Взяли - седые, нуждой ополченные ратники-старцы,
[500]   Все совокупно, облекшися в медноблестящие брони,
	Вышли они, Одиссей впереди, из дверей. К Одиссею
	Тут подошла светлоокая дочь громовержца Зевеса,
	Сходная с Ментором видом и речью, богиня Афина;
	Радостью был он проникнут, ее пред собою увидя.
[505]   К сыну потом обратяся, он бросил крылатое слово:
	"Друг Телемах, наступила пора и тебе отличиться
	Там, где, сражаясь, великою честью себя покрывает
	Страха не знающий муж. Окажися достойным породы
	Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".
[510]   Кротко отцу отвечал рассудительный сын Одиссеев:
	"Сам ты увидишь, родитель, что я посрамить не желаю
	Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".
	Так он сказал. Их услышав, Лаэрт вдохновенно воскликнул:
	"Добрые боги, какой вы мне день даровали! О радость!
[515]   Слышу, как сын мой и внук мой друг с другом о храбрости спорят!"
	Дочь многосильная Зевса, к нему подошедши, сказала:
	"Бодрый Аркесиев сын, из товарищей всех мне милейший,
	В помощь призвавши Зевеса отца и Афину Палладу,
	Выдь на врага и копье длиннотенное брось наудачу".
[520]   Слово ее пробудило отважность великую в старце;
	Он, помоляся владыке Зевесу и грозной Палладе,
	Вышел вперед и копье длиннотенное бросил, не целясь.
	В медноланитный Евпейтов шелом он попал, и, защиту
	Меди пробивши, расколотый череп копье просадило;
[525]   Грянулся навзничь Евпейт, и на нем загремели доспехи.
	Тут на передних ударя сам-друг, Одиссей с Телемахом
	Начали быстро разить их мечом и копьем; и погибли
	Все бы они и домой ни один не пришел бы обратно,
	Если бы дочь громовержца эгидоносителя Зевса
[530]   Громко не крикнула, гибель спеша отвратить от народа:
	"Стойте! Уймитесь от бедственной битвы, граждане Итаки!
	Крови не лейте напрасно и злую вражду прекратите!"
	Так возопила Афина; все схвачены трепетом бледным
	Были они и, оружие в страхе из рук уронивши,
[535]   Пали на землю, сраженные криком богини громовым;
	В бегство потом обретясь, устремились, спасаяся, в город.
	Громко тогда завопив, Одиссей, непреклонный в напастях,
	Кинулся бурно преследовать их, как орел поднебесный.
	Но громовою стрелою Крониона вдруг раздвоилось
[540]   Небо, и ярко она пред Афиной ударила в землю.
	Дочь светлоокая Зевса тогда Одиссею сказала:
	"О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,
	Руку свою воздержи от пролития крови, иль будет
	В гнев приведен потрясающий небо громами Кронион".
[545]   Так говорила богиня. Он радостно ей покорился.
	Скоро потом меж царем и народом союз укрепила
	Жертвой и клятвой великой приявшая Менторов образ
	Светлая дочь громовержца богиня Афина Паллада.

        Перевод В. А. Жуковского




Сборник Поэм