Михаил Лермонтов - Каллы



       Вот край Востока: вот страна Солнца —
       Может ли оно улыбаться деяниям своих детей?
       О! неистовы, как возгласы любовников при расставании,
       Сердца, ими носимые, повести, ими рассказываемые.
              «Абидосская невеста». Байрон

              I

 «Теперь настал урочный час,
 И тайну я тебе открою.
 Мои советы — божий глас;
 Клянись им следовать душою.
 Узнай: ты чудом сохранён
 От рук убийц окровавленных,
 Чтоб неба оправдать закон
 И отомстить за побежденных;
 И не тебе принадлежат
 Твои часы, твои мгновенья;
 Ты на земле орудье мщенья,
 Палач,— а жертва Акбулат!
 Отец твой, мать твоя и брат,
 От рук злодея погибая,
 Молили небо об одном:
 Чтоб хоть одна рука родная
 За них разведалась с врагом!
 Старайся быть суров и мрачен,
 Забудь о жалости пустой;
 На грозный подвиг ты назначен
 Законом, клятвой и судьбой.
 За все минувшие злодейства
 Из обреченного семейства
 Ты никого не пощади;
 Ударил час их истребленья!
 Возьми ж мои благословенья,
 Кинжал булатный — и поди!» —
 Так говорил мулла жестокий,
 И кабардинец черноокий
 Безмолвно, чистя свой кинжал,
 Уроку мщения внимал.
 Он молод сердцем и годами,
 Но, чуждый страха, он готов
 Обычай дедов и отцов
 Исполнить свято над врагами;
 Он поклялся — своей рукой
 Их погубить во тьме ночной.

              II

 Уж день погас. Угрюмо бродит
 Аджи вкруг сакли... и давно
 В горах всё тихо и темно;
 Луна, как жёлтое пятно,
 Из тучки в тучку переходит,
 И ветер свищет и гудёт.
 Как призрак, юноша идёт
 Теперь к заветному порогу;
 Кинжал из кожаных ножон
 Уж вынимает понемногу...
 И вдруг дыханье слышит он!
 Аджи не долго рассуждает:
 Врагу заснувшему он в грудь
 Кинжал без промаха вонзает
 И в ней спешит перевернуть.
 Кому убийцей быть судьбина
 Велит - тот будь им до конца;
 Один погиб; но с кровью сына
 Смешать он должен кровь отца.
 Пред ним старик: власы седые!
 Черты открытого лица
 Спокойны, и усы большие
 Уста закрыли бахромой!
 И для молитвы сжаты руки!
 Зачем ты взор потупил свой,
 Аджи? Ты мщенья слышишь звуки!
 Ты слышишь?.. то отец родной!
 И с ложа, вниз, окровавленный,
 Свалился медленно старик,
 И стал ужасен бледный лик,
 Лобзаньем смерти искаженный
 Взглянул убийца молодой...
 И жертвы ищет он другой!
 Обшарил стены он, чуть дышит,
 Но не встре <чает> ничего —
 И только сердца своего
 Биенье трепетное слышит.
 Ужели все погибли? нет!
 Ведь дочь была у Акбулата!
 И ждёт её в семнадцать лет
 Судьба отца и участь брата...
 И вот луны дрожащий свет
 Проникнул в саклю, озаряя
 Два трупа на полу сыром
 И ложе, где роскошным сном
 Спала девица молодая.

              III

 Мила, как сонный херувим,
 Перед убийцею своим
 Она, раскинувшись небрежно, —
 Лежала: только сон мятежный,
 Волнуя девственную грудь,
 Мешал свободно ей вздохнуть.
 Однажды, полные томленья,
 Открылись чёрные глаза,
 И, тайный призрак упоенья,
 Блистала ярко в них слеза;
 Но испугавшись мрака ночи,
 Мгновенно вновь закрылись очи...
 Увы! их радость и любовь
 И слёзы не откроют вновь!
 И он смотрел. И в думах тонет
 Его душа. Проходит час.
 Чей это сон? Кто так простонет,
 И не последний в жизни раз?
 Кто, услыхав такие звуки,
 До гроба может их забыть?
 О, как не трудно различить
 От крика смерти — голос муки!

              IV

 Сидит мулла среди ковров,
 Добытых в Персии счастливой;
 В дыму табачных облаков
 Кальян свой курит он лениво;
 Вдруг слышен быстрый шум шагов,
 В крови, с зловещими очами,
 Аджи вбегает молодой;
 В одной руке кинжал, в другой...
 Зачем он с женскими власами
 Пришёл? И что тебе, мулла,
 Подарок с женского чела?
 «О, как верны мои удары! —
 Ужасным голосом сказал
 Аджи,— смотри! узнал ли, старый?» —
 «Ну что же?» — «Вот что!» — и кинжал
 В груди бесчувственной торчал...

              V

 На вышине горы священной,
 Вечерним солнцем озаренной,
 Как одинокий часовой,
 Белеет памятник простой:
 Какой-то столбик округленный!
 Чалмы подобие на нём;
 Шиповник стелется кругом;
 Оттуда синие пустыни
 И гребни самых дальних гор —
 Свободы вечные твердыни —
 Пришельца открывает взор.
 Забывши мир, и им забытый,
 Рукою дружеской зарытый,
 Под этим камнем спит мулла,
 И вместе с ним его дела.
 Другого любит без боязни
 Его любимая жена,
 И не боится тайной казни
 От злобной ревности она!..

              VI

 И в это время слух промчался
 (Гласит преданье), что в горах
 Безвестный странник показался,
 Опасный в мире и боях;
 Как дикий зверь, людей чуждался;
 И женщин он ласкать не мог!
 ‹. . . . . . . . . . . . . ›
 Хранил он вечное молчанье,
 Но не затем, чтоб подстрекнуть
 Толпы болтливое вниманье;
 И он лишь знает, почему
 Каллы ужасное прозванье
 В горах осталося ему.




Сборник Поэм