Николай Гумилев - Из поэмы «Два сна»



              1
   
   А в лёгком утреннем тумане
   Над скалами береговыми
   Ещё переливалось имя,
   Звенело имя Муаяни.
   
              2
   
   Весь двор, усыпанный песком
   Просеянным и разноцветным,
   Сиял — и бледносиний дом
   Ему сиял лучом ответным.
   
   В тени его больших стропил
   С чудовищами вырезными
   Огромный кактус шевелил
   Листами жирными своими.
   
   А за стеной из тростника,
   Работы тщательной и тонкой,
   Шумела Жёлтая река,
   И пели лодочники звонко.
   
   Ю-Це ступила на песок,
   Обворожённая сияньем,
   В лицо ей веял ветерок
   Неведомым благоуханьем.
   
   Как будто первый раз на свет
   Она взглянула, веял ветер,
   Хотя уж целых восемь лет
   Она жила на этом свете.
   
   И благородное дитя
   Ступало робко, как во храме,
   Совеем тихонько шелестя
   Своими красными шелками,
   
   Когда, как будто принесён
   Рекой, раздался смутный рокот.
   Старинный бронзовый дракон
   Ворчал на бронзовых воротах:
   
   — Я пять столетий здесь стою,
   А простою ещё и десять:
   Задачу трудную мою
   Как следует мне надо взвесить.
   
              3
   
   Не светит солнце, но и дождь
   Не падает; так тихо-тихо;
   Что слышно из окрестных рощ,
   Как учит маленьких ёжика.
   
   Лай-Це играет на песке,
   Но ей недостаёт чего-то,
   Она в тревоге и тоске
   Поглядывает на ворота.
   
   — «Скажите, господин дракон,
   Вы не знакомы с крокодилом?
   Меня сегодня ночью он
   Катал в краю чужом, но милом». —
   
   Дракон ворчит: «Шалунья ты,
   Вот глупое тебе и снится;
   Видала б ты во сне цветы,
   Как благонравная девица…» —
   
   Лай-Це, наморщив круглый лоб,
   Идёт домой, стоит средь зала
   И кормит рыбу-телескоп
   В аквариуме из кристалла.
   
   Её отец среди стола
   Кольцом с печатью на мизинце
   Скрепляет важные дела
   Ему доверенных провинций.
   
   — «Скажите, господин отец,
   Есть в Индию от нас дороги,
   И кто живёт в ней, наконец,
   Простые смертные иль боги?» —
   
   Он поднял узкие глаза,
   Взглянул на дочь в недоуменьи
   И наставительно сказал,
   Сдержать стараясь нетерпенье:
   
   — «Там боги есть и мудрецы,
   Глядящие во мрак столетий,
   Есть и счастливые отцы,
   Которым не мешают дети». —
   
   Вздохнула бедная Лай-Це,
   Идёт, сама себя жалея,
   А шум и хохот на крыльце
   И хлопанье ладош Тен-Вея.
   
   Чеканный щит из-за плеча
   Его виднеется, сверкая,
   И два за поясом меча,
   Чтоб походил на самурая.
   
   Кричит: «Лай-Це, поздравь меня,
   Учиться больше я не стану,
   Пусть оседлают мне коня,
   И я поеду к богдыхану». —
   
   Лай-Це не страшно — вот опушка,
   Квадраты рисовых полей,
   Вот тростниковая избушка,
   С заснувшим аистом на ней.
   
   И прислонился у порога
   Чернобородый человек;
   Он смотрит пристально и строго
   В тревожный мрак лесных просек.
   
   Пока он смотрит — тихи звери,
   Им на людей нельзя напасть.
   Лай-Це могучей верой верит
   В его таинственную власть.
   
   Чу! Голос нежный и негромкий,
   То девочка поёт в кустах:
   Лай-Це глядит — у незнакомки
   Такая ж ветка в волосах,
   
   И тот же стан и плечи те же,
   Что у неё, что у Лай-Це,
   И рот чуть-чуть большой, но свежий
   На смугло-розовом лице.
   
   Она скользит среди растений:
   Лай-Це за ней, они бегут,
   И вот их принимают тени
   В свой зачарованный приют.




Сборник Поэм