Эварист Парни - Война богов



           Песнь десятая


 Общее сражение. Храбрость святого Иосифа.
 Испуг и бегство Иисуса Христа. Разграбление рая.
 Критическое положение девы Марии и св. Троицы.
 Приход св. Приапа и торжество христианских богов.


 О Дух святой! Я огорчен немало:
 Обуреваем набожностью я,
 А под твоим влияньем кисть моя
 Нескромные картины рисовала...
 Покинул я любви чудесный край,
 В нем проведя полжизни беззаботно,
 Любовников и сумасбродов рай
 (Мудрец, завидуй доле их вольготной!)
 Так человек по прихоти судеб
 За океан однажды отплывает,
 Чтоб добывать в чужом краю свой хлеб
 Попутный ветер парус надувает
 И за кормой запенилась волна...
 Земля вдали в туманной дымке тает.
 Рукою машет путник и вздыхает:
 "Прощай навек, родимая страна!"
 Но в сердце сохранит он нерушимо
 Свои мечты о родине любимой.

 Как отдыха мне хочется вкусить!
 О Дух святой, зачем ты в самом деле
 Воспоминанья вздумал оживить
 И искушать меня без всякой цели?
 Иные песни должен я слагать.
 Что мне весталок христианских нравы?
 Я им прощу невинные забавы,
 Бой с Одином спеша живописать.

 На наш отряд, стоявший на границе,
 В то время, как молитвы он читал,
 Внезапно полк язычников напал.
 Ну, как от них псалмами защититься?
 Струхнули все, понятно и без слов:
 Наводят ужас лица их врагов,
 Суровых и свирепых великанов,
 Пришедших из страны снегов, туманов,
 В горах рожденных, вскормленных в лесах.
 Они не знают, что такое страх;
 До самых пят закованы в железо
 Те скандинавские головорезы.
 И мужество покинуло войска,
 У всех святых душа уходит в пятки.
 Они кричат: "Намнем врагам бока!"
 А сами прочь бегут во все лопатки.
 Вернувшись, расхрабрились хвастуны:
 "Нам эти скандинавы не страшны!"
 Архангелу их мнимый пыл угоден...
 Бой закипел, когда явился Один.

 Поведай мне, о вдохновитель мой,
 В сражении кто первый был герой?
 Святой Иосиф битву начал смело.
 Не улыбайтесь! Вот как было дело:
 Вооружен рубанком, выходил
 Он из рядов, и кулаком грозил
 Противникам, поспешно прячась снова.
 Один из них был сильно раздражен
 Бесстрашием (иль трусостью) такого
 Воителя плюгавого, смешного;
 Поколотить беднягу хочет он.
 Иосиф знал (ученым мог он зваться),
 Как от медведей следует спасаться:
 Лежать пластом. И вот он наземь - бух! -
 Кидается, издавши возглас "ух!"
 (Был заключен впоследствии в бутылку
 Сей крик и чтим молящимися пылко).
 Споткнулся враг - ведь он стремглав бежит -
 И кувырком на хитреца летит.
 Подняться на ноги не успевает,
 Как на него Иосиф нападает,
 Рубанком по спине его тузит...

 Ликуют все... "Счастливое начало! -
 Громоподобным гласом объявил
 Своим войскам архангел Уриил. -
 Вперед! Чтоб им, проклятым, жарко стало!"
 Но не прошел и двух шагов хвастун,
 В него метнул Юпитер свой перун.
 Перун был ветх, и от былого жара
 В нем слабый отблеск тлел, а не пылал;
 Но кинут был зато он с силой ярой
 Десницею могучею, не старой;
 Он был тяжел, и если не сжигал,
 То головы неплохо разбивал.
 И вот почти не дышит горемычный
 Архангел наш; лежит недвижим он,
 В небесный госпиталь перенесен.
 Сей случай, на земле весьма обычный,
 В уныние поверг и крикунов.
 Хотят молиться, взяли часослов...
 Но Рафаил вскричал тогда с досадой:
 "Псалмы сейчас не время голосить!
 Сражаться вам, а не молиться надо!
 Не только скандинавов - силы ада
 Господь поможет в пух и прах разбить!"
 Но тут второй перун его сражает,
 И зрения несчастного лишает.
 От ужаса напал на всех столбняк,
 Но кое-кто резонно замечает:
 "Поправится, наверное, вожак:
 Глаза лечить он, знаете, мастак".

 На правом фланге лучше защищались,
 Там Гавриила доблести - простор.
 Там храбрецы отчаянно сражались.
 Но вот на колеснице мчится Тор
 И руку с грозным молотом простер.
 Нагнулся ангел, избежал удара;
 Вот молот сызнова ему грозит...
 Но он быстрее молнии разит
 Не Тора - враг такой ему не пара -
 А упряжного рослого козла.
 От боли тот внезапно зашатался;
 В испуге, закусивши удила,
 Возницу чуть не вывалив, умчался
 Далеко этот раненый козел.
 Волк Фенрис и Юпитера орел
 В той битве достопамятной, кровавой
 Великою себя покрыли славой.
 Волк грыз вовсю; орел, вверху паря,
 По временам стремительно кидался
 На ангелов, и снова ввысь взвивался,
 Сорвавши шлем. Он делал так не зря;
 Прямой расчет был в этой стратагеме:
 Врагу орел прицеливался в темя;
 Шлем уронив, он сразу разбивал
 Ту голову, на коей шлем сверкал.

 Валькирии верхом везде носились
 И храбростью в той битве отличились,
 Гарцуя и сражаясь на скаку.
 Все наутек пускались перед ними...
 Противникам секирами своими
 Они срубали сразу же башку.
 Вот Гавриил пред ними, горд и строен,
 Красив, и лучезарен, и спокоен.
 Они врага достойного нашли,
 И три копья в щит целятся... Коли!
 Но отскочило от упругой стали
 Железо - только искры засверкали,
 Да гром пошел. Архангел отступил
 И красоту своих врагинь заметил,
 И на удар ударом не ответил.
 "Вы превосходством пользуетесь сил,
 Как в доблести такой не сомневаться?
 Ведь вы - верхом, чего же вам бояться?
 Я - без коня, и мне вас не догнать.
 Коль не смогу пред вами устоять,
 То ваша слава сильно пострадает:
 Вам скакуны победу принесут.
 По совести, гордиться нечем тут.
 Однако пусть никто не полагает,
 Что струсил я. Нет, я не откажусь,
 Чтобы меня вот эта ручка вздула,
 Красивая и белая". - "Клянусь,
 Мы спешимся!" - воскликнула Гондула
 И, соскочивши, лошадь оттолкнула.

 Но в бой не рвется хитрый Гавриил.
 Помедлив, он с улыбкой возразил:
 "Уступка эта, знаете ль, ничтожна.
 Ведь соткан мой наряд из полотна;
 На вас - броня железная... Надежна,
 Но все-таки стеснительна она,
 Движениям излишняя помеха".
 Любезностью дышали те слова,
 Таился в них намек, прикрыт едва.

 Не удержались всадницы от смеха
 (Любезность - все; все можно ей простить).
 "Он прав!" - сказала Риста, от потехи
 Всегда непрочь, и скинула доспехи.
 Что за момент! Нельзя его забыть.
 Узревши сквозь прозрачные покровы
 Красы, каких не видели альковы,
 Глазами в них впивается знаток.
 Валькирии, его остерегайтесь!
 "Теперь пора! Ну что же, защищайтесь!" -
 Воскликнула Гондула, скрыв смешок.
 "Нет, я готов заране покориться!
 Чтоб прелести такие победить,
 Их надо ранить или повредить.
 На этот шаг я не могу решиться,
 Их лучше поцелуями покрыть.
 С оружием в руках зачем сражаться?
 Давайте, по-другому будем драться,
 Бороться то есть". Всем опять смешно.
 И говорит Гондула: "Очень мило!
 Я б эту просьбу удовлетворила:
 Как одолеть - не все ли нам равно?"

 На правом фланге начали бороться,
 На левом просят помощь оказать,
 А в центре битва ярая ведется:
 Сам Михаил - он Одину подстать -
 Сразился с ним, не обратившись вспять.
 Был на коне он, словно кипень, белом
 И мужеством неукротимо-смелым
 Своих бойцов все время вдохновлял.
 От гнева Один весь затрепетал.
 Рогатиной огромной потрясая
 (В его руках - соломинка простая),
 Он на врага как молния напал.
 Но вовремя, к большой его досаде,
 Нагнулся тот и, с шлема гребень сбив,
 Удар пришелся мимо, поразив
 Апостола, который плелся сзади.
 Святой Фома, оставшийся в накладе,
 На тучу вверх тормашками упал.
 Вставая, он печально возроптал:
 "Пришлось мне за другого поплатиться!"
 "Зачем же подвернулся ты, тюлень?"

 Противники мечами стали биться.
 Успел меч Михаила притупиться,
 Коснувшись кожи, жесткой как шагрень.
 Бог усмехнулся, и удар ответный
 Был нанесен им с силой несусветной.
 Удар его настолько страшен был,
 Что всадника и лошадь разрубил.
 Две половины наземь покатились,
 А вслед за тем опять соединились.
 Но Михаил от боли изнемог,
 В небесный госпиталь он тоже слег.
 Произойдя некстати, то паденье
 Причиною явилось отступленья,
 Все ангелы пустились кто куда:
 "Спасайтесь, братцы! Вишь, стряслась беда!"

 И Троица струхнула не на шутку,
 За ходом боя с облаков следя.
 Наш Бог-отец, вняв наконец рассудку,
 Решил войскам дать нового вождя.
 "Иди, мой сын! Возьми перуны, милый!"
 С гримасой их берет небесный царь.
 Покинут им ягненка образ хилый:
 С плеча его спускается орарь,
 Напяливает белый он стихарь
 И со святой водой берет кропило.
 Блестит венцом сияние над ним,
 Стал громче глас, осанка стала строже,
 Увереннее поступь... Да, похоже,
 Что этот новый вождь непобедим!

 И доблесть вновь вернулась к христианам,
 Героем стал и трус в порыве рьяном.
 Перунами Христос вооружен,
 И наобум один из них бросает.
 И что ж? Геймдаль перуном вмиг сражен!
 Христос весьма успехом ободрен;
 Второй перун и знамя повергает,
 И знаменосца... Один, страшно злой,
 Приказывает Тору: "Милый мой,
 Отколоти-ка этого монашка!
 Отца здесь нету: струсил старикашка.
 Сразись, мой сын, с его сынком! Пора!
 Ты победишь! Ни пуха, ни пера!"

 Отважный Тор, доволен порученьем,
 Спешит на поле бранное; туда ж
 Отправился Юпитер. Входят в раж
 Соперники; они с ожесточеньем
 Сражаются. Тут начался содом:
 На зов владык спешат ветра, могучи;
 Со всех сторон застлали небо тучи
 И смерчи поднимают пыль столбом.
 Борьбу стихий как описать в поэме?
 Встречаются в одно и то же время
 И дождь, и снег, и вихри, и туман,
 И жар, и хлад, и засуха, и влага...
 Льет ливень и бушует ураган,
 Град барабанит... Что за передряга!
 Кромешный мрак... Лишь молнии излом
 Слепительный подчас его прорежет,
 Его сменяют грохот, лязг и скрежет;
 Тройное эхо отражает гром.
 И, видя, что взбесилась вся природа,
 Бормочут люди: "Скверная погода?"
 Уверенный в могуществе своем,
 Заранее победу торжествуя,
 Готовился Христос петь "Аллилуйя!"
 Не тут-то было! В кавардаке том,
 Напоминавшем хаос первозданный,
 Противники приблизились к нему;
 Он не успел заметить их сквозь тьму
 Уже Юпитер, гневом обуянный,
 За шиворот схватить его хотел...
 Спаситель побледнел и оробел.
 К отцу спешит вернуться горемычный
 Воитель наш; нет силы и следа.
 Приняв опять ягненка вид обычный,
 Заблеял он от горя и стыда.

 Уж если вождь сам в бегство обратился -
 Понятно отступление бойцов.
 Лишь Гавриил, когда б здесь очутился,
 Остановил бы наших беглецов.
 Увы, он задержался, как мы знаем,
 И пылом был иным обуреваем.
 Валькирии, не ведая того,
 Упрочили отцово торжество.

 Помчался разъяренный победитель,
 Одним прыжком легко перескочил
 Ров, окружавший Троицы обитель,
 Затем ограду рая сокрушил
 И скинии палатку повалил.
 О стыд! О грех! Язычники сначала
 Колотят все Господства и Начала,
 Все девять знатных ангельских чинов.
 Повержены Престолы - что за страсти!
 Побеждены на этот раз и Власти,
 Дождались даже Силы тумаков...
 С охраной Троицы, однако же, нет сладу:
 Одной рукой держась за балюстраду,
 От наседавших на алтарь врагов
 Другой рукою стражи отбивались.
 Язычники хитрее оказались:
 Швыряться стали... Знаете ли, чем?
 Кудрявых Херувимов головами,
 Которые витали в этом храме.
 Охрана разбегается... Затем
 В алтарь они пробрались, к духам тем,
 Что день и ночь горят, неугасимы,
 Задули их... Прощайте, Серафимы!
 Увы, погас сиянья ореол...
 На голубя кидается орел.
 С бедняжкою расправился он круто,
 И клочьями летел по ветру пух,
 И мне Святой сам признавался дух,
 Что здорово он струсил той минутой.

 Волк Фенрис - тот, оскалив зубы люто,
 Схватил ягненка, словно воробья.
 "Тебя едят? Попробую и я!"
 Божественные кости захрустели...
 А Один на Марию кинул взор
 (О бедная! Глаза бы не глядели!)
 Кощунственную руку он простер
 И выругался. - "Девка миловидна!
 Красотка, эй! По праву ты моя.
 Напрасно прикрываешься, тая
 То, что у вас зовется "место стыдно"".

 Бледнея, сходит с трона Бог-отец.
 Решил удрать он, на худой конец.
 Но за рукав схватил его Юпитер,
 И бороду холеную рванул...
 "Не рвите! О, не рвите! Караул!
 Послушайте! - (слезу Всевышний вытер)
 Поистине, я этим алтарем
 Не дорожу: ведь мало проку в нем.
 И ладан весь отдам без сожаленья,
 Лишь бороду не трогайте мою!"
 Но враг, смеясь, без всякого стесненья
 За клоком клок рвал бороду сию...

 При виде святотатственного дела
 Отчаяние всеми овладело.
 В молчании, повергнутые ниц,
 Ждут гибели уныло горемыки.
 Вдруг раздались восторженные крики.
 Да что случилось? Тучен, краснолиц,
 Является монах. Его фигура
 Знакома всем: на темени-тонзура,
 Веревка вместо пояса. Несли,
 Пыхтя, его шесть ангелов с земли.
 Монах сей был (я думаю, вам ясно?)
 Святой Приап. Он молвил громогласно:

 "Довольно драться! Эй вы, дурачье!
 Вас люди рассудили. Хорошо ли
 Иль плохо - это дело не мое.
 Язычники, смиритесь поневоле!
 Принес я императорский указ:
 Вас упразднили, вот и весь вам сказ.
 Соперникам немедля уступите
 Наследство их, законное вполне.
 Конец войне! Вы верить не хотите?
 Взглянувши вниз, поверите вы мне".

 Он не солгал. Уже по всей стране
 Указ, им принесенный, выполняли:
 Языческие храмы разрушали,
 Влачили их жрецов по мостовой
 И все добро у них конфисковали,
 А статуи богов уничтожали.
 Многоголосый раздавался вой:
 "Воздвигнем крест! Юпитера - долой!"

 Что делать! Видно, надо покориться.
 Приходится с добычей распроститься
 И Одину, и волку, и орлу...
 Так не было дано свершиться злу.
 Сзывает Один воинов брюзгливо
 И шествует на север горделиво.
 Юпитера могучая рука,
 Что дергала, преступна и дерзка,
 За бороду творца, вдруг ослабела,
 Разжалась, опустилась, помертвела...
 И, присмирев, зубами скрежеща,
 Языческие боги отступают.
 От ярости бессильной трепеща,
 Они с Олимпа кубарем слетают.

 Так кончилась великая война.
 Она святых порядком измотала.
 И снова долгожданная настала
 В небесном Шарантоне тишина.
 А смертные глядят на небо бодро
 И говорят друг другу: "Нынче вёдро".

 Перевод В. Г. Дмитриева




Сборник Поэм