Джон Китс - Колпак с бубенцами, или же Зависть



     Неоконченная поэма-сказка


                I

В краях Индийских - близ Гидаспа, мнится, -
Стояла - иль парила, что скорей -
Малюток-эльфов славная столица.
Царь Эльфинан, мельчайший меж царей,
Влюблялся в человечьих дочерей,
Любил их руки нежные, и губы,
Что, чудится, взывают: обогрей! -
А вот из фей не выбрал ни одну бы.
Царь утверждал: ему бесплотные не любы.


                II

Любить людей - для эльфа срам и грех;
И всяк служитель тамошнего храма
Грозил навзрыд: беда постигнет всех
За преступленья царственного хама,
Что на закон плюет весьма упрямо.
Какая драма! Государь ведом
Лишь вожделеньем; подвернется дама -
И тот же час - Гоморра и Содом,
Пока жрецы сулят и молнию, и гром!


                III

Парламент, возмущенный государем,
Воззвал: отверзни августейший слух,
Уймись! Иначе в грязь лицом ударим!
Ужели мало нежных фей вокруг?
Ухлестывай за духами, о дух!..
И царь ответил - мыслю, с перепугу
(Он фей терпеть не мог ни на понюх):
"Согласен, мой порок сродни недугу!
Средь бестелесных дев сыщите мне супругу".


                IV

Гонцы к Пигмаю, в горский Гималлой
Порхнули резво, умолили хана:
О величайший! Свергни спесь долой!
Царю потребна дочь твоя, Кроханна!
Гонцы скончали речи невозбранно
И улетели с лучшей из невест.
Малютки-эльфы - мощная охрана,
И токмо няня, челяди замест,
Летела с девой: Бог не выдаст, шмель не съест.


                V

Людскую душу в область эмпирея
Сонм ангельский заботливо несет -
И эльфы так же возносили, рея,
Царевну под сапфирный небосвод,
И веял ей навстречу ветр высот...
В полете эльфы спали, в нем же бдели,
А если скучноват бывал полет -
Невесте встать с пернатой колыбели
Да promener a l'aile заказано ужели?


                VI

"Голубка, лучше смолкни, ей-же-ей! -
Рекла невесте няня Кораллина. -
Близ нас укрылся в облаке Хиндей,
Лукавая и злая образина!
Ох, кажется, ясна ему картина!
Сотри-ка слезы, прекрати-ка стон -
Старик Хиндей хитрее лисовина!
Он царский верноподданный шпион!
Родная, твой обман уж заподозрил он! -


                VII

Хиндей услышит храп усталой мыши,
Коль скоро в половицах есть нора!
Хиндей считает черепицы крыши -
И знает, сколь под крышей серебра
И золота - и думает: пора
Изъять их! О, Хиндей..." Но дева няне
Велела: "Стихни! Ты глупа, стара!
Да мне ли опасаться этой дряни?
Я в ненавистный брак влекома на аркане!


                VIII

О, мой любимый смертный, где ты?" - "Цыц!" -
Шепнула няня, да царевна-кроха
Такой метнула огнь из-под ресниц,
Что нянюшка решила: дело плохо!
И стихла, удержать не в силах вздоха,
Поскольку от воспитанницы злой
Ждала в отместку вящего подвоха:
Кроханна ущипнет - хоть волком вой!
А может уколоть аршинною иглой...


                IX

Приструнив няню, дивная Кроханна
Со скукой и тоской наедине
Стенала и скулила непрестанно,
Кляня судьбу злосчастную, зане
"Прощай навек" родной рекла стране.
Корысти государственной в угоду
Горянке славной дни влачить на дне
Долин? Достаться подлому народу?
В низину снизойти? К столь низменному сброду?


                X

Рыдала фея в носовой платок -
Тож лепесток фламандской розы. Кроме
Изложенного, был еще чуток
Иной резон скорбеть об отчем доме -
Хиндей сие поведал в пухлом томе
"Записок" знаменитых (Жукк и Сын,
Что любят мертвых уличать в сороме,
Издали труд подобный не один -
Извольте заглянуть в их книжный магазин).


                XI

Честит Хиндей, не сдерживая злости,
За мерзкое распутство всех подряд,
И всем подряд перемывает кости,
Усердно регистрируя разврат,
В котором грешен всяк и виноват;
Глаголет он, историю копая
(И тут Хиндею Геродот не брат),
Как фею-шленду, эльфа-шалопая
Толкала к людям страсть - постыдная, слепая.


                XII

Откроем указатель. Буква К...
О что за имена! Какие лица!
И мы Кроханну там наверняка
Отыщем без труда. Ага... Страница...
Листаем... Напечатано: срамница!
Такое автор о царевне плел,
Что впору плюнуть или прослезиться!
"Влеченье к людям - худшее меж зол!" -
Сказал Хиндей - и в том уперся, как осел.


                XIII

Кроханну прошлым он корит романом:
Мужчина был ей дорог, люб и мил
Задолго, мол, до брака с Эльфинаном!
Но и во браке, мол, не поостыл
Сжигавший дрянь сию преступный пыл:
Сбегала, дескать, с мужниного ложа
В Бреданию - любезный гамадрил
Там обитал, злопакостная рожа!
Царица, мол, жила, грехи вседневно множа.


                XIV

Но полноте! Оставим болтовню -
Пускай болтают сойка да сорока.
Царевну я пока что не виню -
Зачем ее порочить раньше срока?
Подобный брак - несносная морока!
Сам Эльфинан - поведать вам дерзну -
В супружестве таком не чаял прока:
Он, женской плоти нежной белизну
Любивший - получал бесплотную жену!


                XV

Едва послы его - точнее, сваты -
Вспорхнули над макушками дерев,
Забился Эльфинан к себе в палаты,
Как зябнущий баран в уютный хлев,
И в жалобах излил никчемный гнев.
И тщетно звал, простертый на диване,
Милейшую меж прочих смертных дев...
И мщенье обмозговывал заране:
"Парламент! Ох и шваль - и смерды, и дворяне!


                XVI

Я кой-кого изрядно проучу,
И кое-кто дождется укорота;
Я кой-кого отправлю к палачу,
И кой-кому палач отрубит что-то!
Не депутаты - золотая рота!
Ишь, супостаты любящих сердец!
Одергивать меня, как обормота?
Я царь, иль нет? Не я ль ношу венец?
Я славный Эльфинан, иль тряпка, наконец?


                XVII

И лорду-канцлеру, лисице хитрой,
Приуготовлю преотменный шиш:
Его сынок хотел венчаться митрой -
Теперь уже не выгорит, шалишь!
А младший Хреннинг пусть мечтает лишь
О долгожданном генеральском чине!
Церковная богаче будет мышь,
Чем царедворцы многие отныне -
Щедрот моих, клянусь, не станет и в помине!


                XVIII

Ха! Герцог А.! Твой отпрыск волен ждать,
Но не дождется Ордена Подвязки -
Визжали ты, сестра твоя, и мать
О том, как царь дарует смертным ласки!
Что, полагали, я страшусь огласки?
Ха! Графу Б. придется жить в кредит...
А вот Палату Общин без опаски
Не тронешь - ибо сволочь там сидит;
Силен мужицкий сброд, и превесьма сердит.


                XIX

Чудовищная, подлая затея!
Какую стерву с Гималлойских гор
Доставят мне, о свадебке радея?
Проклятый брак, поганый приговор!
На плаху легче, лучше на костер!
Прелестнейшая Берта! Разве тать я?
Порхну к тебе на головной убор,
А после поброжу по складкам платья -
Да перст мизинный твой порой возьму в объятья!"


                XX

С минуту бедный царь лежал простерт -
Пока не вытер слезы покрывалом
И не восстал с дивана, зол, как черт:
К любви найдя препону даже в малом,
Влюбленный обращается вандалом!
И зычно грянул грозный царский глас;
И, точно понукаемый стрекалом,
Поспешно царь продиктовал указ:
Всех пойманных ворюг - на плаху, и тотчас.


                XXI

"Эбен!" (Эбеном издавна владыка
Прозвал пажа. Пригож и чернокож,
Любимый царский раб из Мудамбика,
Умен был этот эльф, и прыток тож,
И часто правду молвил, а не ложь,
И потому бывал нечасто порот).
"Эбен! Искать гадателя пойдешь -
Зовется Плудт, недавно прибыл в город!
Сыщи, тащи сюда - хоть волоки за ворот!


                XXII

Постой! Пойдешь без моего кольца -
Вещун тебе покажет фигу с маком:
Наверняка такого молодца
Сочтет убийцей, либо вурдалаком;
А перстень свой лишь доблестным служакам
Даю! Скажи: затянется расспрос -
Любой кудесник до расспросов лаком, -
Есть у царя усердный кровосос,
Цепной комар, - а есть и рой несытых ос!"


                XXIII

Нешуточную бросивши угрозу,
Унялся Эльфинан, и вновь прилег,
И томно принял царственную позу.
А раб, нутром почуявший батог,
Безмолвно пятясь, вышел за порог,
И двинулся к астрологу в обитель:
Столицу знал он вдоль и поперек,
Насквозь разведал - верить захотите ль? -
Гораздо лучше, чем любой исконный житель.


                XXIV

Смеркалось, и оптовым на замки
Закрыться подошла пора лабазам,
А где продажа в розницу - рожки
Зажглись, шипя веселым, ярким газом
(Врачи глаголют, он сродни заразам).
Теки по трубам, газ, расторгни мрак,
Потешь нам душу и обрадуй разум!
Свечной торговец, нынче ты - бедняк,
И вскоре не у дел останется светляк.


                XXV

Эбен презрел кондитерские лавки
(Он во дворце халву и пастилу
Нещадно трескал и просил добавки);
Он важно шел - и вдруг изрек хулу:
Отчаянно фальшивил на углу
Скрипач, игравший токмо ради хлеба.
"О, где бы взять поганую метлу!" -
Рыкнул Эбен. Тут капли пали с неба,
И хлынул дождь, и раб забрался в кузов кэба.


                XXVI

"Я дерну шнур, - сказал Эбен. - Мой Бог!
Ну, где такую сыщешь колымагу?
Сиденье - рвань, в обивке - уйма блох.
Одер ледащий не прибавит шагу:
Я скоро трупом, намекает, лягу!
Стекло приспустишь - больше не поднять,
И всюду щели пропускают влагу!
О Боже, мы ползем - за пядью пядь!
Пора бы паланкин использовать опять!


                XXVII

О ты, ползущий медленней улитки,
И тяжко раздувающий бока!
Ты утром вез бедняцкие пожитки,
А днем возил, увы, ростовщика,
Что бедняка прижмет наверняка;
И вечером тебе нашлась обуза:
Из кабака доставил седока
Домой. О, ты влачил немало груза!
С удачей у тебя, о кляча, нет союза.


                XXVIII

Шагай, бедняга, не жалей подков!
Ты держишься в оглоблях еле-еле,
А надо на кивок, иль жест, иль зов
Покорно поворачивать к панели:
Увы, не потрудились - не поели
Ни ты, ни кучер, уж таков закон.
Вздыхай, бедняга, о своем уделе!
Вздыхай, пока тебя летят в обгон
Карета, и ландо, и прыткий фаэтон".


                XXIX

И тут, заметив нужный переулок,
Эбен без промедленья дернул шнур.
Замолк ужасный скрип колесных втулок,
Застыл одер, измучен и понур.
"Да, сударь! - молвил кучер. - Перекур:
Тут ни проезду нету, ни проходу!
Глядите, сколь пролеток, бричек, фур -
Толпиться, вишь ты, нонче взяли моду!
Видали, сударь, мух, слетающихся к меду?"


                XXX

Сошел Эбен. Мощенные слюдой,
Повсюду отражали тротуары
Эбеновую рожу с бородой,
Какую отпускают янычары,
Пунцовый плащ, атласные шальвары
(Их натянул бы даже падишах),
Кушак шелковый - а еще динары,
Что и в носу блистали, и в ушах:
Любимый царский раб рядился в пух и прах.


                XXXI

Спеша вперед, Эбен с любовью пылкой
Гляделся в сумрак слюдяных зеркал -
И расплывался радостной ухмылкой
(Он чаял государевых похвал).
И, созерцая собственный оскал,
Домчался к магу вихрем, ураганом;
Швейцара кликнул, взором засверкал,
Зелено-бело-золотым тюрбаном
Тряхнул, и поиграл огромным ятаганом.


                XXXII

"Похоже, у хозяина прием?" -
Эбен спросил. Швейцар сказал: "Куда там!
У нас под боком нынче торг тряпьем -
Царь женится, пришла пора затратам!
Здесь Magazin des Modes на радость фатам
И женам их открыли... Тарарам!
Нашлось употребление деньжатам!..
Хозяин мой под этот шум и гам
Не в силах ни таблиц чертить, ни пентаграмм.


                XXXIII

В науке нешто воспаришь к вершинам,
Коль от земной заботы очумел?
А dentes sapientiae мышиным
Растет цена! А сколько стоит мел!
А уж почем чеснок и чистотел!
И aqua-vitae надобна, однако,
Для ворожбы и ей подобных дел!
Увы: не сыщешь денежного знака -
Забудь и помышлять о знаках Зодиака.


                XXXIV

Венеру кличешь - отверзай мошну:
Корыстны, сударь, некие светила!
Но, entre nous, приверженность к вину
Хозяина изрядно разорила".
Эбен изрек: "Потише! За перила
Держась, гадатель вниз ползет, как рак!
Багровее не видывали рыла!
Гляди, обулся лишь в один башмак!"
"О да, - шепнул швейцар, - на это он мастак".


                XXXV

Да, собственной блистательной персоной
По лестнице спускался звездочет,
Поникший и подобный мухе сонной,
И выступавший задом наперед.
Он каждую ступеньку в свой черед
Нащупывал ногой... "Мою дворнягу
Хоть кто-нибудь с дороги уберет? -
Он бормотал: - Ведь раздавлю беднягу..."
"Давно, - сказал швейцар, - ваш песик задал тягу".


                XXXVI

Воспрянул Плудт: "А вот и царский паж!
Про твой визит рекла моя наука.
Рычит во гневе повелитель ваш,
Промешкаешь - отведаешь бамбука!
Скорее в путь, и более - ни звука.
Спешим!.." И вот астролог и арап,
Подобно стрелам, пущенным из лука,
Примчали к царской спальне. В оной раб
Учуял некий шум, напоминавший храп.


                XXXVII

Шепнул Эбен: "Какая же таблица
Вещала - мол, царя объемлет ярь?"
Шепнул гадатель: "Да! Владыке снится,
Что он тебя, ехиднейшая тварь,
Терзает, как разгневанный дикарь".
"Срамлю тебя, - сказал Эбен, - сполна я!
Шумит игрушка, созданная встарь -
Богатая игрушка, заводная:
Урчит бенгальский тигр, британца уминая".


                XXXVIII

Эбен толкнул гадателя: "За мной!"
Они в покой вступили тише теней
И, хоть сидел властитель к ним спиной,
Не позабыли преклонить коленей
И пали ниц, ничтожнейших смиренней:
Не столь Эбен боялся пауков,
Не столь Эбен страшился привидений,
Сколь кесаря, когда, уйдя в альков,
С игрушки заводной тот свесть не мог зрачков.


                XXXIX

Не смея покоситься друг на друга,
Вещун и раб лобзали так и сяк
Ковер заморский, бывший краше луга -
Там выткан был цветок любой и злак,
И мягкий ворс являл предивный зрак...
Игрушка заводная замолкала.
Царь Эльфинан десницу сжал в кулак
И, повелитель старого закала,
Чернильницу разбил, и три больших бокала.


                XL

Царь обернулся: "Жалко, недосуг -
И краткой будет речь моя, и кроткой!
Глухонемых заставил бы я слуг
Твоей, Эбен, заняться обработкой -
О, как любой из них владеет плеткой!
Проваливай! А ты, халдейский маг,
Восстань! Желаешь подкрепиться водкой?
А может быть, в шампанском - вящий смак?
Иль херес предпочтешь? А хочешь - пей коньяк".


                XLI

"Властитель правоверных! - рек астролог: -
Владетель дивных пьянственных хором!
И выбор прост, и разговор недолог:
Я предпочту ямайский старый ром".
"Залейся, - царь изрек, - таким добром!"
И молвил Плудт: "О, с радостью великой!
Но - каюсь: в этикете слаб и хром -
Нельзя ли сдобрить оный ром толикой
Creme de citron - дабы не сделаться заикой?"


                XLII

"Я пью твое здоровье, Плудт! И пью
За Берту!" - "Берту? - рек астролог: - Браво!
Но столько Берт!" И царь вздохнул: "Мою
Алмазом чту, а прочие - оправа".
"Но ведь любая, - Плудт икнул, - держава
Бесчисленными Бертами кишит!
Я знаю Берту Ватсон - ух, отрава!
И Берту Пэйдж - наперсницу Харит;
И помню Берту Нокс, и видел Берту Смит...


                XLIII

О Берте, вам любезной, больше вдвое
Гадатель должен выведать сперва:
Прозвание скажите родовое".
И царь ответил: "Перл! Моя глава
Пред Бертой Перл склоняется! Молва
Идет о Берте всюду! Есть ли чище
И краше перлы? Тут мои слова
Окажутся бессильны, блеклы, нищи...
Да! - в Кентербери, Плудт, ищи ее жилище".


                XLIV

"Ба! - крикнул маг: - Она!.. Давным-давно
Покинул я дитя под чуждым кровом -
Дитя, что было в полночь рождено,
В индийских дебрях, где с тигровым ревом
Сливались вопли матери... В суровом
Родиться Берте выпало краю -
Здесь горе вдовам, и лафа коровам!
Я крошку ясноглазую сию
Похитил - и потом подкинул, признаю".


                XLV

"Не знаю, - рек монарх, - гадать не стану,
Правдивый ты рассказчик, или враль.
Допей бокал, ступай сюда, к дивану!
Сочти мой пульс, восчуй мою печаль!
И, если ты ученый, а не шваль,
То госпожу в мои доставь чертоги!"
И молвил Плудт: "Я в жизни лгал едва ль!
Я вправду тать милейшей недотроги!
Я истину вещал, а вы чрезмерно строги".


                XLVI

"Орудуй, Плудт! Иначе головой
Ответишь, ибо скипетром расквашу
Башку!" - "О царь, неужто булавой
Послужит скипетр? Боже, что за кашу
Я заварил!.." Но император чашу
Горчайшую испить успел до дна,
И был готов к любому ералашу.
И маг вздохнул: "Где-где живет она?..
Дозвольте ром залить стаканчиком вина!"


                XLVII

И длань простер к фламандскому фужеру
(Владел им прежде адмирал де Витт),
Кларетом налил - но не всклянь, а в меру, -
И осушив, обрел довольный вид,
И, точно из пучины всплывший кит,
Вздохнул - и ровно через пол-минуты
Напитком тем же был фужер налит
И выпит. Маг хихикнул: "Фу ты-ну ты!
Вы щедры, государь, хоть речи ваши круты!


                XLVIII

- Не плачьте, князь! - он крикнул, и сосуд
Наполнил вновь: - Не плачь, продолжим пьянку!
Ужасен пульс твой, но тебя спасут!"
Ответил царь: "Присядь на оттоманку!
Рассвет забрезжил - мыслю, спозаранку
Орать негоже. Ты бы чем-нибудь
Закусывал, дружок... Возьми-ка склянку
С водою розовой, и хоть чуть-чуть
Чело мне освежи, и страждущую грудь!


                XLIX

- Кроханна! Тьфу!" - завыл он. "Лишь о Берте, -
Ответил маг, - раздумывай, дурак!
Поверь... Ох, государь, винюсь! Поверьте:
Удавкой вам вовек не станет брак!
Кроханна? Фи! Кривляка средь ломак!
А Берта... - И пошарил он в кармане: -
А Берта - самый цвет, и самый смак!"
И, с ловкостью, присущей обезьяне,
Расшитый плат явил, припрятанный заране.


                L

"Вот! Летней ночью вышила сама
Себе обнову Берта Перл когда-то!"
И царь, лишаясь царского ума,
Вцепился в ткань расправленного плата
И плакал, точно лютая утрата
Его постигла... И являла ткань
Цветы в лучах восхода иль заката,
Луну являла, тигра, кобру, лань:
Обычен был платок - затейливая дрянь.


                LI

Монарх его разглядывал, доколе
Не прояснился августейший взор:
"Как учат рукоделью нынче в школе!"
И вдруг - девиз увидел царь в упор:
'Отыди прочь, Эрот, презренный вор!'
Царь пошатнулся - пошатнешься, если
Такое зришь надеждам вперекор!
"Эй! - маг воскликнул: - Отдохните в кресле!
Надежды не мертвы - наоборот, воскресли!


                LII

- "Отыди прочь"? Толкуй: "спеши сюда!.."
Но к делу. Ни за что на свете фею
Не наречете вы женой? О да,
Разумно. Ибо как же я посмею
Перечить вам? Свою подставить шею?
В особе царской обрести врага?
Вы мне башку снесете, как злодею -
Ведь царская расправа не долга!
А мне башка моя, поверьте, дорога!


                LIII

- Да, впрочем, и противно этикету,
Когда желания смиряет князь,
К любви своей влекущийся предмету!
Лишь смерды смирны, ибо смерды - мразь!
Скажу по размышленьи, не страшась:
Я удавил бы всякого прохвоста,
Что князя упрекнет за эту связь -
Ведь невеличка Берта - фея просто:
Изящна, и худа, и крохотного роста".


                LIV

"Который час, гадатель?" - "Скоро пять, -
Гадатель молвил. - Уж запела птица,
Товаркам говоря: довольно спать!
Вам на чело рассветный луч ложится.
Задуть ли свечи?" - "Да! Но где ж юница?
Лети за ней, а не витийствуй тут!"
"Нет, - маг изрек, - любовницей разжиться
Отправитесь вы сами - ведь не чтут
К любимой деве путь за непосильный труд!"


                LV

"Я сам?" - "О да! Ведь числитесь героем!
А чтобы деву не объяла жуть,
Поскольку в поднебесье взмыть обоим
Придется вам, и долгий править путь,
Заставим Берту славно прикорнуть -
И визг не повредит монаршей прыти.
Но действуйте немедля - в этом суть".
"Немедля?" - "Да. Достигнуть, извините,
Вам Кента след, пока светило не в зените".


                LVI

И прояснилось царское чело!
И молвил маг: "Моя награда - чарка!..
Двадцать четвертое у нас число,
Апрель... Грядет канун Святого Марка...
И коль такого алчете подарка -
Сию минуту прогоните лень!
Барашек мой, вас ожидает ярка!
Поверьте, сей глагол - не дребедень:
Похитить Берту вы лишь в этот властны день!"


                LVII

И брови снежно-белые насупил
Великий маг, всеведущий старик,
И очи воспылали, точно жупел,
И посуровел добродушный лик;
Десница вознеслась - и через миг,
Нырнувши в плащ, нашарила меж складок
Волшебнейшую из волшебных книг -
Влияла книга на миропорядок,
И были в ней ключи ко множеству загадок.


                LVIII

"Возьмите книгу... Царь, да вы же трус!
Не бойтесь, прикоснитесь к переплету!
Сей пухлый том - весьма изрядный груз,
Но не помеха вашему полету;
А Берту в безмятежную дремоту
Повергнет он: сей том, сей амулет
Навеет спячку даже бегемоту!
Закутайте девицу в теплый плед -
И умыкайте. Вам преграды в небе нет!


                LIX

"А заклинать придется?" - "Нет, не надо.
Лишь положите книгу на постель,
В которой спит подкинутое чадо -
И все тут". - "О, заветнейшая цель! -
Воскликнул царь: - За тридевять земель
Спешу, и возвращусь без проволочки!
Ты станешь пить, как не пивал досель:
Не из бутылки жалкой, но из бочки!
А хочешь мужем быть Кроханны, ханской дочки?"


                LX

И молвил маг: "Благодарю за честь...
Ах, да! Начнутся пересуды, споры:
"Где государь?" И разнесется весть:
У царства - ни надежи, ни опоры!
Но я скажу, что вы изрядно хворы:
К царю нельзя, владыку бьет озноб!
А коль жрецы - проныры да притворы -
Елеем ваш решат помазать лоб,
Отвечу: торопить царя негоже в гроб".


                LXI

"Пора! Пора! Открой окно, гадатель!"
"Ого! - воскликнул маг, открыв окно:
Стадами нынче бродит обыватель
В такую рань!" - " Увы, немудрено, -
Заметил царь: - Ты падок на вино,
А чучела сии весьма охочи
До зрелищ: недоспали, смерды - но
Кроханну ждут, горе возводят очи...
Найдется им, о чем судачить ближе к ночи!"


                LXII

И хмыкнул Плудт: "Ого! Они орут!
Ага! Послы вернулись! Прилетели!
Сколь утро ясно, сколь несметен люд!
Сколь облачные блещут цитадели!..
К лесной опушке, где чернеют ели,
Снижается бесчисленный кортеж,
Кружась и вихрясь... Эдакой метели
В апреле мы не видывали прежь!
Сколь нынче воздух чист и несказанно свеж!"


                LXIII

"Отлично, Плудт! Кортеж подобен вьюге...
А эти "сколь"! Ну, право, ты поэт!"
"О государь, прочтите на досуге
Мои безделки! С юношеских лет
Служил я Фебу, Музам дал обет!
Не смейтесь! Труд нелегок и долгонек!
Подите, сочините хоть куплет!"
Царь отмахнулся, взлез на подоконник:
Стихов не сочинял, - но зрелищ был поклонник.


                LXIV

Народ ликует. И наперебой
Все колокольни город полнят звоном;
Гремят оркестры, с пушечной пальбой,
Что горожанам не грозит уроном,
Соперничая; флагам и знаменам
Привольно полоскаться на ветру.
Близ Эльфинана сядет в зале тронном
Кроханна! - и в столице ввечеру
Вина получит всяк по целому ведру!


                LXV

Кортеж кружился над жемчужной башней,
Сверкая в свете ласковой зари.
Наипервейшим, с важностью всегдашней,
Летел Хиндей, за ним летели три
Пажа, вослед пажам - секретари,
Затем - не забывать о протоколе! -
Затем рабы, верзилы-дикари,
Несли усердно - хоть и поневоле -
Герб гималлойский: мышь на серебристом поле.


                LXVI

Затем летела знать; за знатью - рать,
Крылатые бойцы в надежных латах;
За ратью - рой рабов, тащивших кладь
(О, сколько силы в неграх и мулатах!);
Затем двенадцать лекарей в халатах
Парчовых... И блистая, как звезда,
Витала в сонме спутников крылатых
Царевна - и уж как была горда,
Что служит ей одной столь славная орда!


                LXVII

Кто равнодушен к эдакому блеску?
Царевна засмеялась, глядя вниз...
Царь застонал, задернул занавеску:
"Мерзейшая из пакостных актрис!
Лечу! Лечу! Кривляку ждет сюрприз!
Какая тварь! Ужимка за ужимкой!
Снабди сию секунду, старый лис,
Меня волшебной шапкой-невидимкой -
Иначе мой побег окончится поимкой!"


                LXVIII

Вооружась волшебным колпаком,
И том волшебный крепко взяв под мышку,
Царь Эльфинан прищелкнул языком,
И стал похож на дерзкого мальчишку.
"Прощай, Кроханна! Право, просишь лишку!
Прощай, прощай! И ежели навек -
Навек прощай!" И Плудт увидел вспышку -
Он даже не успел захлопнуть век:
Царь Эльфинан исчез, едва "прощай" изрек.


                LXIX

"Ого! - воскликнул маг: - Свершилось чудо!
И впрямь лететь решился, идиот!
Ну что же, выпивкой займусь покуда -
Хоть после мне Хиндей башку свернет".
Маг осмотрелся, как шкодливый кот:
"О, сколь же здесь алмазов и рубинов!
Да мне ли восседать, разинув рот,
И ничего из ларчиков не вынув?
Есть вещи поценней бутылок и графинов!"


                LXX

- Царю - наука: не пускайся в блуд!.."
Гласят иные летописи, будто
Сие сказав, умолк навеки Плудт.
Мол, прогуляться потянуло Плудта,
И Плудт, на посошок напившись люто,
По лестнице сходил, творя зигзаг.
Стопа же лишь одна была обута,
И, сделав роковой неверный шаг,
Свалился вниз, и враз убился насмерть маг.


                LXXI

Но летописи лживые нередки!
И живо эту опровергнут чушь
Хиндеевы записки и заметки.
Хиндею должно верить - честный муж,
Изящно повествующий к тому ж -
Хотя витиевато. В стих певучий
Не втиснешь эту прозу, коль не дюж!
Вперед, Пегас, летим искать созвучий:
Здесь отличиться нам отменный вышел случай!


                LXXII

Дневник Хиндея - истины врата.
Читаем... "Полночь. - Мгла. Тридцать шестая
Под нами промелькнула широта,
И курсом на Тибет промчала стая
Скворцов. - На крылья нам легла густая
Примерно в четверть первого роса. -
Укрыл царевну мехом горностая:
Озябнув, эта девица-краса
Рычала погрозней рассерженного пса.


                LXXIII

Час без пяти. - Из новенькой двустволки
Дуплетом сбил ночного мотылька. -
Изжарил: есть хотели все, как волки;
Царевна же не съела ни куска.
И пусть не ест, печаль невелика. -
Недобрый знак: навстречу мчится филин!
Пишу и вкось, и вкривь - дрожит рука...
Я, не лишенный мозговых извилин,
Предвижу: будет брак несчастьями обилен!


                LXXIV

До трех часов пересекали мы
Пространство над песками Черной Гоби. -
Вдали вздымался, под покровом тьмы,
Вулкан великий, изрыгавший в злобе
Огонь и лаву, скрытые в утробе. -
Клубился дым, стоял несносный смрад,
Как будто в мерзкой городской трущобе. -
Сменили курс: не воздух - сущий яд,
И раскаленных глыб весьма опасен град.


                LXXV

Примерно в три часа метеоритом
Накрыло наш обоз. - Какой удар!
Жалею о сервизе, вдрызг разбитом
(Еще погибли паж и кашевар). -
Царевне обожгло подол - кошмар!
Она визжала: "Ух, головотяпы!" -
И обещала уйму лютых кар.
Да, не хотел бы ей попасться в лапы...
О ужас! Нетопырь моей коснулся шляпы!


                LXXVI

Три двадцать и четырнадцать секунд. -
Большой пожар на западной равнине:
Пылает город. - Битва или бунт? -
Ах, это город Балх! Боюсь, отныне
Конец его богатствам и гордыне... -
Близ нас парит чудовищный грифон!
Удвоил стражу: дам отпор скотине! -
Отставить. Пронесло. Убрался вон.
Летим не без помех, но все же без препон.


                LXXVII

Три тридцать. - Отдохнуть велит рассудок.
Пятиминутный сделали привал
На облаке. - Внизу, под звуки дудок
И бубнов, шел пикник, иль карнавал:
Облюбовав обширнейший прогал
Меж древних кедров, буйные оравы
Отплясывали. Кто не танцевал -
Другие находил себе забавы,
А кое-кто и спать ложился прямо в травы.


                LXXVIII

Убил гуляку, обронив брегет
(Хорошие часы, ей-Богу, жалко!) -
Два золотых тотчас метнул вослед,
В уплату за услуги катафалка. -
По мопсу ханской дочки плачет палка:
Ворчал в ответ на мой игривый свист! -
Царевна, как заправская гадалка,
Тасует карты: назревает вист. -
Сыграли. Говорит, я на руку нечист.


                LXXIX

И в шахматной игре свою сноровку
Царевна показала после карт.
Под шахом совершая рокировку,
Вошла в неподражаемый азарт
И зарычала, точно леопард. -
Четыре с чем-то. - Ранняя пичуга
Поет. - Прислуга дремлет у бомбард. -
Царевна спит. - Царю придется туго:
Во сне зовет она возлюбленного Гуго.


                LXXX

Ох! Маховое выпало перо
Из левого крыла! Ужель дряхлею?
Да нет же! Чует, чувствует нутро:
Я полон сил! Ведь я себя лелею
Как цветовод - любимую лилею! -
Примерно пять. Зарей горит восток. -
Примерно в шесть увидели Пантею. -
Велю снижаться за витком виток,
Чтоб нами весь народ полюбоваться мог.


                LXXXI

По нисходящей прянули спирали. -
Какие толпы! Сколько суеты! -
Мещане в высь восторженно взирали,
Как солнце увидавшие цветы. -
Велел парить, убавить быстроты. -
Бутоны, первоцветы луговые
Несметно, как осенние листы,
Повсюду сыпались на мостовые. -
И ликовал народ, вытягивая выи.


                LXXXII

А дальше, мнилось, лицами зевак
И улицы и площади мостили!
Над каждой кровлей полоскался флаг,
И стягами украсили все шпили:
Старались, не ленились, простофили!..
По городу катился громкий гул,
И чудилось, бушует море, или
Большое стадо буйволов спугнул
Охотник (сей пассаж - народу не в похул).


                LXXXIII

"Ура невесте царской! Честь и слава!" -
Разнесся рев. Невеста же в ответ
Раскланялась налево и направо,
Меча пригоршни золотых монет -
Не медяков, как утверждали, нет!
Я не иду к царевне в адвокаты,
Но клевета сия - постыдный бред!
О, сколь неблагодарны скорохваты,
Спешившие ловить цехины и дукаты!


                LXXXIV

Но все же всяк ревел, как добрый слон:
"Кроханна, славься!" И под эти клики
Мы низлетели наземь близ колонн
Имперской знаменитой Базилики.
На караул гвардейцы взяли пики,
Вельможи низко поклонились нам
И подняли приветливые лики.
Вступаем во дворец... О стыд и срам!
Какой хаос! Какой нежданный тарарам!


                LXXXV

Замест монарха и монаршей свиты
За широко раскрытыми дверьми
Крикливые столпились троглодиты,
С несмысленными схожие зверьми -
Вернее, эльфы, пьяные вельми.
Шваль: судомойки, вице-судомойки,
Лакеи - эту дрянь поди уйми,
Когда у них разгар лихой попойки!
И все до одного трещали, словно сойки.


                LXXXVI

Потом узрел коронного судью
На четвереньках: полагаю, эля
Несчастный выпил целую бадью;
Градоначальник, ставший жертвой хмеля,
Вовсю бранился, кулаками целя
Соседу в ухо, или же в висок;
Стряпухи же лобзали менестреля.
Кто мог шагать - шагал наискосок,
И от паденья был подчас на волосок.


                LXXXVII

Поэт придворный вскачь по вестибюлю
Примчал к царевне, оседлав шута,
И проталаму спел, а после - дулю
Явил... И вся лихая сволота
Заржала! В гневе я отверз уста:
"Где государь? Ответствуйте!" Куда там...
Царевну одолела дурнота.
Я крикнул, дал приказ войти солдатам.
И кинулся царя искать по всем палатам.


                LXXXVIII

И тут новейший царский блюдолиз
Навстречу мне шагнул, давясь от смеха:
Напившийся до положенья риз
Гадатель Плудт..."
Немалая утеха!
Маг не разбил, что скорлупу ореха,
Себе главу! Меж персонажей враз
Возникла бы досадная прореха -
Но летописец утешает нас:
В живых остался маг, меж магами - алмаз.


                LXXXIX

И, как сановник, облеченный властью,
Плудт повелительно прервал дебош...
<...>

Перевод С. Александровский
Источник: Библиотека М. Мошкова




Сборник Поэм