Николай Гумилев - Открытие Америки



           Песнь первая

 Свежим ветром снова сердце пьяно,
 Тайный голос шепчет: «всё покинь!» —
 Перед дверью над кустом бурьяна
 Небосклон безоблачен и синь,
 В каждой луже запах океана,
 В каждом камне веянье пустынь.

 Мы с тобою, Муза, быстроноги,
 Любим ивы вдоль степной дороги,
 Мерный скрип колёс и вдалеке
 Белый парус на большой реке.
 Этот мир, такой святой и строгий,
 Что нет места в нём пустой тоске.

 Ах, в одном божественном движеньи,
 Косным, нам дано преображенье,
 В нём и мы — не только отраженье,
 В нём живым становится, кто жил…
 О пути земные, сетью жил,
 Розой вен вас Бог расположил!

 И струится, и поёт по венам
 Радостно бушующая кровь;
 Нет конца обетам и изменам,
 Нет конца весёлым переменам,
 И отсталых подгоняют вновь
 Плетью боли Голод и Любовь.

 Дикий зверь бежит из пущей в пущи,
 Краб ползёт на берег при луне,
 И блуждает ястреб в вышине, —
 Голодом и Страстью всемогущей
 Все больны, — летящий и бегущий,
 Плавающий в чёрной глубине.

 Веселы, нежданны и кровавы
 Радости, печали и забавы
 Дикой и пленительной земли;
 Но всего прекрасней жажда славы,
 Для неё родятся короли,
 В океанах ходят корабли.

 Что же, Муза, нам с тобою мало,
 Хоть нежны мы, быть всегда вдвоём!
 Скорбь о высшем в голосе твоём:
 Хочешь, мы с тобою уплывём
 В страны нарда, золота, коралла
 В первой каравелле Адмирала?

 Видишь? город… веянье знамён…
 Светит солнце, яркое, как в детстве,
 С колоколен раздаётся звон,
 Провозвестник радости, не бедствий,
 И над портом, словно тяжкий стон,
 Слышен гул восторга и приветствий.

 Где ж Колумб? Прохожий, укажи!
 — «В келье разбирает чертежи
 С нашим старым приором Хуаном.
 В этих прежних картах столько лжи,
 А шутить не должно с океаном
 Даже самым смелым капитанам».

 Сыплется в узорное окно
 Золото и пурпур повечерий,
 Словно в зачарованной пещере,
 Сон и явь сливаются в одно,
 Время тихо, как веретено
 Феи-сказки дедовских поверий.

 В дорогой кольчуге Христофор,
 Старый приор в праздничном убранстве,
 А за ними поднимает взор
 Та, чей дух — крылатый метеор,
 Та, чей мир в святом непостоянстве,
 Чьё названье Муза Дальних Странствий.

 Странны и горды обрывки фраз:
 «Путь на юг? Там был уже Диас!»…
 — Да, но кто слыхал его рассказ?.. —
 «…У страны Великого Могола
 Острова»… — Но где же? Море голо.
 Путь на юг… — «Сеньор! А Марко Поло?»

 Вот взвился над старой башней флаг,
 Постучали в дверь — условный знак, —
 Но друзья не слышат. В жарком споре —
 Что для них отлив, растущий в море!..
 Столько не разобрано бумаг,
 Столько не досказано историй!

 Лишь когда в сады спустилась мгла,
 Стало тихо и прохладно стало,
 Муза тайный долг свой угадала,
 Подошла и властно адмирала,
 Как ребёнка, к славе увела
 От его рабочего стола.


           Песнь вторая

 Двадцать дней как плыли каравеллы,
 Встречных волн проламывая грудь;
 Двадцать дней как компасные стрелы
 Вместо карт указывали путь,
 И как самый бодрый, самый смелый
 Без тревожных снов не мог заснуть.

 И никто на корабле, бегущем
 К дивным странам, заповедным кущам,
 Не дерзал подумать о грядущем;
 В мыслях было пусто и темно;
 Хмуро измеряли лотом дно,
 Парусов чинили полотно.

 Астрологи в вечер их отплытья
 Высчитали звёздные событья,
 Их слова гласили: «всё обман».
 Ветер слева вспенил океан,
 И пугали ужасом наитья
 Тёмные пророчества гитан.

 И напрасно с кафедры прелаты
 Столько обещали им наград,
 Обещали рыцарские латы,
 Царства обещали вместо платы,
 И про золотой индийский сад
 Столько станц гремело и баллад…

 Всё прошло как сон! А в настоящем —
 Смутное предчувствие беды,
 Вместо славы — тяжкие труды
 И под вечер — призраком горящим,
 Злобно ждущим и жестоко мстящим —
 Солнце в бездне огненной воды.

 Хозе помешался и сначала
 С топором пошёл на адмирала,
 А потом забился в дальний трюм
 И рыдал… Команда не внимала,
 И несчастный помутневший ум
 Был один во власти страшных дум.

 По ночам садились на канаты
 И шептались - а хотелось выть:
 «Если долго вслед за солнцем плыть,
 То беды кровавой не избыть:
 Солнце в бездне моется проклятой,
 Солнцу ненавистен соглядатай!»

 Но Колумб забыл бунтовщиков,
 Он молчит о лени их и пьянстве,
 Целый день на мостике готов,
 Как влюблённый, грезить о пространстве,
 В шуме волн он слышит сладкий зов,
 Уверенья Музы Дальних Странствий.

 И пред ним смирялись моряки:
 Так над кручей злобные быки
 Топчутся, их гонит пастырь горный,
 В их сердцах отчаянье тоски,
 В их мозгу гнездится ужас чёрный,
 Взор свиреп… и всё ж они покорны!

 Но не в город, и не под копьё
 Смуглым и жестоким пикадорам,
 Адмирал холодным гонит взором
 Стадо оробелое своё,
 А туда, в иное бытиё,
 К новым, лучшим травам и озёрам.

 Если светел мудрый астролог,
 Увидав безвестную комету;
 Если, новый отыскав цветок,
 Мальчик под собой не чует ног;
 Если выше счастья нет поэту,
 Чем придать нежданный блеск сонету;

 Если как подарок нам дана
 Мыслей неоткрытых глубина,
 Своего не знающая дна,
 Старше солнц и вечно молодая…
 Если смертный видит отсвет рая,
 Только неустанно открывая:

 — То Колумб светлее, чем жених
 На пороге радостей ночных,
 Чудо он духовным видит оком,
 Целый мир, неведомый пророкам,
 Что залёг в пучинах голубых,
 Там, где запад сходится с востоком.

 Эти воды Богом прокляты!
 Этим страшным рифам нет названья!
 Но навстречу жадного мечтанья
 Уж плывут, плывут, как обещанья,
 В море ветви, травы и цветы,
 В небе птицы странной красоты.


           Песнь третья

 — «Берег, берег!..» И чинивший знамя
 Замер, прикусив зубами нить,
 А державший голову руками
 Сразу не посмел их опустить.
 Вольный ветер веял парусами,
 Каравеллы продолжали плыть.

 Кто он был, тот первый, светлоокий,
 Что, завидев с палубы высокой
 В диком море остров одинокий,
 Закричал, как коршуны кричат?
 Старый кормщик, рыцарь иль пират,
 Ныне он Колумбу — младший брат!

 Что один исчислил по таблицам,
 Чертежам и выцветшим страницам,
 Ночью угадал по вещим снам, —
 То увидел в яркий полдень сам
 Тот, другой, подобный зорким птицам,
 Только птицам, Муза, им и нам.

 Словно дети прыгают матросы,
 Я так счастлив… нет, я не могу…
 Вон журавль смешной и длинноносый
 Полетел на белые утесы,
 В синем небе описав дугу.
 Вот и берег… мы на берегу.

 Престарелый, в полном облаченьи,
 Патер совершил богослуженье,
 Он молил: — «О Боже, не покинь
 Грешных нас»… — кругом звучало пенье,
 Медленная, медная латынь
 Породнилась с шумами пустынь.

 И казалось, эти же поляны
 Нам не раз мерещились в бреду…
 Так же на змеистые лианы
 С криками взбегали обезьяны;
 Цвел волчец; как грешники в аду,
 Звонко верещали какаду…

 Так же сладко лился в наши груди
 Аромат невиданных цветов,
 Каждый шаг был так же странно нов,
 Те же выходили из кустов,
 Улыбаясь и крича о чуде,
 Красные, как медь, нагие люди.

 Ах! не грезил с нами лишь один,
 Лишь один хранил в душе тревогу,
 Хоть сперва, склонясь, как паладин
 Набожный, и он молился Богу,
 Хоть теперь целует прах долин,
 Стебли трав и пыльную дорогу.

 Как у всех матросов, грудь нага,
 В левом ухе медная серьга
 И на смуглой шее нить коралла,
 Но уста (их тайна так строга),
 Взор, где мысль гореть не перестала,
 Выдали нам, Муза, адмирала.

 Он печален, этот человек,
 По морю прошедший, как по суше,
 Словно шашки, двигающий души
 От родных селений, мирных нег
 К диким устьям безымянных рек…
 Что он шепчет!.. Муза, слушай, слушай!

 — «Мой высокий подвиг я свершил,
 Но томится дух, как в тёмном склепе.
 О Великий Боже, Боже Сил,
 Если я награду заслужил,
 Вместо славы и великолепий,
 Дай позор мне, Вышний, дай мне цепи!

 — «Крепкий мех так горд своим вином,
 Но когда вина не стало в нём,
 Пусть хозяин бросит жалкий ком!
 Раковина я, но без жемчужин,
 Я поток, который был запружен, —
 Спущенный, теперь уже не нужен». —

 Да! Пробудит в черни площадной
 Только смех бессмысленно тупой,
 Злость в монахах, ненависть в дворянстве
 Гений, обвинённый в шарлатанстве!
 Как любовник, для игры иной
 Он покинут Музой Дальних странствий…

 Я молчал, закрыв глаза плащем.
 Как струна, натянутая туго,
 Сердце билось быстро и упруго,
 Как сквозь сон я слышал, что подруга
 Мне шепнула: «Не скорби о том,
 Кто Колумбом назван… Отойдём!»


       Песнь четвёртая

 Мы взошли по горному карнизу
 Так высоко за гнездом орла;
 Вечер сбросил золотую ризу,
 И она на западе легла;
 В небе загорались звезды; снизу
 Наплывала голубая мгла.

 Муза ты дрожишь, как в лихорадке,
 Взор горит и кудри в беспорядке.
 Что с тобой? Разгаданы загадки,
 Хитрую распутали мы сеть…
 Успокойся, Муза, чтобы петь,
 Нужен голос ясный словно медь!

 Голосом глубоким и кристальным
 Славу тополям пирамидальным
 Мы с тобою ныне воспоем,
 Славу рекам в блеске золотом,
 Розовым деревьям и миндальным
 И всему, что видим мы вдвоем.

 Новый мир, как девушка невинный!..
 Кто ж прольет девическую кровь?
 Кто визжаньем пил, как чарой винной,
 Одурманит лес еще пустынный,
 Острым плугом взрежет эту новь
 И заплатит мукой за любовь?

 Знаю! Сердце девушек бесстрастно,
 Как они, не мучить никому:
 Огонек болот отравит тьму,
 Отуманит душу шум неясный,
 Подкрадется ягуар опасный,
 Победитель, к лоту твоему.

 Крик… движенье… и потонет в бездне
 Той, что ночи Севера беззвездней,
 Слишком много увидавший взгляд.
 Здесь любовь несет с собой болезни,
 Здесь растенья кроют сладкий яд,
 И о крови боги говорят.

 Но напрасно! Воли человечьей
 Не сдержать ни ядам, ни богам!
 В глубине пещер, по берегам
 Тихих рек, по чащам и по рвам,
 Всюду, всюду, близко и далече,
 Запоют, пройдут людские речи.

 Поднимайся занавес времен
 И развейся сумрачная чара!
 Каждый павший будет отомщен,
 Силою возвратного удара,
 Зов свобод здесь кинет Вашингтон,
 И пройдет, как молния, Пизарро.

 Девушка, игравшая судьбой,
 Сделается нежною женой,
 Милым сотоварищем в работе…
 Водопады с пеной ледяной,
 Островки, забытые в болоте,
 Вы для жизни духа оживете!

 Друг за другом встанут города,
 Там забрыжжет детский смех, и деды
 Заведут спокойные беседы,
 Вспоминая старые года…
 Но безумцы, те уйдут туда,
 Где еще не веял стяг победы.

 Потому что Бог их — Бог измен!
 Путник, Он идет над звездным севом,
 Он всечасно хочет перемен;
 Белизна нагих Его колен,
 Вздох, звучащий солнечным напевом,
 Снятся только ангелам и девам.

 Странный Бог, не ведающий зла,
 Честный, как летящая стрела,
 Чуждая и круга, и угла,
 Стройный Бог с душою пьяной снами,
 Легкими и быстрыми шагами
 Вдаль и вдаль идущий над мирами!

 Голос твой, о Муза, точно рог, —
 Он сродни тебе, веселый Бог!
 Эти губы алого коралла
 Ты когда-то в небе целовала,
 Ты уже касалась этих ног
 С их отливом бледного опала.

 Заповедь его нам назови,
 Дай нам знак, что ты пришла оттуда!
 Каждый вестник был досель Иуда.
 Мы устали. Мы так жаждем чуда.
 Мы так жаждем истинной любви…
 — Будь как Бог: иди, лети, плыви!

 1910




Сборник Поэм