Михаил Лермонтов - Беглец



      Горская легенда

 Гарун бежал быстрее лани,
 Быстрей, чем заяц от орла;
 Бежал он в страхе с поля брани,
 Где кровь черкесская текла;
 Отец и два родные брата
 За честь и вольность там легли,
 И под пятой у супостата
 Лежат их головы в пыли.
 Их кровь течет и просит мщенья,
 Гарун забыл свой долг и стыд; 
 Он растерял в пылу сраженья
 Винтовку, шашку — и бежит! — 
 И скрылся день; клубясь, туманы
 Одели темные поляны
 Широкой белой пеленой;
 Пахнуло холодом с востока,
 И над пустынею пророка
 Встал тихо месяц золотой... 
 Усталый, жаждою томимый,
 С лица стирая кровь и пот,
 Гарун меж скал аул родимый
 При лунном свете узнает;
 Подкрался он, никем не зримый...
 Кругом молчанье и покой,
 С кровавой битвы невредимый
 Лишь он один пришел домой. 
 И к сакле он спешит знакомой,
 Там блещет свет, хозяин дома;
 Скрепясь душой как только мог,
 Гарун ступил через порог;
 Селима звал он прежде другом,
 Селим пришельца не узнал;
 На ложе, мучимый недугом, —
 Один, — он молча умирал...
 «Велик аллах! от злой отравы
 Он светлым ангелам своим
 Велел беречь тебя для славы!»
 — «Что нового?» — спросил Селим,
 Подняв слабеющие вежды,
 И взор блеснул огнем надежды!..
 И он привстал, и кровь бойца
 Вновь разыгралась в час конца.
 «Два дня мы билися в теснине;
 Отец мой пал, и братья с ним;
 И скрылся я один в пустыне,
 Как зверь преследуем, гоним,
 С окровавленными ногами
 От острых камней и кустов,
 Я шел безвестными тропами
 По следу вепрей и волков.
 Черкесы гибнут — враг повсюду. 
 Прими меня, мой старый друг;
 И вот пророк! твоих услуг
 Я до могилы не забуду!..»
 И умирающий в ответ:
 «Ступай - достоин ты презренья.
 Ни крова, ни благословенья
 Здесь у меня для труса нет!..»
 Стыда и тайной муки полный,
 Без гнева вытерпев упрек,
 Ступил опять Гарун безмолвный
 За неприветливый порог. 
 И, саклю новую минуя,
 На миг остановился он,
 И прежних дней летучий сон
 Вдруг обдал жаром поцелуя
 Его холодное чело.
 И стало сладко и светло
 Его душе; во мраке ночи,
 Казалось, пламенные очи
 Блеснули ласково пред ним,
 И он подумал: я любим,
 Она лишь мной живет и дышит...
 И хочет он взойти — и слышит,
 И слышит песню старины...
 И стал Гарун бледней луны: 

 Месяц плывет
 Тих и спокоен,
 А юноша воин
 На битву идет.
 Ружье заряжает джигит,
 А дева ему говорит:
 Мой милый, смелее
 Вверяйся ты року,
 Молися востоку,
 Будь верен пророку,
 Будь славе вернее.
 Своим изменивший
 Изменой кровавой,
 Врага не сразивши,
 Погибнет без славы, 

 Дожди его ран не обмоют,
 И звери костей не зароют.
 Месяц плывет
 И тих и спокоен,
 А юноша воин
 На битву идет. 

 Главой поникнув, с быстротою
 Гарун свой продолжает путь,
 И крупная слеза порою
 С ресницы падает на грудь... 
 Но вот от бури наклоненный
 Пред ним родной белеет дом;
 Надеждой снова ободренный,
 Гарун стучится под окном.
 Там, верно, теплые молитвы
 Восходят к небу за него,
 Старуха мать ждет сына с битвы,
 Но ждет его не одного!.. 
 «Мать, отвори! я странник бедный,
 Я твой Гарун! твой младший сын;
 Сквозь пули русские безвредно
 Пришел к тебе!»
                — «Один?»
                        — «Один!..»
 — «А где отец и братья?»
                         — «Пали!
 Пророк их смерть благословил,
 И ангелы их души взяли».
 — «Ты отомстил?»
                 — «Не отомстил...
 Но я стрелой пустился в горы,
 Оставил меч в чужом краю,
 Чтобы твои утешить взоры
 И утереть слезу твою...»
 — «Молчи, молчи! гяур лукавый,
 Ты умереть не мог со славой,
 Так удались, живи один.
 Твоим стыдом, беглец свободы,
 Не омрачу я стары годы,
 Ты раб и трус — и мне не сын!..»
 Умолкло слово отверженья, 
 И всё кругом объято сном.
 Проклятья, стоны и моленья
 Звучали долго под окном;
 И наконец удар кинжала
 Пресек несчастного позор...
 И мать поутру увидала...
 И хладно отвернула взор.
 И труп, от праведных изгнанный,
 Никто к кладбищу не отнес,
 И кровь с его глубокой раны
 Лизал, рыча, домашний пес;
 Ребята малые ругались
 Над хладным телом мертвеца,
 В преданьях вольности остались
 Позор и гибель беглеца.
 Душа его от глаз пророка
 Со страхом удалилась прочь;
 И тень его в горах востока
 Поныне бродит в темну ночь,
 И под окном поутру рано
 Он в сакли просится, стуча,
 Но, внемля громкий стих Корана,
 Бежит опять под сень тумана,
 Как прежде бегал от меча.




Сборник Поэм