Николай Некрасов - Кому на Руси жить хорошо



    Часть вторая
      Последыш


       Глава I

 Петровки. Время жаркое.
 В разгаре сенокос.

 Минув деревню бедную,
 Безграмотной губернии,
 Старо-Вахлацкой волости,
 Большие Вахлаки,
 Пришли на Волгу странники...
 Над Волгой чайки носятся;
 Гуляют кулики
 По отмели. А по лугу,
 Что гол, как у подьячего
 Щека, вчера побритая,
 Стоят "князья Волконские"
 И детки их, что ранее
 Родятся, чем отцы.

 "Прокосы широчайшие! -
 Сказал Пахом Онисимыч. -
 Здесь богатырь народ!"
 Смеются братья Губины:
 Давно они заметили
 Высокого крестьянина
 Со жбаном - на стогу;
 Он пил, а баба с вилами,
 Задравши кверху голову,
 Глядела на него.
 Со стогом поравнялися -
 Всё пьет мужик! Отмерили
 Еще шагов полста,
 Все разом оглянулися:
 По-прежнему, закинувшись,
 Стоит мужик; посудина
 Дном кверху поднята...

 Под берегом раскинуты
 Шатры; старухи, лошади
 С порожними телегами
 Да дети видны тут.
 А дальше, где кончается
 Отава подкошенная,
 Народу тьма! Там белые
 Рубахи баб, да пестрые
 Рубахи мужиков,
 Да голоса, да звяканье
 Проворных кос. "Бог на помочь!"
 - "Спасибо, молодцы!"

 Остановились странники...
 Размахи сенокосные
 Идут чредою правильной:
 Все разом занесенные,
 Сверкнули косы, звякнули,
 Трава мгновенно дрогнула
 И пала, пошумев!

 По низменному берегу
 На Волге травы рослые,
 Веселая косьба.
 Не выдержали странники:
 "Давно мы не работали,
 Давайте - покосим!"
 Семь баб им косы отдали.
 Проснулась, разгорелося
 Привычка позабытая
 К труду! Как зубы с голоду,
 Работает у каждого
 Проворная рука.
 Валят траву высокую,
 Под песню, незнакомую
 Вахлацкой стороне;
 Под песню, что навеяна
 Метелями и вьюгами
 Родимых деревень:
 Заплатова, Дырявина,
 Разутова, Знобишина,
 Горелова, Неелова -
 Неурожайка тож...

 Натешившись, усталые,
 Присели к стогу завтракать...

 "Откуда, молодцы? -
 Спросил у наших странников
 Седой мужик (которого
 Бабенки звали Власушкой). -
 Куда вас бог несет?"

 "А мы..." - сказали странники
 И замолчали вдруг:
 Послышалась им музыка!
 "Помещик наш катается, -
 Промолвил Влас и бросился
 К рабочим: - Не зевать!
 Коси дружней! А главное:
 Не огорчить помещика.
 Рассердится - поклон ему!
 Похвалит вас - "ура" кричи...
 Эй, бабы! не галдеть!"
 Другой мужик, присадистый,
 С широкой бородищею,
 Почти что то же самое
 Народу приказал,
 Надел кафтан - и барина
 Бежит встречать. "Что за люди? -
 Оторопелым странникам
 Кричит он на бегу. -
 Снимите шапки!"

                К берегу
 Причалили три лодочки.
 В одной прислуга, музыка,
 В другой - кормилка дюжая
 С ребенком, няня старая
 И приживалка тихая,
 А в третьей - господа:
 Две барыни красивые
 (Потоньше - белокурая,
 Потолще - чернобровая),
 Усатые два барина,
 Три барченка-погодочки
 Да старый старичок:
 Худой! Как зайцы зимние,
 Весь бел, и шапка белая,
 Высокая, с околышем
 Из красного сукна.
 Нос клювом, как у ястреба,
 Усы седые, длинные,
 И - разные глаза:
 Один здоровый - светится,
 А левый - мутный, пасмурный,
 Как оловянный грош!

 При них собачки белые,
 Мохнатые, с султанчиком,
 На крохотных ногах...

 Старик, поднявшись на берег,
 На красном мягком коврике
 Долгонько отдыхал,
 Потом покос осматривал:
 Его водили под руки
 То господа усатые,
 То молодые барыни, -
 И так, со всею свитою,
 С детьми и приживалками,
 С кормилкою и нянькою,
 И с белыми собачками,
 Всё поле сенокосное
 Помещик обошел.
 Крестьяне низко кланялись,
 Бурмистр (смекнули странники,
 Что тот мужик присадистый
 Бурмистр) перед помещиком,
 Как бес перед заутреней,
 Юлил: "Так точно! Слушаю-с!" -
 И кланялся помещику
 Чуть-чуть не до земли.

 В один стожище матерый,
 Сегодня только сметанный,
 Помещик пальцем ткнул,
 Нашел, что сено мокрое,
 Вспылил: "Добро господское
 Гноить? Я вас, мошенников,
 Самих сгною на барщине!
 Пересушить сейчас!.."
 Засуетился староста:
 "Не досмотрел маненичко!
 Сыренько: виноват!"
 Созвал народ - и вилами
 Богатыря кряжистого,
 В присутствии помещика,
 По клочьям разнесли.
 Помещик успокоился.

 (Попробовали странники:
 Сухохонько сенцо!)

 Бежит лакей с салфеткою,
 Хромает: "Кушать подано!"
 Со всей своею свитою,
 С кормилкою и нянькою,
 И с белыми собачками,
 Пошел помещик завтракать,
 Работы осмотрев.
 С реки из лодки грянула
 Навстречу барам музыка,
 Накрытый стол белеется
 На самом берегу...

 Дивятся наши странники.
 Пристали к Власу: "Дедушка!
 Что за порядки чудные?
 Что за чудной старик?"

 "Помещик наш: Утятин-князь!"

 "Чего же он куражится?
 Теперь порядки новые,
 А он дурит по-старому:
 Сенцо сухим-сухохонько -
 Велел пересушить!"

 "А то еще диковинней,
 Что и сенцо-то самое
 И пожня - не его!"

 "А чья же?"

            - "Нашей вотчины".

 "Чего же он тут суется?
 Ин вы у бога нелюди?"

 "Нет, мы, по божьей милости,
 Теперь крестьяне вольные,
 У нас, как у людей,
 Порядки тоже новые,
 Да тут статья особая..."

 "Какая же статья?"

 Под стогом сена лег старинушка
 И - больше ни словца!
 К тому же стогу странники
 Присели; тихо молвили:
 "Эй! скатерть самобранная,
 Попотчуй мужиков!"

 И скатерть развернулася,
 Откудова ни взялися
 Две дюжие руки:
 Ведро вина поставили,
 Горой наклали хлебушка
 И спрятались опять...

 Налив стаканчик дедушке,
 Опять пристали странники:
 "Уважь! скажи нам, Власушка,
 Какая тут статья?"

 "Да пустяки! Тут нечего
 Рассказывать... А сами вы
 Что за люди? Откуда вы?
 Куда вас бог несет?"

 "Мы люди чужестранные,
 Давно, по делу важному,
 Домишки мы покинули,
 У нас забота есть...
 Такая ли заботушка,
 Что из домов повыжила,
 С работой раздружила нас,
 Отбила от еды..."

 Остановились странники...

 "О чем же вы хлопочите?"

 "Да помолчим! Поели мы,
 Так отдохнуть желательно".
 И улеглись. Молчат!

 "Вы так-то! а по-нашему,
 Коль начал, так досказывай!"

 "А сам, небось, молчишь!
 Мы не в тебя, старинушка!
 Изволь, мы скажем: видишь ли,
 Мы ищем, дядя Влас,
 Непоротой губернии,
 Непотрошенной волости,
 Избыткова села!.."

 И рассказали странники,
 Как встретились нечаянно,
 Как подрались, заспоривши,
 Как дали свой зарок
 И как потом шаталися,
 Искали по губерниям
 Подтянутой, Подстреленной,
 Кому живется весело,
 Вольготно на Руси?

 Влас слушал - и рассказчиков
 Глазами мерял: "Вижу я,
 Вы тоже люди странные! -
 Сказал он наконец. -
 Чудим и мы достаточно,
 А вы - и нас чудней!"

 "Да что ж у вас-то деется?
 Еще стаканчик, дедушка!"

 Как выпил два стаканчика,
 Разговорился Влас:

        Глава II

 "Помещик наш особенный:
 Богатство непомерное,
 Чин важный, род вельможеский,
 Весь век чудил, дурил,
 Да вдруг гроза и грянула...
 Не верит: врут, разбойники!
 Посредника, исправника
 Прогнал! дурит по-старому.
 Стал крепко подозрителен,
 Не поклонись - дерет!
 Сам губернатор к барину
 Приехал: долго спорили,
 Сердитый голос барина
 В застольной дворня слышала;
 Озлился так, что к вечеру
 Хватил его удар!
 Всю половину левую
 Отбило: словно мертвая
 И, как земля, черна...
 Пропал ни за копеечку!
 Известно, не корысть,
 А спесь его подрезала,
 Соринку он терял".

 "Что значит, други милые,
 Привычка-то помещичья!" -
 Заметил Митродор.

 "Не только над помещиком,
 Привычка над крестьянином
 Сильна, - сказал Пахом. -
 Я раз по подозрению
 В острог попавши, чудного
 Там видел мужика.
 За конокрадство, кажется,
 Судился, звали Сидором,
 Так из острога барину
 Он посылал оброк!
 (Доходы арестантские
 Известны: подаяние,
 Да что-нибудь сработает,
 Да стащит что-нибудь.)
 Ему смеялись прочие:
 "А ну, на поселение
 Сошлют - пропали денежки!"
 "Всё лучше", - говорит..."

 "Ну, дальше, дальше, дедушка!"

 "Соринка - дело плевое,
 Да только не в глазу:
 Пал дуб на море тихое,
 И море всё заплакало -
 Лежит старик без памяти
 (Не встанет, так и думали!),
 Приехали сыны,
 Гвардейцы черноусые
 (Вы их на пожне видели,
 А барыни красивые -
 То жены молодцов).
 У старшего доверенность
 Была: по ней с посредником
 Установили грамоту...
 Ан вдруг и встал старик!
 Чуть заикнулись... Господи!
 Как зверь метнулся раненый
 И загремел, как гром!
 Дела-то всё недавние,
 Я был в то время старостой,
 Случился тут - так слышал сам,
 Как он честил помещиков,
 До слова помню всё:
 "Корят жидов, что предали
 Христа... а вы что сделали?
 Права свои дворянские,
 Веками освященные,
 Вы предали!.." Сынам
 Сказал: "Вы трусы подлые!
 Не дети вы мои!
 Пускай бы люди мелкие,
 Что вышли из поповичей
 Да, понажившись взятками,
 Купили мужиков,
 Пускай бы... им простительно!
 А вы... князья Утятины?
 Какие вы У-тя-ти-ны!
 Идите вон!.. подкидыши,
 Не дети вы мои!"

 Оробели наследники:
 А ну как перед смертию
 Лишит наследства? Мало ли
 Лесов, земель у батюшки?
 Что денег понакоплено,
 Куда пойдет добро?
 Гадай! У князя в Питере
 Три дочери побочные
 За генералов выданы,
 Не отказал бы им!

 А князь опять больнехонек...
 Чтоб только время выиграть,
 Придумать, как тут быть,
 Которая-то барыня
 (Должно быть, белокурая:
 Она ему, сердечному,
 Слыхал я, терла щеткою
 В то время левый бок)
 Возьми и брякни барину,
 Что мужиков помещикам
 Велели воротить!

 Поверил! Проще малого
 Ребенка стал старинушка,
 Как паралич расшиб!
 Заплакал! пред иконами
 Со всей семьею молится,
 Велит служить молебствие,
 Звонить в колокола!

 И силы словно прибыло,
 Опять: охота, музыка,
 Дворовых дует палкою,
 Велит созвать крестьян.

 С дворовыми наследники
 Стакнулись, разумеется,
 А есть один (он давеча
 С салфеткой прибегал),
 Того и уговаривать
 Не надо было: барина
 Столь много любит он!
 Ипатом прозывается.
 Как воля нам готовилась,
 Так он не верил ей:
 "Шалишь! Князья Утятины
 Останутся без вотчины?
 Нет, руки коротки!"
 Явилось "Положение", -
 Ипат сказал: "Балуйтесь вы!
 А я князей Утятиных
 Холоп - и весь тут сказ!"
 Не может барских милостей
 Забыть Ипат! Потешные
 О детстве и о младости,
 Да и о самой старости
 Рассказы у него
 (Придешь, бывало, к барину,
 Ждешь, ждешь...Неволей слушаешь,
 Сто раз я слышал их):
 "Как был я мал, наш князюшка
 Меня рукою собственной
 В тележку запрягал;
 Достиг я резвой младости:
 Приехал в отпуск князюшка
 И, подгулявши, выкупал
 Меня, раба последнего,
 Зимою в проруби!
 Да как чудно! Две проруби!
 В одну опустит в неводе,
 В другую мигом вытянет -
 И водки поднесет.
 Клониться стал я к старости.
 Зимой дороги узкие,
 Так часто с князем ездили
 Мы гусем в пять коней.
 Однажды князь - затейник же! -
 И посадил фалетуром
 Меня, раба последнего,
 Со скрипкой - впереди.
 Любил он крепко музыку.
 "Играй, Ипат!" А кучеру
 Кричит: пошел быстрей!
 Метель была изрядная,
 Играл я: руки заняты,
 А лошадь спотыкливая -
 Свалился я с нее!
 Ну, сани, разумеется,
 Через меня проехали,
 Попридавили грудь.
 Не то беда: а холодно,
 Замерзнешь - нет спасения,
 Кругом пустыня, снег...
 Гляжу на звезды частые
 Да каюсь во грехах.
 Так что же, друг ты истинный?
 Послышал я бубенчики,
 Чу, ближе! чу, звончей!
 Вернулся князь (закапали
 Тут слезы у дворового,
 И сколько ни рассказывал,
 Всегда тут плакал он!)
 Одел меня, согрел меня
 И рядом, недостойного,
 С своей особой княжеской
 В санях привез домой!"

 Похохотали странники...
 Глотнув вина (в четвертый раз),
 Влас продолжал: "Наследники
 Ударили и вотчине
 Челом: "Нам жаль родителя,
 Порядков новых, нонешных
 Ему не перенесть.
 Поберегите батюшку!
 Помалчивайте, кланяйтесь,
 Да не перечьте хворому,
 Мы вас вознаградим:
 За лишний труд, за барщину,
 За слово даже бранное -
 За всё заплатим вам.
 Недолго жить сердечному,
 Навряд ли два-три месяца,
 Сам дохтур объявил!
 Уважьте нас, послушайтесь,
 Мы вам луга поемные
 По Волге подарим;
 Сейчас пошлем посреднику
 Бумагу, дело верное!"

 Собрался мир, галдит!
 Луга-то (эти самые),
 Да водка, да с три короба
 Посулов то и сделали,
 Что мир решил помалчивать
 До смерти старика.
 Поехали к посреднику:
 Смеется! "Дело доброе,
 Да и луга хорошие,
 Дурачьтесь, бог простит!
 Нет на Руси, вы знаете,
 Помалчивать да кланяться
 Запрета никому!"
 Однако я противился:
 "Вам, мужикам, сполагоря,
 А мне-то каково?
 Что ни случится - к барину
 Бурмистра! что ни вздумает,
 За мной пошлет! Как буду я
 На спросы бестолковые
 Ответствовать? дурацкие
 Приказы исполнять?"

 "Ты стой пред ним без шапочки,
 Помалчивай да кланяйся,
 Уйдешь - и дело кончено.
 Старик больной, расслабленный,
 Не помнит ничего!"

 Оно и правда: можно бы!
 Морочить полоумного
 Нехитрая статья.
 Да быть шутом гороховым,
 Признаться, не хотелося.
 И так я на веку,
 У притолоки стоючи,
 Помялся перед барином
 Досыта! "Коли мир
 (Сказал я, миру кланяясь)
 Дозволит покуражиться
 Уволенному барину
 В останные часы,
 Молчу и я - покорствую,
 А только что от должности
 Увольте вы меня!"

 Чуть дело не разладилось.
 Да Климка Лавин выручил:
 "А вы бурмистром сделайте
 Меня! Я удовольствую
 И старика, и вас.
 Бог приберет Последыша
 Скоренько, а у вотчины
 Останутся луга.
 Так будем мы начальствовать,
 Такие мы строжайшие
 Порядки заведем,
 Что надорвет животики
 Вся вотчина... Увидите!"

 Долгонько думал мир.
 Что ни на есть отчаянный
 Был Клим мужик: и пьяница,
 И на руку нечист.
 Работать не работает,
 С цыганами возжается,
 Бродяга, коновал!
 Смеется над трудящимся:
 С работы, как ни мучайся,
 Не будешь ты богат,
 А будешь ты горбат!
 А впрочем, парень грамотный,
 Бывал в Москве и Питере,
 В Сибирь езжал с купечеством,
 Жаль, не остался там!
 Умен, а грош не держится,
 Хитер, а попадается
 Впросак! Бахвал мужик!
 Каких-то слов особенных
 Наслушался: Атечество,
 Москва первопрестольная,
 Душа великорусская.
 "Я - русский мужичок!"
 Горланил диким голосом
 И, кокнув в лоб посудою,
 Пил залпом полуштоф!

 Как рукомойник кланяться
 Готов за водку всякому,
 А есть казна - поделится,
 Со встречным всё пропьет!
 Горазд орать, балясничать,
 Гнилой товар показывать
 С хазового конца.
 Нахвастает с три короба,
 А уличишь - отшутится
 Бесстыжей поговоркою,
 Что "за погудку правую
 Смычком по роже бьют!"

 Подумавши, оставили
 Меня бурмистром: правлю я
 Делами и теперь.
 А перед старым барином
 Бурмистром Климку назвали,
 Пускай его! По барину
 Бурмистр! перед Последышем
 Последний человек!

 У Клима совесть глиняна,
 А бородища Минина,
 Посмотришь, так подумаешь,
 Что не найти крестьянина
 Степенней и трезвей.
 Наследники построили
 Кафтан ему: одел его -
 И сделался Клим Яковлич
 Из Климки бесшабашного
 Бурмистр первейший сорт.

 Пошли порядки старые!
 Последышу-то нашему,
 Как на беду, приказаны
 Прогулки. Что ни день,
 Через деревню катится
 Рессорная колясочка:
 Вставай! картуз долой!
 Бог весть с чего накинется,
 Бранит, корит; с угрозою
 Подступит - ты молчи!
 Увидит в поле пахаря
 И за его же полосу
 Облает: и лентяи-то,
 И лежебоки мы!
 А полоса сработана,
 Как никогда на барина
 Не работал мужик,
 Да невдомек Последышу,
 Что уж давно не барская,
 А наша полоса!

 Сойдемся - смех! У каждого
 Свой сказ про юродивого
 Помещика: икается,
 Я думаю, ему!
 А тут еще Клим Яковлич.
 Придет, глядит начальником
 (Горда свинья: чесалася
 О барское крыльцо!),
 Кричит: "Приказ по вотчине!"
 Ну, слушаем приказ:
 "Докладывал я барину,
 Что у вдовы Терентьевны
 Избенка развалилася,
 Что баба побирается
 Христовым подаянием,
 Так барин приказал:
 На той вдове Терентьевой
 Женить Гаврилу Жохова,
 Избу поправить заново,
 Чтоб жили в ней, плодилися
 И правили тягло!"
 А той вдове - под семьдесят,
 А жениху - шесть лет!
 Ну, хохот, разумеется!..
 Другой приказ: "Коровушки
 Вчера гнались до солнышка
 Близ барского двора
 И так мычали, глупые,
 Что разбудили барина, -
 Так пастухам приказано
 Впредь унимать коров!"
 Опять смеется вотчина.
 "А что смеетесь? Всякие
 Бывают приказания:
 Сидел на губернаторстве
 В Якутске генерал.
 Так на кол тот коровушек
 Сажал! Долгонько слушались:
 Весь город разукрасили,
 Как Питер монументами,
 Казненными коровами,
 Пока не догадалися,
 Что спятил он с ума!"
 Еще приказ: "У сторожа,
 У ундера Софронова,
 Собака непочтительна:
 Залаяла на барина,
 Так ундера прогнать,
 А сторожем к помещичьей
 Усадьбе назначается
 Еремка!.. "Покатилися
 Опять крестьяне со смеху:
 Еремка тот с рождения
 Глухонемой дурак!

 Доволен Клим. Нашел-таки
 По нраву должность! Бегает,
 Чудит, во всё мешается,
 Пить даже меньше стал!
 Бабенка есть тут бойкая,
 Орефьевна, кума ему,
 Так с ней Климаха барина
 Дурачит заодно!
 Лафа бабенкам! бегают
 На барский двор с полотнами,
 С грибами, с земляникою:
 Всё покупают барыни,
 И кормят, и поят!
 Шутили мы, дурачились,
 Да вдруг и дошутилися
 До сущей до беды:
 Был грубый, непокладистый
 У нас мужик Агап Петров,
 Он много нас корил:
 "Ай, мужики! Царь сжалился,
 Так вы в хомут с охотою...
 Бог с ними, с сенокосами!
 Знать не хочу господ!.."
 Тем только успокоили,
 Что штоф вина поставили
 (Винцо-то он любил).
 Да черт его со временем
 Нанес-таки на барина:
 Везет Агап бревно
 (Вишь, мало ночи глупому,
 Так воровать отправился
 Лес - среди бела дня!),
 Навстречу та колясочка
 И барин в ней: "Откудова
 Бревно такое славное
 Везешь ты, мужичок?.."
 А сам смекнул откудова.
 Агап молчит: бревешко-то
 Из лесу, из господского,
 Так что тут говорить!
 Да больно уж окрысился
 Старик: пилил, пилил его,
 Права свои дворянские
 Высчитывал ему!

 Крестьянское терпение
 Выносливо, а временем
 Есть и ему конец.
 Агап раненько выехал,
 Без завтрака: крестьянина
 Тошнило уж и так,
 А тут еще речь барская,
 Как муха неотвязная,
 Жужжит под ухо самое...
 Захохотал Агап!
 "Ах шут ты, шут гороховый!
 Никшни!" - да и пошел!
 Досталось тут Последышу
 За дедов и за прадедов,
 Не только за себя.
 Известно, гневу нашему
 Дай волю! Брань господская
 Что жало комариное,
 Мужицкая - обух!
 Опешил барин! Легче бы
 Стоять ему под пулями,
 Под каменным дождем!
 Опешили и сродники,
 Бабенки было бросились
 К Агапу с уговорами,
 Так он вскричал: "Убью!..
 Что брага, раскуражились
 Подонки из поганого
 Корыта... Цыц! Никшни!
 Крестьянских душ владение
 Покончено. Последыш ты!
 Последыш ты! По милости
 Мужицкой нашей глупости
 Сегодня ты начальствуешь,
 А завтра мы Последышу
 Пинка - и кончен бал!
 Иди домой, похаживай,
 Поджавши хвост, по горницам,
 А нас оставь! Никшни!.."

 "Ты - бунтовщик!" - с хрипотою
 Сказал старик; затрясся весь
 И полумертвый пал!
 "Теперь конец!" - подумали
 Гвардейцы черноусые
 И барыни красивые;
 Ан вышло - не конец!

 Приказ: пред всею вотчиной,
 В присутствии помещика,
 За дерзость беспримерную
 Агапа наказать.
 Забегали наследники
 И жены их - к Агапушке,
 И к Климу, и ко мне!
 "Спасите нас, голубчики!
 Спасите!" Ходят бледные:
 "Коли обман откроется,
 Пропали мы совсем!"
 Пошел бурмистр орудовать!
 С Агапом пил до вечера,
 Обнявшись, до полуночи
 Деревней с ним гулял,
 Потом опять с полуночи
 Поил его - и пьяного
 Привел на барский двор.
 Всё обошлось любехонько:
 Не мог с крылечка сдвинуться
 Последыш - так расстроился...
 Ну, Климке и лафа!

 В конюшню плут преступника
 Привел, перед крестьянином
 Поставил штоф вина:
 "Пей да кричи: помилуйте!
 Ой, батюшки! ой, матушки!"
 Послушался Агап,
 Чу, вопит! Словно музыку,
 Последыш стоны слушает;
 Чуть мы не рассмеялися,
 Как стал он приговаривать:
 "Ка-тай его, раз-бой-ника,
 Бун-тов-щи-ка... Ка-тай!"
 Ни дать ни взять под розгами
 Кричал Агап, дурачился,
 Пока не допил штоф:
 Как из конюшни вынесли
 Его мертвецки пьяного
 Четыре мужика,
 Так барин даже сжалился:
 "Сам виноват, Агапушка!" -
 Он ласково сказал..."
 "Вишь, тоже добрый! сжалился", -
 Заметил Пров, а Влас ему:
 "Не зол... да есть пословица:
 Хвали траву в стогу,
 А барина - в гробу!
 Всё лучше, кабы бог его
 Прибрал... Уж нет Агапушки..."

 "Как! умер?"
            - "Да, почтенные:
 Почти что в тот же день!
 Он к вечеру разохался,
 К полуночи попа просил,
 К белу свету преставился.
 Зарыли и поставили
 Животворящий крест...
 С чего? Один бог ведает!
 Конечно, мы не тронули
 Его не только розгами -
 И пальцем. Ну а всё ж
 Нет-нет - да и подумаешь:
 Не будь такой оказии,
 Не умер бы Агап!
 Мужик сырой, особенный,
 Головка непоклончива,
 А тут: иди, ложись!
 Положим, ладно кончилось,
 А всё Агап надумался:
 Упрешься - мир осердится,
 А мир дурак - доймет!
 Всё разом так подстроилось:
 Чуть молодые барыни
 Не целовали старого,
 Полсотни, чай, подсунули,
 А пуще: Клим бессовестный,
 Сгубил его, анафема,
 Винищем!..
          Вон от барина
 Посол идет: откушали!
 Зовет, должно быть, старосту,
 Пойду взгляну камедь!"

        Глава III

 Пошли за Власом странники;
 Бабенок тоже несколько
 И парней с ними тронулось;
 Был полдень, время отдыха,
 Так набралось порядочно
 Народу - поглазеть.
 Все стали в ряд почтительно
 Поодаль от господ...

 За длинным белым столиком,
 Уставленным бутылками
 И кушаньями разными,
 Сидели господа:
 На первом месте - старый князь,
 Седой, одетый в белое,
 Лицо перекошенное
 И - разные глаза.
 В петлице крестик беленький
 (Влас говорит: Георгия
 Победоносца крест).
 За стулом в белом галстуке
 Ипат, дворовый преданный,
 Обмахивает мух.
 По сторонам помещика
 Две молодые барыни:
 Одна черноволосая,
 Как свекла губы красные,
 По яблоку - глаза!
 Другая белокурая,
 С распущенной косой,
 Ах, косонька! как золото
 На солнышке горит!
 На трех высоких стульчиках
 Три мальчика нарядные,
 Салфеточки подвязаны
 Под горло у детей.
 При них старуха нянюшка,
 А дальше - челядь разная:
 Учительницы, бедные
 Дворянки. Против барина -
 Гвардейцы черноусые,
 Последыша сыны.

 За каждым стулом девочка,
 А то и баба с веткою -
 Обмахивает мух.
 А под столом мохнатые
 Собачки белошерстые.
 Барчонки дразнят их...

 Без шапки перед барином
 Стоял бурмистр:

                "А скоро ли, -
 Спросил помещик, кушая, -
 Окончим сенокос?"

 "Да как теперь прикажете:
 У нас по положению
 Три дня в неделю барские,
 С тягла: работник с лошадью,
 Подросток или женщина,
 Да полстарухи в день.
 Господский срок кончается..."

 "Тсс! тсс! - сказал Утятин-князь,
 Как человек, заметивший,
 Что на тончайшей хитрости
 Другого изловил. -
 Какой такой господский срок?
 Откудова ты взял его?"
 И на бурмистра верного
 Навел пытливо глаз.

 Бурмистр потупил голову.
 "Как приказать изволите!
 Два-три денька хорошие,
 И сено вашей милости
 Всё уберем, бог даст!
 Не правда ли, ребятушки?.."
 (Бурмистр воротит к барщине
 Широкое лицо.)
 За барщину ответила
 Проворная Орефьевна,
 Бурмистрова кума:
 "Вестимо так, Клим Яковлич,
 Покуда вёдро держится,
 Убрать бы сено барское,
 А наше - подождет!"

 "Бабенка, а умней тебя!"
 Помещик вдруг осклабился
 И начал хохотать.
 "Ха-ха! дурак!.. Ха-ха-ха-ха!
 Дурак! дурак! дурак!
 Придумали: господский срок!
 Ха-ха... дурак! ха-ха-ха-ха!
 Господский срок - вся жизнь раба!
 Забыли, что ли, вы:
 Я божиею милостью,
 И древней царской грамотой,
 И родом и заслугами
 Над вами господин!.."

 Влас наземь опускается.
 "Что так?" - спросили странники.
 "Да отдохну пока!
 Теперь не скоро князюшка
 Сойдет с коня любимого!
 С тех пор, как слух прошел,
 Что воля нам готовится,
 У князя речь одна:
 Что мужику у барина
 До светопреставления
 Зажату быть в горсти!.."

 И точно: час без малого
 Последыш говорил!
 Язык его не слушался:
 Старик слюною брызгался,
 Шипел! И так расстроился,
 Что правый глаз задергало,
 А левый вдруг расширился
 И - круглый, как у филина -
 Вертелся колесом,
 Права свои дворянские,
 Веками освященные,
 Заслуги, имя древнее
 Помещик поминал,
 Царевым гневом, божиим
 Грозил крестьянам, ежели
 Взбунтуются они,
 И накрепко приказывал,
 Чтоб пустяков не думала,
 Не баловалась вотчина,
 А слушалась господ!

 "Отцы! - сказал Клим Яковлич,
 С каким-то визгом в голосе,
 Как будто вся утроба в нем,
 При мысли о помещиках,
 Заликовала вдруг. -
 Кого же нам и слушаться?
 Кого любить? надеяться
 Крестьянству на кого?
 Бедами упиваемся,
 Куда нам бунтовать?
 Всё ваше, всё господское -
 Домишки наши ветхие,
 И животишки хворые,
 И сами - ваши мы!
 Зерно, что в землю брошено,
 И овощь огородная,
 И волос на нечесаной
 Мужицкой голове -
 Всё ваше, всё господское!
 В могилках наши прадеды,
 На печках деды старые
 И в зыбках дети малые -
 Всё ваше, всё господское!
 А мы, как рыбы в неводе,
 Хозяева в дому!"

 Бурмистра речь покорная
 Понравилась помещику:
 Здоровый глаз на старосту
 Глядел с благоволением,
 А левый успокоился:
 Как месяц в небе стал!
 Налив рукою собственной
 Стакан вина заморского,
 "Пей!"- барин говорит.
 Вино на солнце искрится,
 Густое, маслянистое.
 Клим выпил, не поморщился
 И вновь сказал: "Отцы!
 Живем за вашей милостью,
 Как у Христа за пазухой:
 Попробуй-ка без барина
 Крестьянин так пожить!
 (И снова, плут естественный,
 Глонул вина заморского.)
 Куда нам без господ?
 Бояре - кипарисовы,
 Стоят, не гнут головушки!
 Над ними - царь один!
 А мужики вязовые -
 И гнутся-то, и тянутся,
 Скрипят! Где мат крестьянину,
 Там барину сполагоря:
 Под мужиком лед ломится,
 Под барином трещит!
 Отцы! руководители!
 Не будь у нас помещиков,
 Не наготовим хлебушка,
 Не запасем травы!
 Хранители! радетели!
 И мир давно бы рушился
 Без разума господского,
 Без нашей простоты!
 Вам на роду написано
 Блюсти крестьянство глупое,
 А нам работать, слушаться,
 Молиться за господ!"

 Дворовый, что у барина
 Стоял за стулом с веткою,
 Вдруг всхлипнул! Слезы катятся
 По старому лицу.
 "Помолимся же господу
 За долголетье барина!" -
 Сказал холуй чувствительный
 И стал креститься дряхлою,
 Дрожащею рукой.
 Гвардейцы черноусые
 Кисленько как-то глянули
 На верного слугу;
 Однако - делать нечего! -
 Фуражки сняли, крестятся.
 Перекрестились барыни,
 Перекрестилась нянюшка,
 Перекрестился Клим...

 Да и мигнул Орефьевне:
 И бабы, что протискались
 Поближе к господам,
 Креститься тоже начали,
 Одна так даже всхлипнула
 Вподобие дворового.
 ("Урчи! вдова Терентьевна!
 Старуха полоумная!" -
 Сказал сердито Влас.)
 Из тучи солнце красное
 Вдруг выглянуло; музыка
 Протяжная и тихая
 Послышалась с реки...

 Помещик так растрогался,
 Что правый глаз заплаканный
 Ему платочком вытерла
 Сноха с косой распущенной
 И чмокнула старинушку
 В здоровый этот глаз.
 "Вот! - молвил он торжественно
 Сынам своим наследникам
 И молодым снохам. -
 Желал бы я, чтоб видели
 Шуты, врали столичные,
 Что обзывают дикими
 Крепостниками нас,
 Чтоб видели, чтоб слышали..."

 Тут случай неожиданный
 Нарушил речь господскую:
 Один мужик не выдержал -
 Как захохочет вдруг!

 Задергало Последыша.
 Вскочил, лицом уставился
 Вперед! Как рысь, высматривал
 Добычу. Левый глаз
 Заколесил..."Сы-скать его!
 Сы-скать бун-тов-щи-ка!"

 Бурмистр в толпу отправился;
 Не ищет виноватого,
 А думает: как быть?
 Пришел в ряды последние,
 Где были наши странники,
 И ласково сказал:
 "Вы люди чужестранные,
 Что с вами он поделает?
 Подите кто-нибудь!"
 Замялись наши странники,
 Желательно бы выручить
 Несчастных вахлаков,
 Да барин глуп: судись потом,
 Как влепит сотню добрую
 При всем честном миру!
 "Иди-ка ты, Романушка! -
 Сказали братья Губины. -
 Иди! ты любишь бар!"
 "Нет, сами вы попробуйте!"
 И стали наши странники
 Друг дружку посылать.
 Клим плюнул. "Ну-ка, Власушка,
 Придумай, что тут сделаем?
 А я устал; мне мочи нет!"

 "Ну, да и врал же ты!"

 "Эх, Влас Ильич! где враки-то? -
 Сказал бурмистр с досадою. -
 Не в их руках мы, что ль?..
 Придет пора последняя:
 Заедем все в ухаб,
 Не выедем никак,
 В кромешный ад провалимся,
 Так ждет и там крестьянина
 Работа на господ!"

 "Что ж там-то будет, Климушка?"

 "А будет что назначено:
 Они в котле кипеть,
 А мы дрова подкладывать!"

(Смеются мужики)

 Пришли сыны Последыша:
 "Эх! Клим-чудак! до смеху ли?
 Старик прислал нас; сердится,
 Что долго нет виновного...
 Да кто у вас сплошал?"

 "А кто сплошал, и надо бы
 Того тащить к помещику,
 Да всё испортит он!
 Мужик богатый... Питерщик...
 Вишь, принесла нелегкая
 Домой его на грех!
 Порядки наши чудные
 Ему пока в диковину,
 Так смех и разобрал!
 А мы теперь расхлебывай!"

 "Ну... вы его не трогайте,
 А лучше киньте жеребий.
 Заплатим мы: вот пять рублей..."

 "Нет! разбегутся все..."

 "Ну, так скажите барину,
 Что виноватый спрятался".

 "А завтра как? Забыли вы
 Агапа неповинного?"

 "Что ж делать?.. Вот беда!"

 "Давай сюда бумажку ту!
 Постойте! я вас выручу!" -
 Вдруг объявила бойкая
 Бурмистрова кума
 И побежала к барину,
 Бух в ноги: "Красно солнышко!
 Прости, не погуби!
 Сыночек мой единственный,
 Сыночек надурил!
 Господь его без разуму
 Пустил на свет! Глупешенек:
 Идет из бани - чешется!
 Лаптишком, вместо ковшика,
 Напиться норовит!
 Работать не работает,
 Знай скалит зубы белые,
 Смешлив... так бог родил!
 В дому-то мало радости:
 Избенка развалилася,
 Случается, есть нечего -
 Смеется дурачок!
 Подаст ли кто копеечку,
 Ударит ли по темени -
 Смеется дурачок!
 Смешлив... что с ним поделаешь?
 Из дурака, родименький,
 И горе смехом прет!"

 Такая баба ловкая!
 Орет, как на девишнике,
 Целует ноги барину.
 "Ну, бог с тобой! Иди! -
 Сказал Последыш ласково.
 Я не сержусь на глупого,
 Я сам над ним смеюсь!"
 - "Какой ты добрый!"- молвила
 Сноха черноволосая
 И старика погладила
 По белой голове.
 Гвардейцы черноусые
 Словечко тоже вставили:
 Где ж дурню деревенскому
 Понять слова господские,
 Особенно Последыша
 Столь умные слова?
 А Клим полой суконною
 Отер глаза бесстыжие
 И пробурчал: "Отцы!
 Отцы! сыны атечества!
 Умеют наказать,
 Умеют и помиловать!"

 Повеселел старик!
 Спросил вина шипучего.
 Высоко пробки прянули,
 Попадали на баб.
 С испугу бабы визгнули,
 Шарахнулись. Старинушка
 Захохотал! За ним
 Захохотали барыни,
 За ними - их мужья,
 Потом дворецкий преданный,
 Потом кормилки, нянюшки,
 А там - и весь народ!
 Пошло веселье! Барыни,
 По приказанью барина,
 Крестьянам поднесли,
 Подросткам дали пряников,
 Девицам сладкой водочки,
 А бабы тоже выпили
 По рюмке простяку...

 Последыш пил да чокался,
 Красивых снох пощипывал.
 ("Вот так-то! чем бы старому
 Лекарство пить, - заметил Влас, -
 Он пьет вино стаканами.
 Давно уж меру всякую
 Как в гневе, так и в радости
 Последыш потерял".)

 Гремит на Волге музыка,
 Поют и пляшут девицы -
 Ну, словом, пир горой!
 К девицам присоседиться
 Хотел старик, встал на ноги
 И чуть не полетел!
 Сын поддержал родителя.
 Старик стоял: притопывал,
 Присвистывал, прищелкивал,
 А глаз свое выделывал -
 Вертелся колесом!

 "А вы что ж не танцуете? -
 Сказал Последыш барыням
 И молодым сынам. -
 Танцуйте!" Делать нечего!
 Прошлись они под музыку.
 Старик их осмеял!
 Качаясь, как на палубе
 В погоду непокойную,
 Представил он, как тешились
 В его-то времена!
 "Спой, Люба!" Не хотелося
 Петь белокурой барыне,
 Да старый так пристал!

 Чудесно спела барыня!
 Ласкала слух та песенка,
 Негромкая и нежная,
 Как ветер летним вечером,
 Легонько пробегающий
 По бархатной муравушке,
 Как шум дождя весеннего
 По листьям молодым!

 Под песню ту прекрасную
 Уснул Последыш. Бережно
 Снесли его в ладью
 И уложили сонного.
 Над ним с зеленым зонтиком
 Стоял дворовый преданный,
 Другой рукой отмахивал
 Слепней и комаров.
 Сидели молча бравые
 Гребцы; играла музыка
 Чуть слышно... лодка тронулась
 И мерно поплыла...
 У белокурой барыни
 Коса, как флаг распущенный,
 Играла на ветру...

 "Уважил я Последыша! -
 Сказал бурмистр. - Господь с тобой!
 Куражься, колобродь!
 Не знай про волю новую,
 Умри, как жил, помещиком,
 Под песни наши рабские,
 Под музыку холопскую -
 Да только поскорей!
 Дай отдохнуть крестьянину!
 Ну, братцы! поклонитесь мне,
 Скажи спасибо, Влас Ильич:
 Я миру порадел!
 Стоять перед Последышем
 Напасть... язык примелется,
 А пуще смех долит.
 Глаз этот... как завертится,
 Беда! Глядишь да думаешь:
 "Куда ты, друг единственный?
 По надобности собственной
 Аль по чужим делам?
 Должно быть, раздобылся ты
 Курьерской подорожною!.."
 Чуть раз не прыснул я.
 Мужик я пьяный, ветреный,
 В амбаре крысы с голоду
 Подохли, дом пустехонек,
 А не взял бы, свидетель бог,
 Я за такую каторгу
 И тысячи рублей,
 Когда б не знал доподлинно,
 Что я перед последышем
 Стою... что он куражится
 По воле по моей..."

 Влас отвечал задумчиво:
 "Бахвалься! А давно ли мы,
 Не мы одни - вся вотчина...
 (Да... всё крестьянство русское!)
 Не в шутку, не за денежки,
 Не три-четыре месяца,
 А целый век... да что уж тут!
 Куда уж нам бахвалиться,
 Недаром вахлаки!"

 Однако Клима Лавина
 Крестьяне полупьяные
 Уважили: "Качать его!"
 И ну качать..."ура!"
 Потом вдову Терентьевну
 С Гаврилкой, малолеточком,
 Клим посадил рядком
 И жениха с невестою
 Поздравил! Подурачились
 Досыта мужики.
 Приели всё, всё припили,
 Что господа оставили,
 И только поздним вечером
 В деревню прибрели.
 Домашние их встретили
 Известьем неожиданным:
 Скончался старый князь!
 "Как так?" - "Из лодки вынесли
 Его уж бездыханного -
 Хватил второй удар!"

 Крестьяне пораженные
 Переглянулись, крестятся...
 Вздохнули... Никогда
 Такого вздоха дружного,
 Глубокого-глубокого
 Не испускала бедная
 Безграмотной губернии
 Деревня Вахлаки...

        _____

 Но радость их вахлацкая
 Была непродолжительна.
 Со смертию Последыша
 Пропала ласка барская:
 Опохмелиться не дали
 Гвардейцы вахлакам!
 А за луга поемные
 Наследники с крестьянами
 Тягаются доднесь.
 Влас за крестьян ходатаем,
 Живет в Москве... был в Питере...
 А толку что-то нет!




Сборник Поэм