Александр Пушкин - Вадим



 Свод неба мраком обложился;
 В волнах варяжских лунный луч,
 Сверкая меж вечерних туч,
 Столпом неровным отразился.
 Качаясь, лебедь на волне
 Заснул, и все кругом почило;
 Но вот по темной глубине
 Стремится белое ветрило,
 И блещет пена при луне;
 Летит испуганная птица,
 Услыша близкий шум весла.
 Чей это парус? Чья десница
 Его во мраке напрягла?

 Их двое. На весло нагбенный,
 Один, смиренный житель волн,
 Гребет и к югу правит челн;
 Другой, как волхвом пораженный,
 Стоит недвижим; на брега
 Глаза вперив, не молвит слова,
 И через челн его нога
 Перешагнуть уже готова.
 Плывут...

          «Причаливай, старик!
 К утесу правь», — и в волны вмиг
 Прыгнул пловец нетерпеливый
 И берегов уже достиг.
 Меж тем, рукой неторопливой
 Другой ветрило опустив,
 Свой челн к утесу пригоняет,
 К подошвам двух союзных ив
 Узлом надежным укрепляет
 И входит медленной стопой
 На берег дикий и крутой.
 Кремень звучит, и пламя вскоре
 Далеко осветило море.
 Суровый край! Громады скал
 На берегу стоят угрюмом;
 Об них мятежный бьется вал
 И пена плещет; сосны с шумом
 Качают старые главы
 Над зыбкой пеленой пучины;
 Кругом ни цвета, ни травы,
 Песок да мох; скалы, стремнины,
 Везде хранят клеймо громов
 И след потоков истощенных,
 И тлеют кости — пир волков
 В расселинах окровавленных.
 К огню заботливый старик
 Простер немеющие руки.
 Приметы долголетной муки,
 Согбенны кости, тощий лик,
 На коем время углубляло
 Свои последние следы,
 Одежда, обувь — все являло
 В нем дикость, нужду и труды.
 Но кто же тот? Блистает младость
 В его лице; как вешний цвет
 Прекрасен он; но, мнится, радость
 Его не знала с детских лет;
 В глазах потупленных кручина;
 На нем одежда славянина
 И на бедре славянский меч.
 Славян вот очи голубые,
 Вот их и волосы златые,
 Волнами падшие до плеч...
 Косматым рубищем одетый,
 Огнем живительным согретый,
 Старик забылся крепким сном.
 Но юноша, на перси руки
 Задумчиво сложив крестом,
 Сидит с нахмуренным челом.

 Уста невнятны шепчут звуки.
 Предмет великий, роковой
 Немые чувства в нем объемлет,
 Он в мыслях видит край иной,
 Он тайному призыву внемлет...

 Проходит ночь, огонь погас,
 Остыл и пепел; вод пучина
 Белеет; близок утра час;
 Нисходит сон на славянина.

 Видал он дальные страны,
 По суше, по морю носился,
 Во дни былые, дни войны
 На западе, на юге бился,
 Деля добычу и труды
 С суровым племенем Одена,
 И перед ним врагов ряды
 Бежали, как морская пена
 В час бури к черным берегам.
 Внимал он радостным хвалам
 И арфам скальдов исступленных,
 В жилище сильных пировал
 И очи дев иноплеменных
 Красою чуждой привлекал.
 Но сладкий сон не переносит
 Теперь героя в край чужой,
 В поля, где мчится бурный бой,
 Где меч главы героев косит;
 Не видит он знакомых скал
 Кириаландии печальной,
 Ни Альбиона, где искал
 Кровавых сеч и славы дальной;
 Ему не снится шум валов;
 Он позабыл морские битвы,
 И пламя яркое костров,
 И трубный звук, и лай ловитвы;
 Другие грезы и мечты
 Волнуют сердце славянина:
 Пред ним славянская дружина,
 Он узнает ее щиты,
 Он снова простирает руки
 Товарищам минувших лет,
 Забытым в долги дни разлуки,
 Которых уж и в мире нет.
 Он видит Новгород великий,
 Знакомый терем с давних пор;
 Но тын оброс крапивой дикой,
 Обвиты окна повиликой,
 В траве заглох широкий двор.
 Он быстро храмин опустелых
 Проходит молчаливый ряд,
 Все мертво... нет гостей веселых,
 Застольны чаши не гремят.
 И вот высокая светлица...
 В нем сердце бьется: «Здесь иль нет
 Любовь очей, душа девица,
 Цветет ли здесь мой милый цвет,
 Найду ль ее?» — и с этим словом
 Он входит; что же? страшный вид!
 В достеле хладной, под покровом
 Девица мертвая лежит.
 В нем замер дух и взволновался.
 Покров приподымает он,
 Глядит: она! - и слабый стон
 Сквозь тяжкий сон его раздался...
 Она... она... ее черты;
 На персях рану обнажает.
 «Она погибла, — восклицает, — 
 Кто мог?..» — и слышит голос: «Ты...»

 Меж тем привычные заботы
 Средь усладительной дремоты
 Тревожат душу старика:
 Во сне он парус развивает,
 Плывет по воле ветерка.
 Его тихонько увлекает
 К заливу светлая река,
 И рыба вольная впадает
 В тяжелый невод старика;
 Все тихо: море почивает,
 Но туча виснет; дальный гром
 Над звучной бездною грохочет,
 И вот пучина под челном
 Кипит, подъемлется, клокочет;
 Напрасно к верным берегам
 Несчастный возвратиться хочет,
 Челнок трещит и — пополам!
 Рыбак идет на дно морское.
 И, пробудясь, трепещет он,
 Глядит окрест: брега в покое,
 На полусветлый небосклон
 Восходит утро золотое;
 С дерев, с утесистых вершин,
 Навстречу радостной денницы,
 Щебеча, полетели птицы,
 И рассвело — но славянин
 Еще на мшистом камне дремлет,
 Пылает гневом гордый лик,
 И сонный движется язык.
 Со стоном камень он объемлет...
 Тихонько юношу старик
 Ногой толкает осторожной — 
 И улетает призрак ложный
 С его главы, он восстает
 И, видя солнечный восход,
 Прощаясь, старику седому
 Со златом руку подает.
 «Чу, — молвил, — к берегу родному
 Попутный ветр тебя зовет,
 Спеши — теперь тиха пучина,
 Ступай, а я — мне путь иной».
 Старик с веселою душой
 Благословляет славянина:
 «Да сохранят тебя Перун,
 Родитель бури, царь полнощный,
 И Световид, и Ладо мощный;
 Будь здрав до гроба, долго юн,
 Да встретит юная супруга
 Тебя в веселье и слезах,
 Да выпьешь мед из чаши друга,
 А недруга низринешь в прах».
 Потом со скал он к челну сходит
 И влажный узел развязал.
 Надулся парус, побежал.
 Но старец долго глаз не сводит
 С крутых прибрежистых вершин,
 Венчанных темными лесами,
 Куда уж быстрыми шагами
 Сокрылся юный славянин.




Сборник Поэм