Эварист Парни - Война богов



        Песнь первая

 Автор сей поэмы - Дух святой.
 Приход христианских богов на небеса.
 Юпитер успокаивает гнев языческих богов.
 Обед, данный ими в честь новых собратьев.
 Неосторожность девы Марии и дерзость Аполлона.


 О братие! Однажды над Писаньем
 Я в набожном раздумье пребывал
 Сон пролетал, сопутствуем Молчаньем
 В тиши ночной, и маки рассевал.
 Но яркий свет внезапно озаряет
 Всю комнату... Я трепетом объят.
 Неведомый струится аромат
 И дивный глас в сознанье проникает.
 Мне слышится божественный глагол...
 Гляжу: вдруг белый голубь прилетает
 И плавно опускается на стол

 Сиянием и гласом тем смущенный,
 Я ниц упал, коленопреклоненный.
 Зачем, господь, меня ты посетил?"
 Хочу, чтоб ты в стихах благочестивых
 Воспел триумф над сонмом нечестивых
 И веру всем французам возвратил".
 О господи! Для подвига такого
 Не лучше ли найти певца другого?
 Ведь у меня - познаний лишь верхи.
 Я набожен, но дел твоих не знаю.
 К тому ж, забыв про давние грехи,
 Оставил я и прозу, и стихи".
 Не бойся! Я бессильным помогаю,
 Я исцеляю немощи души.
 Садись за стол, внимай мне и пиши!"

 Я стал писать. А вы теперь читайте,
 За вольности, однако, не браня:
 Они мне чужды; в них - вы это знайте! -
 Повинен тот, кто вдохновил меня
 Не автор я, меня не осуждайте!

 Благословясь, о братие, начнем!
 Итак, справлял Юпитер день рожденья.
 Толпой явились боги на прием,
 Приветствия полны благоговенья,
 Поднесены дары... За этим вслед
 Всех пригласил Юпитер на обед.
 Легка, вкусна божественная пища:
 Проворный Эвр в небесные жилища
 Им приносил куренья с алтарей;
 Амброзию на блюдах подавали,
 Нектар в златые кубки наливали
 (Залог бессмертия-напиток сей).

 В разгаре пир... Внезапно прилетает
 Встревоженный Юпитера орел
 И новости дурные сообщает:
 Всю эту ночь на страже я провел,
 И увидал: часть неба захватила
 Пришельцев многочисленная рать.
 Они бледны, длинноволосы, хилы:
 Их - тысячи... Лежит на них печать
 Смиренности, поста и воздержанья.
 Крестом сложив ладони на груди,
 Они идут вперед без колебанья.
 Владыка мой, сюда их скоро жди!"
 Звучит приказ: Меркурий быстроногий,
 Лети, узнай, кто это, да не трусь!"
 Рекла Минерва, полная тревоги:
 Быть может, новоявленные боги?"
 Ты думаешь?" - Я этого боюсь.
 Над нами люди начали смеяться,
 Сатиры стали дерзкие писать.
 Дряхлеем мы и, следует признаться,
 Свое влиянье начали терять
 Боюсь Христа". - Бояться нет резона
 Сын голубя, бродяга и аскет,
 Распятый на кресте во время оно,
 И это - бог?" - А почему б и нет?"
 Не бог, а шут!" - Смешон его завет,
 Но по-сердцу он людям легковерным,
 Что неразумьем славятся безмерным.
 Тиранов он поддерживает гнет,
 Рабу велит: чти свято господина!
 Политикой искусной Константина
 Поддержан он, и горе всех нас ждет!"

 Когда имеешь крылышек две пары,
 Летаешь быстро... Вот уже назад
 Спешит Меркурий. Озабочен взгляд,
 Плохих известий ждет Юпитер старый
 Да, новые к нам божества идут".
 Возможно ли?" - Да, это вправду боги
 Они скучны, напыщенны, убоги
 И неумны; но римляне их чтут,
 А нас уже не будут больше славить.
 Уже указ мне дали прочитать;
 Там Константина подпись и печать.
 Велит он нам - могу я вас поздравить -
 Христа с семьей любить и уважать,
 И половину неба им отдать,
 Другую же пока себе оставить".

 Едва Меркурий кончил свой рассказ,
 Со всех сторон послышалось: Бандиты!"
 Убейте их!" - Что нужно им от нас?"
 Юпитер встал, спокойный, но сердитый.
 Два раза он нахмурил грозно бровь...
 Тотчас Олимп заколебался вновь
 И, побледнев, буяны замолчали.
 У смельчаков застыла в жилах кровь,
 От ужаса коленки задрожали.

 Юпитер им с улыбкою сказал:
 Как видите, еще не отобрал
 Христос мое могущество былое,
 И молнии родит мое чело.
 Умерьте гнев! Вам не грозит плохое:
 Я властвую, соперникам назло.
 Здесь никого нельзя сравнить с Минервой
 По мудрости; пусть выскажется первой".

 В ответ она: Воздвигнув лжебогов,
 Их низвергают люди очень скоро.
 И мой совет поэтому таков:
 Пустите их на небеса без спора.
 Ведь он сейчас лишь укрепит их власть, -
 Ей все равно придется скоро пасть.
 Презрение уместнее, чем ссора".

 И повелел Юпитер, чтоб в раю
 Пришельцам впредь помехи не чинились,
 Чтоб боги христиан расположились
 И скинию поставили свою.

 Заметил Феб: Коль достоверны слухи -
 Соперники у нас - слабее мухи,
 Но им везет: они теперь в чести.
 Знакомство с ними следует свести.
 По-моему, желательно проведать
 Повадки их, обычаи, и нрав,
 И слабости... Ну, разве я не прав?
 Давайте, пригласим их пообедать.
 Смеетесь вы? Смеяться вам не след.
 Пошлем гонца, пусть просит на обед.
 Ведь выскочки обидчивы к тому же...
 Олимпом мы владеем искони,
 А потому - как бы не вышло хуже -
 Пусть в гости к нам пожалуют они".

 Юпитер этой речью успокоен,
 И смысл ее лукавый им усвоен.
 Кивнул он в знак согласья головой.
 Он не любил Христа с его семьей,
 Но боги любопытны, как мы сами...
 Он дал распоряженье, и тотчас
 Стрелой гонец помчался за гостями,
 Которые явились через час.

 Как сосчитать гостей? Их было трое
 В одном лице, или, наоборот,
 Один в трех лицах. Поняли? Ну вот:
 То был старик с длиннейшей бородою,
 Благообразный видом и лицом.
 На облаке сидевший босиком;
 Он выглядел довольно заурядно,
 Но у него сиял над головой
 Лучистый круг. Хитон его нарядный
 Был из тафты небесно-голубой.
 У плеч сбиралась в складки эта тога
 И ниспадала, облекая стан,
 До самых пят. А на плече у бога,
 Лучистым нимбом тоже осиян,
 С осанкою довольно величавой,
 Сидел красивый белый голубок,
 А на коленях христианский бог
 Держал ягненка. Чистенький, кудрявый,
 Был этот агнец хрупок, тонконог
 И с розовою ленточкой на шее;
 Над мордочкой - сиянья ореол...
 Так, триедин, бог в гости к ним пришел.
 Мария сзади семенит, краснея,
 Застенчиво потупив робкий взгляд.
 Смотрели боги, путь освобождая...
 Явился также ангелов отряд,
 Но у ворот остался, поджидая.

 С коротеньким приветствием к гостям,
 Учтив, но сух, Юпитер обратился.
 Старик хотел ему ответить сам,
 Но, речь начав, довольно скоро сбился.
 Тогда он улыбнулся, поклонился
 И сел за стол. Ягненок, боязлив,
 Проблеял что-то; голубь, клюв раскрыв,
 Язычникам псалом петь начинает,
 Которого никто не понимает:
 Там аллегорий, мистики полно...
 Понять язык еврейский мудрено.
 На голубя все смотрят с удивленьем,
 Переглянулись; слышен шепоток.
 Кой у кого срывается смешок,
 А кое-кто прищурился с презреньем.

 Но Дух святой был все-таки умен;
 Смущается и замолкает он.
 Тут раздались рукоплесканья в зале.
 Прекрасный стиль! Цветистый, пышный слог!"
 Да он - поэт, крылатый этот бог!
 Таких стихов еще мы не слыхали!"

 Хотя насмешку голубь понимал,
 Но зависти ее он приписал,
 И злобу скрыл обидчивый оратор:
 Он был самолюбив, как литератор.

 Гостям весьма понравилась еда.
 Их аппетит удвоило, конечно,
 То, что они постятся чуть не вечно
 И яств таких не ели никогда.

 С улыбкою прислуживая, Геба
 Амброзию разносит вместо хлеба,
 Затем нектар в бокалах подает.
 Наш Бог-отец охотно ест и пьет.
 Смущен Христос, сидящий против Феба:
 Хороший тон есть много не велит.
 Бормочет он: Благодарю, я сыт!"
 А голубок, нахохлившись сердито,
 Едва клюет, стараясь показать,
 Что у него совсем нет аппетита
 И что обед могли б получше дать.

 Богини же Венера и Юнона
 (Особенно спесивая персона),
 Едва взглянув с усмешкой ледяной
 На выскочек, между собой шептались,
 Небрежно к ним поворотясь спиной,
 Исподтишка над Девою смеялись.
 Ее смущенный вид, пожалуй, мог
 Дать к этому достаточный предлог.

 Так росшую в глуши отроковицу
 Привозят вдруг в блестящую столицу.
 Вот в Тиволи она на бал пришла...
 Ни у кого стройнее нету стана!
 Она свежа как персик, и румяна,
 Застенчива, прелестна и мила,
 И все ее с восторгом окружают...
 Но вот на бал франтихи приезжают,
 Презрительно прищурившись, глядят,
 Скрыв горькую досаду, и твердят:
 Что за манеры! Никакого лоска!
 А пошлый вид! А глупая прическа!"

 Соперницы такие ж словеса
 И в Тиволи небесном изрекали;
 Но, вопреки суровой их морали,
 Столь черные и влажные глаза
 С ресницами столь длинными, густыми,
 Красивы, и гордиться можно ими.
 А розовые губки, хоть молчат,
 Красноречиво счастие сулят.
 А перси-то! Упруги и округлы,
 И вишнями увенчаны, и смуглы...
 Еврейке ли они принадлежат,
 Иль христианке - разница какая
 Для тех, кто тонет в неге, их лаская?

 И шепчут все друг другу: А малютку
 За красоту нельзя не похвалить.
 Как улучить удобную минутку
 И новую богиню соблазнить?
 Пусть Аполлон за ней поволочится:
 На это он, наверно, согласится".
 Но занят был в то время Аполлон:
 Дабы развлечь гостей высоких, он
 Пел арию в сопровожденье хора.
 А вслед за тем явились: Терпсихора,
 Три грации, Психея, Купидон,
 И был балет поставлен в заключенье.
 Мария, не скрывая восхищенье,
 Внимательно на зрелище глядит,
 В ладоши бьет, с восторгом говорит:
 По-моему, они танцуют дивно!"
 Хотя была и скромной, и наивной,
 Заметила в конце концов она,
 Что красота ее оценена
 И Аполлону нравится немало.
 Успехами весьма ободрена,
 Она на комплименты отвечала.

 Понадобилось выйти ей; куда -
 Читатель угадает без труда.
 Ведет ее проворная Ирида
 В покои, где живет сама Киприда.
 Вдруг - с умыслом, нечаянно ли - дверь
 Захлопнулась; одна она теперь.

 Глядит она направо и налево:
 Так вот каков красавицы приют!
 Стоит, любуясь, несколько минут...
 Что до сих пор видала наша Дева?
 Лишь мастерскую мужа своего,
 Да жалкий хлев, где в ночь под Рождество
 Младенца родила (хоть не от мужа).
 Робка, еще немного неуклюжа,
 Решается по комнатам пустым
 Она пройтись; толкнула дверь, и сразу
 Увидела агатовую вазу,
 Овальную, с узором золотым.
 Полюбовалась хрупкою вещицей,
 Потом, сказав: Ой, как бы не разбить!"
 Спешит ее на место положить.
 Затем проходит длинной вереницей
 Гостиных и салонов, пышных зал
 Со множеством диванов и зеркал,
 Где вкус царит, отнюдь не симметрия.
 Немало безделушек и цветов,
 И скляночек для амбры и духов
 Там видит восхищенная Мария.
 Повсюду бродит любопытный взгляд...
 Ах! Вот Киприды щегольской наряд,
 Сандалии, а также покрывало,
 Венок из роз и пояс дорогой,
 А для прически - обруч золотой...
 Какой убор! - Мария прошептала. -
 Наверное, он очень мне пойдет.
 Нельзя ль его примерить на минутку?
 Ведь я переоденусь только в шутку!
 Никто сюда, надеюсь, не войдет".

 Нелегкое, однако, это дело!
 Мария наряжаться не умела,
 Но все же облачилась кое-как
 (Прилаживать нет времени к тому же)
 И вопрошает зеркало: Вот так?"
 Ей зеркало: Венеры ты не хуже".
 Она собой любуется опять
 И говорит: А ведь могли б Амуры
 Принять меня за собственную мать".
 И в тот же миг, румяны, белокуры,
 Влетают легкокрылые Амуры.
 О мамочка, поведай нам секрет,
 Как хорошеть? Тебя прелестней нет!"

 От радости Мария покраснела,
 Но все-таки собою овладела
 И улыбнулась. Вот Амур один
 Ей благовоньем руки поливает,
 Другой их полотенцем вытирает;
 Они кидают розы и жасмин
 И пляшут вкруг Марии шаловливо
 Под возгласы: О, как она красива!"

 Хвалы, как сильнодействующий яд,
 Ей с непривычки голову вскружили.
 Она вокруг кидает томный взгляд.
 Вот ряд картин... На них изобразили
 Венера, Адониса твоего,
 Любви победоносной торжество.
 Исполненные неги, те картины
 Смутили Деву, и не без причины.
 Как запылал румянец на щеках!
 Воскликнула она тихонько: Ах!"

 Но вот она в другой покой попала
 И пышное там ложе увидала,
 А перед ним - пурпуровый ковер.
 Она могла б присесть - она ложится...
 И снова полный любопытства взор
 Вокруг себя обводит и дивится:
 Умножили стократно зеркала
 Ее красы; им нет теперь числа.
 Она смеется, руки простирает,
 Как для объятий, и слегка вздыхает:
 О дорогой Панфер, любимый мой!
 Какая жалость: нет тебя со мной...
 Одета столь прельстительно и мило,
 Наверно, я б тебя обворожила".

 Вдруг входят... Небо! Это Аполлон.
 Она вскочить в смущении стремится,
 Ее опять усаживает он.
 Куда же вы, Идалии царица? -
 Ей говорит, целуя руки, бог. -
 Как вы прекрасны! Я у ваших ног".

 Ах, полноте! Зовут меня Марией,
 А не Венерой; шуточки такие
 Оставьте, ax!" - Не отпущу я вас.
 Пленительней Венеры вы сейчас!
 Не видывал я красоты подобной".
 Я закричу!" - Кричать вам неудобно.
 Ведь ежели на крики и войдут -
 Языческий наряд ваш засмеют,
 А кое-кто разгневается, право.
 Посетовать, немного слез пролить
 И, покраснев, стыдливо уступить -
 Вот лучший выход, рассуждая здраво".

 Что возразить на хитрые слова?
 Потупив взор, Мария, чуть жива,
 Противится, хоть бесполезно это.
 Вот дерзкий рот красавца Мусагета
 К коралловым устам ее приник,
 Ее груди коснулся баловник,
 На ложе (все напрасны возраженья)
 Настойчиво и ласково толкнув.
 Она уже не борется, вздохнув,
 И шепчет лишь: Какое приключенье!"

 Хоть Аполлон был на руку и скор,
 И видел, что довольно слаб отпор,
 Но все-таки скандала устрашился.
 Пожертвовав восторгами, он встал,
 Власы свои пригладил и спустился
 С рассеянно-спокойным видом в зал,
 Где музыка и танцы Терпсихоры
 Всех зрителей приковывали взоры.
 Мария вся как маков цвет горит,
 Вернулась лишь в последние минуты
 И голубок, от ревности надутый,
 С гримасою папаше говорит
 (Тот слушает и смотрит равнодушно):
 Чего нам ждать? Окончилась игра.
 Звонить к вечерне, кажется, пора.
 Идем домой! Здесь, право, очень скучно"
 Ну что ж, идем!" - ответил Бог-отец
 За ним Христос: Идемте, наконец!"
 И маменьке кивает на ворота.
 Ей уходить, однако, неохота.
 Все тут казалось новым - и банкет,
 И пение, и виденный балет.
 Любезности немало ей польстили
 И вкус ее чувствительный пленили.
 Конечно, дерзостью возмущена,
 К злопамятству не склонная, она
 К языческим богам благоволила,
 А музыкой была восхищена.
 Но Бог-отец заметил ей уныло:
 Дитя мое! Возможно, я не прав,
 Но голос Аполлона так слащав!
 Мелодия была мне непонятна.
 Мне пенье лишь церковное приятно.
 Ну, а стихи находит Дух святой
 Прескверными; все это - вздор пустой".

 Они весьма посредственны, признаться! -
 Заметил голубь. - Мало ярких слов.
 Не понимаю, чем тут восхищаться?
 Ливанских кедров нету, а у львов
 Все зубы целы, и на небосводе
 Луна не пляшет с солнцем в хороводе"
 Порядком утомил меня балет, -
 Сказал Христос, перебирая четки. -
 Их менуэт скучнее той чечетки,
 Что танцевали в Кане... Разве нет?"

 И Троица, язычников ругая,
 Вернулась в рай, по облакам шагая.

 Перевод В. Г. Дмитриева




Сборник Поэм