Кондратий Рылеев - Думы



         I. Олег Вещий

Рурик, основатель Российского государства,
умирая (в 879 г.), оставил малолетнего сына, 
Игоря, под опекою своего родственника, Олега.
Опекун мало-помалу сделался самовластным 
владетелем. Время его правления примечательно
походом к Константинополю в 907 году. Летописцы
сказывают, что Олег, приплыв к стенам византийской
столицы, велел вытащить ладьи на берег, поставил 
их на колеса и, развернув паруса, подступил к 
городу. Изумлённые греки заплатили ему дань. Олег 
умер в 912 году. Его прозвали Вещим (мудрым).

         1

Наскучив мирной тишиною,
Собрал полки Олег
И с ними полетел грозою
На цареградский брег.

         2

Покрылся быстрый Днепр ладьями,
В брегах крутых взревел
И под отважными рулями,
Напенясь, закипел.

         3

Дружина храбрая героев
На славные дела,
Сгорая пылкой жаждой боев,
С веселием текла.

         4

В пути ей не были преграды
Кремнистых гор скалы,
Днепра подводные громады,
Ни ярых вод валы.

         5

Седый Олег, шумящей птицей,
В Евксин через Лиман -
И пред Леоновой столицей
Раскинул грозный стан!

         6

Мгновенно войсками покрылась
Окрестная страна,
И кровь повсюду заструилась, -
Везде кипит война!

         7

Горят деревни, селы пышут,
Прах вьется средь долин;
В сердцах убийством хладным дышат
Варяг и славянин.

         8

Потомки Брута и Камилла
Сокрылися в стенах;
Уже их нега развратила,
Нет мужества в сердцах.

         9

Их император самовластный
В чертогах трепетал
И в астрологии, несчастный!
Спасения искал.

         10

Меж тем, замыслив приступ смелый,
Ладьи свои Олег,
Развив на каждой парус белый,
Вдруг выдвинул на брег.

         11

"Идем, друзья!" - рек князь России
Геройским племенам -
И шел по суше к Византии,
Как в море но волнам.

         12

Боязни, трепету покорный,
Спасти желая трон,
Послов и дань - за мир позорный
К Олегу шлет Леон.

         13

Объятый праведным презреньем,
Берет князь русский дань,
Дарит Леона примиреньем -
И прекращает брань.

         14

Но в трепет гордой Византии
И в память всем векам
Прибил свой щит с гербом России
К царьградским воротам.

         15

Успехом подвигов довольный
И славой в тех краях,
Олег помчался в град престольный
На быстрых парусах.

         16

Народ, узрев с крутого брега
Возврат своих полков,
Прославил подвиги Олега
И восхвалил богов.

         17

Весь Киев в пышном пированье
Восторг свой изъявлял
И князю Вещего прозванье
Единогласно дал.

1821 или 1822


    II. Ольга при могиле Игоря

Игорь, сын основателя Российского государства, 
Рурика, привял правление в 912 году. Первым 
его подвигон было усмирение возмутившихся древлян.
Сие народное славянское племя обитало в лесах 
нынешней Волынской губернии. Игорь наложил дань, 
которую древляне платили до 945 года. В сие время 
ему захотелось умножить сбор, древляне возмутились
снова, и корыстолюбивый Игорь погиб: они привязали
его к двум деревьям, нагнули их и таким образом
разорвали надвое. По нем остался малолетний сын 
Святослав. Супруга его, Ольга, правила государством
около десяти лет; скончалась в 969 году. Церковь
причла ее к лику святых жен.

Осенний ветер бушевал,
Крутя дерев листами,
И сосны древние качал
Над мрачными холмами.
С поляны встал седой туман
И всё сокрыл от взгляда;
Лишь Игорев синел курган,
Как грозная громада.

Слетала быстро ночь с небес;
Луна меж туч всплывала
И изредка в дремучий лес
Иль в дол лучом сверкала.
Настала полночь... Вдруг вдали
Как шелест по поляне...
То Ольга с Святославом шли
И стали при кургане.

И долго мудрая в тиши
Стояла пред могилой,
С волненьем горестной души
И с думою унылой,
О прошлом, плавая в мечтах,
Она, томясь, вздыхала;
Но огнь блеснул в ее очах,
И мудрая вещала:

"Мой сын здесь пал родитель твой..
Вот храброго могила!
Но слез не лей: я местью злой.
Древлянам заплатила.
Ты видишь: дикою травой
Окрестность вся заглохла,
И кровь, пролитая рекой,
Тут, мнится, не обсохла!...

Так, сын мой! Игорь отомщен;.
Моя спокойна совесть;
Но сам виновен в смерти он -
Внемли об оной повесть:
Уже надменный грек, смирен
Кровопролитной бранью,
Покой от северных племен
Купил позорной данью..

И Игорь, бросив меч и щит
К подножию кумира,
Молил Перуна, да хранит
Ненарушимость мира.
Из града в град везде текла
Его деяний слава,
И счастьем мирным процвела
Обширная держава.

Вдруг князя гордая душа
Покой пренебрегает
И, к золоту алчбой дыша,
Тревоги замышляет.
Дружины собралися в став,
В доспехах ярой брани,
И полетели в край древлян
Сбирать покорства дани.

Древляне дань сполна внесли;
Но Игорь недовольной
Стал вновь налоги брать с земли
С дружиной своевольной.
"О князь! - народ ему вещал, -
Чего еще желаешь?..
От нас последнее ты взял -
И нас же угнетаешь!"

Но князь не внял моленьям сим -
И угнетенных племя
Решилося сразиться с ним
И сбросить ига бремя.
"Погибель хищнику, друзья!
Пускай падет он мертвой!
Его сразит стрела моя,
Иль все мы будем жертвой!" -

Древлянский князь твердил в лесах..
Отважные восстала
И с дикой яростью в сердцах
На Игоря напали.
Дружина хищников легла
Без славы и без чести,
А твой отец, виновник зла,
Пал жертвой лютой мести!

Вот, Святослав, к чему ведет
Несправедливость власти;
И князь несчастлив и народ,
Где на престоле страсти.
Но вдвое князь - во всех местах
Внимает вопль с укором;
По смерти ждет его в веках
Потомство с приговором.

Отец будь подданным своим
И боле князь, чем воин;
Будь друг своих, гроза чужим,
И жить в веках достоин!" -
Так князю-отроку рекла
И, поклонясь кургану,
Мать с сыном тихо потекла
Ко дремлющему стану.

1821 или 1822


       III. Святослав

Святослав, сын русского князя Игоря Руриковича,
принял правление около 955 года. В истории 
славны походы его в Болгарию Дунайскую и битвы
с греками. Перед одною из сих последних Святослав
воспламенил мужество своих воинов следующею речью:
"Бегство не спасет нас; волею и неволею должны мы
сразиться. Не посрамим отечества, но ляжем на 
месте битвы: мертвым не стыдно! Станем крепко. 
Иду пред вами, и когда положу голову, делайте что
хотите!" Возвращаясь в отечество, Святослав (в 
972 г.) зимовал у Днепровских порогов; на него 
напали печенеги, и герой погиб. Враги сделали 
чашу из его черепа.

И одинока, и бледна,
В туманных облаках ныряя,
Текла двурогая луна
Над брегом быстрого Дуная:
Ее перловые лучи
Стан усыпленный озаряли;
Сверкали копья и мечи,
И ратников ряды дремали.

С отвагой в сердце и в очах,
Младой гусар, вдали от стана,
Закутан буркой, на часах
Стоял на высоте кургана.
Пред ним на острову реки
Шатры турецкие белели;
Как лес, вздымались бунчуки
И с ветром в воздухе шумели.

В давно минувших временах
Крылатой думою летая,
О прошлых он мечтал боях,
Гремевших на брегах Дуная.
"На сих степях, - так воин пел, -
С Цимискием в борьбе кровавой
Не раз под тучей грозных стрел
Наш Святослав увенчан славой.

По манию его руки
Бесстрашный росс, пылая местью,
На грозные врагов полки
Летал - и возвращался с честью,
Он на равнинах дальних сих,
Для славы на беды готовой,
Дивил и чуждых и своих
Своею жизнию суровой.

Ему свод неба был шатром
И в летний зной, и в зимний холод,
Земля под войлоком - одром,
А пищею - конина в голод.
"Друзья, нас бегство не спасет! -
Гремел герой на бранном поле. -
Позор на мертвых не падет;
Нам биться волей иль неволей...

Сразимся ж, храбрые, смелей;
Не посрамим отчизны милой -
И груды вражеских костей
Набросим над своей могилой!"
И горсть славян на тьмы врагов
Текла, вождя послышав голос, -
И у врага хладела кровь
И дыбом становился волос!..

С утра до вечера кипел
На ближнем поле бой кровавой;
Двенадцать раз герой хотел
Венчать победу звучной славой.
Валились грудами тела,
И грек не раз бежал из боя;
Но рать врагов превозмогла
Над чудной доблестью героя!

Закинув на спину щиты,
Славяне шли, как львы с ловитвы,
Грозя с нагорной высоты
Кровопролитьем новой битвы.
Столь дивной изумлен борьбой,
Владыка гордой Византии
Свидание и мир с собой
Здесь предложил главе России.

И к славе северных племен
И цареградского престола
Желанный мир был заключен
Невдалеке от Доростола.
О князь, давно истлел твой прах,
Но жив еще твой дух геройский!
Питая к славе жар в сердцах,
Он окрыляет наши войски!

Он там, где пыл войны кипит,
Орлом ширяясь перед строем,
Чудесной силою творит
Вождя и ратника героем!
Но что?.. Уж вспыхнула заря!..
Взгремела пушка вестовая -
И войска Белого Царя
Покрыли берега Дуная.

Трубы призывной слышен звук!
Меня зовут да пир кровавой...
Туда, мой конь, где саблей стук,
Где можно пасть, венчавшись славой!.."
Гусар умчался... гром взревел!
Свистя, сшибалися картечи,
И смело строй на строй летел,
Ища с врагами ярой сечи...

Вдруг крови хлынула река!..
Отважный Вейсман пал, но с честью;
И рой наездников полка
На мусульман ударил местью.
Враги смешались, дали тыл -
И поле трупами покрыли,
И русский знамя водрузил,
Где греков праотцы громили,

1822


        IV. Святополк

Святополк, сын Ярополка Святославича, усыновленный 
Владимиром Великим. Сей властолюбивый князь захватил
великокняжеский престол и умертвил своих братьев: 
Бориса, Глеба и Святослава (в 1015 г.). Ярослав 
Владимирович, князь Новгородский, после 
продолжительных междоусобий разбил его на берегах 
реки Альты. Святополк бежал из пределов российских, 
скитался в пустынях Богемии, расслаб душою и телом 
и кончил жизнь в припадках ужаса (1019 г.): ему
мечтались враги, беспрерывно его преследующие. 
Проклятие современников увековечило память о 
Святополке. Летописи называют его Окаянным.

В глуши богемских диких гор,
Куда ни голос человека,
Ни любопытства дерзкий взор
Не проникал еще от века,
Где только в дебрях серый волк
С щетинистым вепрем встречался -
Братоубийца Святополк,
От всех оставленный, скитался...

Ему был страшен взор людей:
Он видел в нем Себе укоры;
Страдальцу мнилось: "Ты злодей!" -
В глухих отзывах вторят горы.
"Злодей!" - казалось, вопиют
Ему лесов дремучих сени,
И всюду грозные бегут
За ним убитых братьев тени.

Из дебри в дебрь, из леса в лес
В неистовстве перебегая,
Встречал он всюду гнев небес
И кончил дни свои, страдая...
Никто слезы не уронил
На прах отверженника неба,
И всех проклятье заслужил
Убийца - брат святого Глеба.

И обитатель той земли,
Завидев, трепетом объятый,
Его могилу издали,
Бежа, крестил себя трикраты.
От современников до нас
Дошло ужасное преданье,
И сочетал народа глас
С ним Окаянного прозванье!

И в страшной повести об нем
Его ужасные злодейства
Пересказав в кругу родном,
Твердил детям отец семейства:
"Ужасно быть рабом страстей!
Кто раз их предался стремленью,
Тот с каждым днем летит быстрей
От преступленья к преступленью".

1821



           V. Рогнеда

         А. А. Воейковой

Около 970 года варяг Рогволод, оставив отечество,
поселился в Полоцке, главном городе тогдашней 
области Кривской. Он имел прекрасную дочь, по имени
Рогнеду, или Гориславу: ее сговорили за великого 
князя Ярополна Святославича. Брат его, Владимир 
Великий, взяв Полоцк (в 980 г.), умертвил Рогволода,
двух сыновей его, и насильно понял Рогнеду. От ней 
родился сын, Изяслав. Впоследствии Владимир разлюбил
жену, выслал ее из дворца и заточил на берегу Лыбеди,
в окрестностях Киева. Однажды, гуляя в сих местах, 
князь заснул крепко; мстительная Рогнеда, 
приблизившись, хотела нанести ему смертельный удар, 
но Владимир проснулся. В ярости он захотел казнить
несчастную, велел ей надеть брачную одежду и, сидя 
на богатом ложе, ожидать казни. Входит Владимир; юный
Изяслав, наученный Рогнедою, бросается к нему и подает
меч: "Родитель! - говорит он, - ты не один: сын твой 
будет свидетелем твоей ярости". Изумленный Владимир 
простил Рогнеду и вместе с сыном отправил ее в 
новопостроенный. город, названный им Изяславлем. Сие 
происшествие описано в некоторых летописях.

Потух последний солнца луч;
Луна обычный путь свершала -
То пряталась, то из-за туч,
Как стройный лебедь, выплывала;
И ярче заблистав порой,
Над берегом Лыбеди скромной,
Свет бледный проливала свой
На терем пышный и огромной.

Все было тихо... лишь поток,
Журча, роптал между кустами
И перелетный ветерок
В дубраве шелестил ветвями.
Как месяц утренний, бледна,
Рогнеда в горести глубокой
Сидела с сыном у окна
В светлице ясной и высокой.

От вздохов под фатой у ней
Младые перси трепетали,
И из потупленных очей,
Как жемчуг, слезы упадали.
Глядел невинный Изяслав
На мать умильными очами,
И, к персям матери припав,
Он обвивал ее руками.

"Родимая! - твердил он ей, -
Ты всё печальна, ты всё вянешь:
Когда же будешь веселей,
Когда грустить ты перестанешь?
О! полно плакать и вздыхать,
Твои мне слезы видеть больно, -
Начнешь ты только горевать,
Встоскуюсь вдруг и я невольно.

Ты б лучше рассказала мне
Деянья деда Рогволода,
Как он сражался на войне,
И о любви к нему народа".
- "О ком, мой сын, напомнил ты?
Что от меня узнать желаешь?
Какие страшные мечты
Ты сим в Рогнеде пробуждаешь!..

Но так и быть; исполню я,
Мой сын, души твоей желанье:
Пусть Рогволодов дух в тебя
Вдохнет мое повествованье;
Пускай оно в груди младой
Зажжет к делам великим рвенье,
Любовь к стране твоей родной
И к притеснителям презренье...

Родитель мой, твой славный дед,
От тех варягов происходит,
Которых дивный ряд побед
Мир в изумление приводит.
Покинув в юности своей
Дремучей Скании дубравы,
Вступил он в землю кривичей
Искать владычества и славы.

Народы мирной сей страны
На гордых пришлецов восстали,
И смело грозных чад войны
В руках с оружием встречали...
Но тщетно! роковой удел
Обрек в подданство их герою -
И скоро дед твой завладел
Обширной Севера страною.

Воздвигся Полоцк. Рогволод
Приветливо и кротко правил
И, привязав к себе народ,
Власть князя полюбить заставил.
При Рогволоде кривичи
Томились жаждой дел великих;
Сверкали в дебрях их мечи,
Литовцев поражая диких.

Иноплеменные цари
Союза с Полоцком искали,
И чуждые богатыри
Ему служить за честь вменяли".
Но шум раздался у крыльца...
Рогнеда повесть прерывает
И видит: пыль и пот с лица
Гонец усталый отирает.

"Княгиня! - он вещал, войдя: -
Гоня зверей в дубраве смежной,
Владимир посетить тебя
Прибудет в терем сей прибрежной".
- "И так он вспомнил об жене...
Но не желание свиданья...
О нет! влечет его ко мне -
Одна лишь близость расстоянья!" -

Вещала - и сверкнул в очах
Негодованья пламень дикий.
Меж тем уж пронеслись в полях
Совы полуночные крики...
Сгустился мрак... луна чуть-чуть
Лучом трепещущим светила;
Холодный ветер начал дуть,
И буря страшная завыла!

Лыбедь вскипела меж брегов;
С деревьев листья полетели;
Дождь проливной из облаков,
И град, и вихорь зашумели,
Скопились тучи... и с небес
Вилася молния змиею;
Гром грохотал - от молний лес
То здесь, то там пылал порою!..

Внезапно с бурей звук рогов
В долине глухо раздается:
То вдруг замолкнет средь громов,
То снова с ветром пронесется...
Вот звуки ближе и громчей...
Замолкли... снова загремели...
Вот топот скачущих коней,
И всадники на двор взлетели.

То был Владимир. На крыльце
Его Рогнеда ожидала;
На сумрачном ее лице
Неведомая страсть пылала.
Смущенью мрачность приписав,
Герой супругу лобызает
И, сына милого обняв,
Его приветливо ласкает.

Отводят отроки коней...
С Рогнедой князь идет в палаты,
И вот, в кругу богатырей,
Садится он за пир богатый.
Под тучным вепрем стол трещит,
Покрытый скатертию браной;
От яств прозрачный пар летит
И вьется по избе брусяной.

Звездясь, янтарный мед шипит,
И ходит чаша круговая.
Все веселятся... по грустит
Одна Рогнеда молодая.
"Воспой деянья предков нам!" -
Бояну витязи вещала.
Певец ударил по струнам -
И вещие зарокотала.

Он славил Рюрика судьбу,
Пел Святославовы походы,
Его о Цимискием борьбу
И покоренные народы;
Пел удивление врагов,
Его нетрепетность средь боя,
И к славе пылкую любовь,
И смерть, достойную героя...

Бонна пламенным словам
Герои с жадностью внимали
И, праотцев чудясь делам,
В восторге пылком трепетали.
Певец умолкнул... но опять
Он пробудил живые струны
И начал князя прославлять
И грозные его перуны:

"Дружины чуждые громя,
Давно ль наполнил славой бранной
Ты дальней Нейстрии поля
И Альбиона край туманной?
Давно ли от твоих мечей
Упали Полоцка твердыни
И нивы храбрых кривичей
Преобратилися в пустыни?

Сам Рогволод..." Вдруг тяжкий стон
И вопль отчаянья Рогнеды
Перерывают гуслей звон
И радость шумную беседы...
"О, успокойся, друг младой! -
Вещал ей князь, - не слез достоин,
Но славы, кто в стране родной
И жил и кончил дни как воин.

Воскреснет храбрый Рогволод
В делах и в чадах Изяслава,
И пролетит из рода в род
Об нем, как гром гремящий, слава".
Рогнеды вид покойней стал;
В очах остановились слезы,
Но в них какой-то огнь сверкал,
И на щеках пылали розы...

При стуках чаш Боян поет,
Вновь тешит князя и дружину...
Но кончен пир - и князь идет
В великолепную одрину.
Сняв меч, висевший при бедре,
И вороненые кольчуги,
Он засыпает на одре
В объятьях молодой супруги.

Сквозь окон скважины порой
Проникнув, молния пылает
И брачный одр во тьме ночной
С четой лежащей освещает.
Бушуя, ставнями стучит
И свищет в щели ветр порывный;
По кровле град и дождь шумит,
И гром гремит бесперерывный.

Князь спит покойно... Тихо встав,
Рогнеда светоч зажигает
И в страхе, вся затрепетав,
Меч тяжкий со стены снимает...
Идет... стоит... ступила вновь...
Едва дыханье переводит...
В ней то кипит, то стынет кровь...
Но вот... к одру она подходит...

Уж поднят меч!.. вдруг грянул гром,
Потрясся терем озаренный -
И князь, объятый крепким сном,
Воспрянул, треском пробужденный, -
И пред собой Рогнеду зрит...
Ее глаза огнем пылают...
Поднятый меч и грозный вид
Преступницу изобличают...

Меч выхватив, ей князь вскричал:
"На что дерзнула в исступленье?.."
- "На то, что мне повелевал
Ужасный Чернобог, - на мщенье!"
- "Но долг супруги, но любовь?.."
-"Любовь! к кому?., к тебе, губитель?,,
Забыл, во мне чья льется кровь,
Забыл ты, кем убит родитель!..

Ты, ты, тиран, его сразил!
Горя преступною любовью,
Ты жениха меня лишил
И братнею облился кровью!
Испепелив мой край родной,
Рекой ты кровь в нем пролил всюду
И Полоцк, дивный красотой,
Преобратил развалин в груду.

Но недовольный... местью злой
К бессильной пленнице пылая,
Ты брак свой совершил со мной
При зареве родного края!
Повлек меня в престольный град;
Тебе я сына даровала...
И что ж?... еще презренья хлад
В очах тирана прочитала!..

Вот страшный ряд ужасных дел,
Владимира покрывших славой!
Не через них ли приобрел
Ты на любовь Рогнеды право?..
Страдала, мучилась, стеня,
Вся жизнь текла моя в кручине;
Но, боги! не роптала я
На вас в злосчастиях доныне!..

Впервые днесь ропщу!.. увы!..
Почто губителя отчизны
Сразить не допустили вы
И совершить достойной тризны!
С какою б жадностию я
На брызжущую кровь глядела,
С каким восторгом бы тебя,
Тиран, угасшего узрела!.."

Супруг, слова прервав ее,
В одрину стражу призывает.
"Ждет смерть, преступница, тебя! -
Пылая гневом, восклицает. -
С зарей готова к казни будь!
Сей брачный одр пусть будет плаха!
На нем пронжу твою я грудь
Без сожаления и страха!"

Сказал - и вышел. Вдруг о том
Мгновенно слух распространился -
И терем, весь объятый сном,
От вопля женщин пробудился...
Бегут к княгине, слезы льют;
Терзаясь близостью разлуки,
Себя в младые перси бьют
И белые ломают руки...

В тревоге все - лишь Изяслав
В объятьях сна, с улыбкой нежной,
Лежит, покровы разметав,
Покой вкушая безмятежной.
Об участи Рогнеды он
В мечтах невинности не знает;
Ни бури рев, ни плач, ни стон
От сна его не пробуждает.

Но перестал греметь уж гром,
Замолкли ветры в чаще леса,
И на востоке голубом
Редела мрачная завеса.
Вся в перлах, злате и сребре,
Ждала Рогнеда без боязни
На изукрашенном одре
Назначенной супругом казни.

И вот денница занялась,
Сверкнул сквозь окна луч багровый -
И входит с витязями князь
В одрину, гневный и суровый;
"Подайте меч!" - воскликнул он,
И раздалось везде рыданье, -
"Пусть каждого страшит закон!
Злодейство примет воздаянье!"

И, быстро в храмину вбежав:
"Вот меч! коль не отец ты ныне,
Убей! - вещает Изяслав, -
Убей, жестокий, мать при сыне!"
Как громом неба поражен,
Стоит Владимир и трепещет,
То в ужасе на сына он,
То на Рогнеду взоры мещет...

Речь замирает на устах,
Сперлось дыханье, сердце бьется;
Трепещет он; в его костях
И лютый хлад и пламень льется,
В душе кипит борьба страстей:
И милосердие и мщенье...
Но вдруг с слезами из очей -
Из сердца вырвалось: прощенье!

1821 или 1822


           VI. Боян

Сочинитель известного Слова о полку Игореве называет 
Бояна Соловьем старого времени. Неизвестно, когда жил
сей славянский бард. Н. М. Карамзин, в Пантеоне Росс. 
Авторов, говорит о нем так: "Может быть, жил Боян во
времена героя Олега; может быть, пел ем славный поход 
сего аргонавта к Царю-граду, или несчастную смерть 
храброго Святослава, который с горстию своих погиб 
среди бесчисленных печенегов, или блестящую красоту
Гостомысловой правнуки Ольги, ее невинность в сельском 
уединении, ее славу на троне". Не менее правдоподобно, 
что Боян был певцом подвигов Великого Владимира и 
знаменитых его сподвижников: Добрыни, Яна Усмовича, 
Рогдая. Можно предполагать, что при блистательном дворе 
Северного Карломана находились и песнопевцы: их привлекали 
великолепные пиршества, богатырские потехи и приветливость 
доброго князя; а славные победы над греками, ляхами,
печенегами, ятвягами и болгарами могли воспламенить дух 
пиитизма в сих диких сынах Севера. И грубые норманны 
услаждали слух свой песнями скальдов.


На брег Днепра, разбив болгар,
Владимир-Солнце возвратился
И в светлой гриднице, в кругу князей, бояр,
На шумном пиршестве с друзьями веселился.

Мед, в стариках воспламенивши кровь,
Протекшую напомнил младость,
Победы славные, волшебницу-любовь
И лет утраченных былую радость.

Беспечнее веселый круг шумел,
Звучнее гусли раздавались.
Один задумчиво Боян сидел;
В нем думы думами сменялись..

"Какое зрелище мой видит взор! -
Мечтал певец унылый: -
Бояр, князей и витязей собор,
И государь, народу милый!

Дивятся их бесчислию побед
Иноплеменные державы,
И служит, трепеща, завистливый сосед
Для них невольным отголоском славы.

Их именами все места
Исполнены на Севере угрюмом,
И каждый день из уст в уста
Перелетают с шумом...

И я, дивяся их делам,
Пел витязей - и сонмы умолкали,
И персты вещие, по золотым струнам
Летая, славу рокотали!

Но, может быть, времяy губительных полет
Всесокрушающею силой
Деянья славные погубит в бездне лет,
И будет Русь пространною могилой!..

И песни звучные Бояна-соловья
На пиршествах не станут раздаваться,
Забудут витязей, которых славил я,
И память их хвалой не будет оживляться.

Ах, так - предчувствую: Бояна вещий глас
Веков в пучине необъятной,
Как эхо дальное в безмолвной ночи час
Меж гор, умолкнет невозвратно...

По чувствам пламенным не оценит
Певца потомок юный;
В мрак неизвестности все песни рок умчит,
И звучные порвутся струны!

Но отлети скорей,
Моей души угрюмое мечтанье,
Не погашай последней искры в ней
Надежды - жить хоть именем в преданье".

1821


          VII. Мстислав Удалый

             Ф. В. Булгарину

Мстислав, сын Владимира Великого, был удельный 
князь Тмутараканский. Столица сего княжества, 
Тмутаракань (древняя Таматарха), находилась на 
острове Тамани, который образуют рукава реки 
Кубани при впадении ее в Азовское море. В 
соседстве жили косоги, племя горских черкесов. 
В 1022 году Мстислав объявил им войну. Князь 
Косожский, Редедя, крепкотелый великан, по обычаю
богатырских времен предложил ему решить распрю 
единоборством. Мстислав согласился. Произошел бой: 
Тмутараканский князь поверг врага и умертвил его.
Косоги признали себя данниками Мстислава. Он умер 
около 1036 года. Летописи называют его Удалым.

Как тучи, с гор текли косоги;
Навстречу им Мстислав летел.
Стенал поморья брег пологий,
И в поле гул глухой гремел.
Уж звук трубы на поле брани
Сзывал храбрейших из полков;
Уж храбрый князь Тмутаракани
Кипел ударить на врагов.

Вдруг, кожею покрыт медведя,
От вражьих отделясь дружин,
Явился с палицей Редедя,
Племен косожских властелин.
Он к войску шел, как в океане
Валится в бурю черный вал,
И стал, как сосна, на кургане
И громогласно провещал:

"Почто кровавых битв упорством
Губить и войско и народ?
Решим войну единоборством:
Пускай за всех один падет!
Иди, Мстислав, сразись со мною:
И кто в сей битве победит,
Тому владеть врага страною
Или отдать ее на щит!"

"Готов!" - князь русский восклицает
И, грозный, стал перед бойцом,
С коня - и на курган взлетает
Удалый ясным соколом.
Сошлись, схватились, в бой вступили.
Могущ и князь и великан!
Друг друга стиснули, сдавили;
Трещат... колеблется курган!..

Стоят - и миг счастливый ловят;
Как вихрь крутятся... прах летит...
Погибель, падая, готовят,
И каждый яростью кипит...
Хранят молчание два строя,
Но души воинов в очах:
Смотря по переменам боя,
В них блещет радость или страх.

То русский хочет славить бога,
Простерши длани к небесам;
То вдруг слышна мольба косога:
"О! помоги, всевышний, нам!"
И вот князья, напрягши силы,
Друг друга ломят, льется пот...
На них, как верви, вздулись жилы;
Колеблется и сей и тот...

Глаза, налившись кровью, блещут,
Колена крепкие дрожат,
И мышцы сильные трепещут,
И искры сыплются от лат...
Но вот Мстислав изнемогает -
Он падает!.. конец борьбе...
"Святая дева! - восклицает: -
Я храм сооружу тебе!.."

И сила дивная мгновенно
Влилася в князя... он восстал,
Рванулся бурей разъяренной,
И новый Голиаф упал!
Упал - и стал курган горою...
Мстислав широкий меч извлек
И, придавив врага пятою,
Главу огромную отсек.

1822


          VIII. Михаил Тверской

            Ф. В. Булгарину

Несчастный Михаил, сын Тверского князя Ярослава
Ярославича, по смерти Андрея Александровича 
(1304 г.) должен был вступить на великокняжеский
престол; но племянник его, Георгий Данилович, 
князь Московский, начал оспоривать у него сие 
право. Россия находилась тогда под владычеством 
моголов: оба князя отправились в Орду, и хан 
(Тохта) утвердил Михаила. Более десяти лет протекло 
мирно; но злоба не угасла в сердце Георгия, он не 
пропускал случая вредить Михаилу. Между тем Тохта 
умер (1312 г.); ему наследовал сын его, Узбек. 
Несогласия князей возобновились, и Георгия призвали 
в Орду (1315 г.). Целые три года он раболепствовал 
перед Узбеком, дарами и происками снискал себе 
милостивое расположение и, в довершение всего, 
женился на сестре его Кончаке (1318 г.). Хан 
наименовал Георгия старейшим из князей русских и дал
ему войско. Михаил выступил к нему навстречу, 
сразился и одержал победу: татарский полководец 
Кавгадый и супруга Георгия впали в плен; последняя
умерла скоропостижно в Твери. Раздраженный Узбек 
призвал Михаила в Орду, жестоко истязал его и, 
наконец, велел лишить жизни. Церковь причла сего
князя-страдальца к лику св. мучеников.

За Узбеком вслед влекомый
Кавгадыем, Михаил
В край чужой и незнакомый
С сыном юношей вступил.
Мчался Терек быстрым бегом
Меж нависших берегов;
Зрелись гор хребты под снегом
Из-за сизых облаков.

Стан Узбеков за рекою,
На степи, в глуши пестрел;
Всюду воины толпою;
Всюду гул глухой шумел.
Ветхим рубищем покрытый,
С мрачной грустию в груди,
Князь-страдалец знаменитый
Сел в цепях на площади.

Несчастливца обступили
Любопытные толпой:
"Это князь был! - говорили
И качали головой. -
Он обширными странами,
Как Узбек наш, обладал;
Он с отважными полками
Кавгадыя поражал!.."

В речи вслушавшись чужие,
Загрустил сильнее князь;
Вспомнил славу - и впервые
Слезы брызнули и" глаз.
"До какого униженья, -
Он мечтал, потупя взор, -
Довели нас заблужденья
И погибельный раздор!

Те, которых трепетали
Хитрый грек и храбрый лях,
Ныне вдруг рабами стали
И пред ханом пали в прах!
Я любил страну родную
И пылал разрушить в ней
Наших бед вину прямую:
Распри злобные князей.

О Георгий! ты виною,
Ты один тому виной,
Если кровь сограждан мною
Пролита в стране родной!
Ты на дядю поднял длани;
Ты в душе был столь жесток,
Что на Русь всю лютость брани
И татар толпы навлек!

Смерть свою давно предвижу;
Для побега други есть, -
Но побегом не унижу
Незапятнанную честь!
Так, прав чести не нарушу;
Пусть мой враг, гонитель мой,
Насыщает в злобе душу
Лютым мщеньем надо мной!

Пусть вымаливает казни!
Тверд и прав в душе своей,
Смерть я встречу без боязни,
Как в боях слетался с ней.
Не хочу своим спасеньем
На родимый край привлечь
Кавгадыя с лютым мщеньем
И Узбека грозный меч!"

Подкрепленный сею думой,
Приподнялся Михаил
И, спокойный, но угрюмой,
Тихо в свой шатер вступил.
Кавгадыем обольщенный,
Между тем младый Узбек,
В сердце трепетный, смятенный,
Смерть невинному изрек...

Уж Георгий с палачами
И коварный друг царя
Шли поспешными шагами
К жертве, злобою горя...
Пред иконою святою
Михаил псалом читал;
Вдруг с той вестью роковою
Отрок княжеский вбежал...

Вслед за ним убийцы с криком
Ворвались в густых толпах:
Блещет гнев во взоре диком,
Злоба алчная в чертах...
Ворвалися - и напали...
Как гроза в глухой ночи,
Над упавшим засверкали
Ятаганы и мечи...

Кровь из язв лилась струею...
И пробил его конец:
Сердце хладною рукою
Вырвал дикий Романец.
Князь скончался жертвой мщенья!
С той поры он всюду чтим:
Михаила за мученья
Церковь празднует святым.

1821 или 1822


       IX. Димитрий Донской

Подвиги великого князя Димитрия Иоанновича 
Донского известны всякому русскому. Он был 
сын великого князя Московского Иоанна 
Иоанновича, родился в 1350 году, 
великокняжеский престол занял 1362 года. 
Владычествовавшая над Россиею Золотая или 
Сарайская Орда в его время раздиралась 
междоусобиями. Один из князей татарских, Мамай, 
властвовал там, под именем Мамант-Салтана,
слабого и ничтожного хана. Недовольный великим 
князем, Мамай отправил (в 1378 г.) мурзу Бегича 
со множеством татарского войска; ополчение Димитрия
встретило их на реке Воже, сразилось мужественно и 
одержало победу. Раздраженный Мамай, совокупив еще 
большие толпы иноплеменников, двинулся с ними к 
пределам России. Димитрий вооружился; противники 
сошлись на Куликовом поле (при речке Непрядве, 
впадающей в Дон); бой был жестокий и борьба
ужасная (8 сентября 1380 г.). На пространстве 
двадцати верст кровь русских мешалась с татарскою. 
Наконец Мамай предался бегству, и Димитрий
восторжествовал. Сия знаменитая победа доставила 
ему великую славу и уважение современников. 
Потомство наименовало его Донским. Димитрий 
умер в 1389 году.

"Доколь нам, други, пред тираном
Склонять покорную главу
И заодно с презренным ханом
Позорить сильную Москву?
Не нам, не нам страшиться битвы
С толпами грозными врагов:
За нас и Сергия молитвы
И прах замученных отцов!

Летим - и возвратим народу
Залог блаженства чуждых стран:
Святую праотцев свободу
И древние права граждан.
Туда! за Дон!.. настало время!
Надежда наша - бог и меч!
Сразим моголов и, как бремя,
Ярмо Мамая сбросим с плеч!"

Так Дмитрий, рать обозревая,
Красуясь на коне, гремел
И, в помощь бога призывая,
Перуном грозным полетел...
"К врагам! за Дон! - вскричали поиски, -
За вольность, правду и закон!" -
И, повторяя клик геройский,
За князем ринулися в Дон.

Несутся полные отваги,
Волн упреждают быстрый бег;
Летят, как соколы, - и стяги
Противный осенили брег.
Мгновенно солнце озарило
Равнину и брега реки
И взору вдалеке открыло
Татар несметные полки.

Луга, равнины, долы, горы
Толпами пестрыми кипят;
Всех сил объять не могут взоры...
Повсюду бердыши блестят.
Идут как мрачные дубравы -
И вторят степи гул глухой;
Идут... там хан, здесь чада славы -
И закипел кровавый бой!..

"Бог нам прибежище и сила! -
Рек Дмитрий на челе полков. -
Умрем, когда судьба судила!"
И первый грянул на врагов.
Кровь хлынула - и тучи пыли,
Поднявшись вихрем к небесам,
Светило дня от глаз сокрыли,
И мрак простерся по полям.

Повсюду хлещет кровь ручьями,
Зеленый побагровел дол:
Там русский поражен врагами,
Здесь пал растоптанный могол,
Тут слышен копий треск и звуки,
Там сокрушился меч о меч.
Летят отсеченные руки,
И головы катятся с плеч.

А там, под тению кургана,
Презревший славу, сад и свет,
Лежит, низвергнув великана,
Отважный инок Пересвет.
Там Белозерский князь и чада,
Достойные его любви,
И окрест их татар громада,
В своей потопшая крови.

Уж многие из храбрых пали,
Великодушный сонм редел;
Уже враги одолевали,
Татарин дикий свирепел.
К концу клонился бой кровавый,
И черный стяг был пасть готов, -
Как вдруг орлом из-за дубравы
Волынский грянул на врагов.

Враги смещались - от кургана
Промчалось: "Силен русский бог!" -
И побежала рать тирана,
И сокрушен гордыни рог!
Помчался хан в глухие степи,
За ним шумящим враном страх;
Расторгнул русский рабства цепи
И стал на вражеских костях!..

Но кто там, бледен, близ дубравы.
Обрызган кровию лежит?
Что зрю?.. Первоначальник славы,
Димитрий ранен... страшный вид!..
Ужель изречено судьбою
Ему быть жертвой битвы сей?
Но вот к стенящему герою
Притек сонм воев и князей.

Вот, преклонив трофеи брани,
Гласят: "Ты победил! восстань!"
И князь, воздевши к небу длани:
"Велик нас ополчивший в брань!
Велик! - речет, - к нему молитвы!
Он Сергия услышал глас;
Ему вся слава грозной битвы;
Он, он один прославил вас!"

1822


            X. Глинский

Князь Михаил Львович Глинский некогда знатный и 
богатый литовский вельможа. Род его происходил 
от татарского князя, выехавшего из Орды во времена
великого князя Витовта. Воспитанный в Германии, 
Глинский принял тамошние обычаи, долго служил 
императору и отличался храбростию и умом. Возвратясь 
в отечество, он снискал милость короля Александра и 
был его любимцем и другом. Когда (в 1508 г.) 
Сигизмунд сделался королем, завистники обнесли пред 
ним Глинского. Главный враг его был пан Забржезенский. 
Князь Глинский, обще с двумя братьями, передался вел. 
князю Московскому Василию Иоанновичу, был принят им с 
уважением и сделан воеводою. Глинский сражался против 
своих соотечественников и оказал особенные услуги при 
взятии Смоленска (1514 г.). Вел. князь обещал его 
сделать владетелем сего княжества; но не сдержал слова. 
Глинский вошел в переписку с Сигизмундом и намерен был 
ему передаться; его схватили, привезли в Москву и 
заключили в темницу. Там он просидел более двенадцати 
лет. Вел. князь женился на его племяннице, княжне
Елене, дочери брата его Василия. Через год царица 
выпросила своему дяде прощение (1527 г.), и кн. 
Глинский пришел еще в большую силу. По кончине вел. 
князя Елена сделалась правительницею государства. Князь 
Михаил был одним из сильнейших членов Думы: нескромная 
слабость племянницы к любимцу ее, князю 
Телепневу-Оболенскому, возбудила в нем справедливое 
негодование, он стал делать ей увещания и подпал гневу; 
снова его заключили в темницу, где он и умер (в 1534 г.).

Под сводом обширным темницы подземной,
Куда луч приветный отрадных светил
Страшился проникнуть, где в области темной
Лишь бледный свет лампы, мерцая, бродил, -
Гремевший в Варшаве, Литве и России
Бесславьем и славой свершенных им дел,
В тяжелой цепи по рукам и по вые,
Князь Глинский задумчив сидел.

Волос уцелевших седые остатки
На сморщенно веком и грустью чело
Спадали кудрями, виясь в беспорядке:
Страданье на Глинском бразды провело...
Сидел он, склоненный на длань головою,
Угрюмою думой в минувшем летал;
Звучал средь безмолвья цепями порою
И тяжко, стоная, вздыхал.

При нем неотступно в темнице сидела
Прелестная дева - отрада слепца;
Свободой, и счастьем, и светом презрела,
И блага все в жертву она для отца.
Блеск пышный чертога для ней заменила
Могильная мрачность темницы сырой;
Здесь девичью прелесть дочь нежная скрыла
И жизни зарю молодой.

"О, долго ли будешь, стоная, лить слезы? -
Рекла она нежно. - Печали забудь!
Быть может, расторгнешь сии ты железы:
Надежда лелеет и узников грудь!
Быть может, остаток несчастливой жизни,
Спокоя волненье и бурю души,
Как гражданин верный, на лоне отчизны
Ты счастливо кончишь в тиши".

"На лоне отчизны! - воскликнул изменник. -
Не мне утешаться надеждою сей:
Страшась угрызений, стенающий пленник,
Несчастный, и вспомнить трепещет о ней.
Могу ль быть покоен хотя на мгновенье?
Червь совести тайно терзает меня;
К себе самому я питаю презренье
И мучусь, измену кляня.

Природа дала мне возможные блага,
Чтоб славным быть в мире иль грозным в войне:
Богатство, познанья, порода, отвага -
Всё с щедростью было ниспослано мне.
Желал еще славы и лавров победы;
Душа трепетала, дух юный кипел...
Вдруг поднялись тучей на Польшу соседы -
И лавр мне достался в удел.

Могольские орды влетели бедою:
Литва задымилась в пылу боевом -
И старцы, и жены, и дети толпою
Влеклися в неволю свирепым врагом;
И в пепел деревни и пышные грады;
И буйный татарин в крови утопал;
Ни веку, ни полу не зрели пощады -
Меч жадный над всеми сверкал.

Встревожен невзгодой, я к хищным навстречу
С дружиною храбрых помчался грозой,
Достиг - и отважно в кровавую сечу,
И кровь полилася, напенясь, рекой.
Покрылись телами поля и равнины:
Литвин и татарин упорно стоял;
Но с яростью новой за мною дружины -
И гордый могол побежал.

Боролся с кончиной властитель державный;
Тревогой и плачем наполнен дворец -
И вдруг о победе и громкой и славной
От Глинского с вестью примчался гонец.
Чело Александра веселость покрыла:
"Когда торжествует родная страна, -
Он рек предстоящим, - тогда и могила,
Поверьте, друзья, не страшна!"

Сим подвигом славным чрез меру надменный,
Не мог укротить я волненья страстей :-
И род Забржезенских, давно мне враждебный,
Внезапно средь ночи пал жертвой мечей.
Погиб он - и други мне стали врагами,
И, предан душою лишь мести одной,
Дерзнул я внестися с чужими полками
В отчизну свирепой войной.

О мука! о совесть - тиран неотступный!..
Ни зрелище стягов родимой земли,
Ни тайный глас сердца из длани преступной
В час битвы исторгнуть меча не могли!
Среди раздраженных, пылающих мщеньем,
И ярых и грозных душой москвитян,
Увы, к преступленью влеком преступленьем,
Разил я своих сограждан!..

Бой кончен - и Глинский узрел на равнине
Растерзанных трупы и груды костей;
Душа предалася невольно кручине,
И брызнули слезы на грудь из очей.
Не в пору познал я тоску преступленья!
Вся гнусность измены представилась мне;
Молил Сигизмунда проступкам забвенья,
Мечтал о родной стороне!

Но гений враждебный о тайне душевной
Царю в злое время известие дал,
И русский властитель, смущенный и гневный,
Раскаянье сердца изменой назвал:
Лишил меня зренья убийцы руками,
Забывши и славу и старость мою,
И дядю царицы, опутав цепями,
Забросил в темницу сию.

Лет десять живу я в могиле сей хладной;
Ни звезды, ни солнце не светят ко мне;
Тоскую, угрюмый, в душе безотрадной
И думой стремлюся к родимой стране.
Приметно слабею в утраченных силах,
Чуть сердце трепещет, немеет мой глас,
И медленней льется кровь хладная в жилах,
И смерти уж близится час.

О дочь моя! скоро, над гробом рыдая,
Ты бросишь на прах мой горсть чуждой земли.
Скорее, друг юный, беги сего края:
От милой отчизны жить грустно вдали!
Свободный народ наш, деяньями славный,
Издавна известный в далеких краях,
Проступки несчастных отцов своенравно
Не будет отмщать на детях.

Край милый увидишь - и сердца утраты
И юных лет горе в душе облегчишь;
И башни, и храмы, и предков палаты,
И сердцу святые гробницы узришь!
Отца проклиная, дочь милую нежно
И ласково примут отчизны сыны -
И ты дни окончишь в тиши безмятежной
На лоне родимой страны.

Пусть рок мой, исполнен тоской и мученьем,
Пребудет примером отчизны моей!
Да каждый, пылая преступным отмщеньем,
Идти не посмеет стезею страстей!
Да видят во мне моей родины братья,
Что рано иль поздно - измене взгремят
Ужасные сердцу сограждан проклятья
И совесть от сна пробудят!"

Несчастный умолкнул с душевной тоскою;
Вдруг стон по темнице - и Глинский упал
На дочери лоно седой головою,
И холод кончины его оковал!..
Так Глинский - муж Думы и пламенный воин -
Погиб на чужбине, как гнусный злодей;
Хвалы бы он вечной был в мире достоин,
Когда бы не буря страстей.

1822


           XI. Курбский

Князь Андрей Михайлович Курбский, знаменитый 
вождь, писатель и друг Иоанна Грозного. В 
Казанском походе, при отражении крымцев от Тулы 
(1552) и в войне Ливонской (1560 г.) он оказал 
чудеса храбрости. В 1564 г. Курбский был воеводою 
в Дерпте. В сие время Грозный преследовал друзей 
прежнего своего любимца, Адашева. в числе которых 
был и Курбский: ему делали выговоры, оскорбляли и, 
наконец, угрожали. Опасаясь погибели, Курбский 
решился изменить отечеству и бежал в Польшу. 
Сигизмунд II принял его под свое покровительство 
и дал ему в поместье княжество Ковельское. Отсюда 
Курбский вел бранную и язвительную переписку с 
Иоанном; а потом еще далее простер свое мщение: 
забыл отечество, предводительствовал поляками во 
время их войны с Россиею и возбуждал против нее 
хана Крымского. Он умер в Польше. Пред смертию 
сердце его несколько умягчилось: он вспомнил о 
России и называл ее милым отечеством. Спасаясь 
из Дерпта, Курбский оставил там супругу и
девятилетнего сына; потом, в Польше, вторично 
женился на княгине Дубровицкой, с которою король 
повелел ему развестися. Курбский известен также 
литературными своими трудами: он описал жестокости 
царя Иоанна и перевел некоторые беседы Златоустого 
на "Деяния св. апостолов". В конце XVII века 
правнуки его выехали в Россию.

На камне мшистом в час ночной,
Из милой родины изгнанник,
Сидел князь Курбский, вождь младой,
В Литве враждебной грустный странник,
Позор и слава русских стран,
В совете мудрый, страшный в брани,
Надежда скорбных россиян,
Гроза ливонцев, бич Казани...

Сидел - и в перекатах гром
На небе мрачном раздавался,
И темный лес, шумя кругом,
От блеска молний освещался.
"Далёко от страны родной,
Далеко от подруги милой, -
Сказал он, покачав главой, -
Я должен век вести унылой.

Уж боле пылких я дружин
Не поведу к кровавой брани,
И враг не побежит с равнин
От покорителя Казани.
До дряхлой старости влача
Унылу жизнь в тиши бесславной,
Не обнажу за Русь меча,
Гоним судьбою своенравной.

За то, что изнемог от ран,
Что и битвах край родной прославил,
Меня неистовый тиран
Бежать отечества заставил:
Покинуть сына и жену,
Покинуть все, что мне священно,
И в чуждую уйти страну
С душою, грустью отягченной.

В Литве я ныне стал вождем;
Но, ах! ни почести велики
Не веселят в краю чужом,
Ни ласки чуждого владыки.
Я всё стенаю, и грущу,
И на пирах сижу угрюмый,
Чего-то для души ищу,
И часто погружаюсь в думы...

И в хижине и во дворце
Меня глас внутренний тревожит,
И мрачность на моем лице
Веселость шумных пиршеств множит...
Увы! всего меня лишил
Тиран отечества драгова.
Сколь жалок, рок кому судил
Искать в стране чужой покрова".

Июнь 1821


        XII. Смерть Ермака

         П. А. Муханову

Под словом Сибирь разумеется ныне неизмеримое Пространство от хребта
Уральского до берегов Восточного океана. Некогда Сибирским царством
называлось небольшое татарское владение, коего столица, Искер, находилась на
реке Иртыше, впадающей в Обь. В половине XVI века сие царство зависело от
России. В 1569 году царь Кучум был _принят под руку_ Иоанна Грозного и
обязался платить дань. Между тем сибирские татары и подвластные им остяки и
вогуличи вторгались иногда в пермские области. Это заставило российское
правительство обратить внимание на обеспечение сих украйн укрепленными
местами и умножением в них народонаселения. Богатые в то время купцы
Строгановы получили во владение обширные пустыни на пределах Пермии: им дано
было право заселить их и обработать. Сзывая вольницу, сии деятельные
помещики обратились к казакам, кои, не признавая над собою никакой верховной
власти, грабили на Волге промышленников и купеческие караваны. Летом 1579
года 540 сих удальцов пришли на берега Камы; предводителей у них было
пятеро, главный назывался Ермак Тимофеев. Строгановы присоединили к ним 300
человек разных всельников, снабдили их порохом, свинцом и другими припасами
и отправили за Уральские горы (в 1581 г.). В течение следующего года казаки
разбили татар во многих сражениях, взяли Искер, пленили Кучумова племянника,
царевича Маметкула, и около трех лет господствовали в Сибири. Между тем
число их мало-помалу уменьшалось: много погибло от оплошности. Сверженный
Кучум бежал в киргизские степи и замышлял способы истребить казаков. В одну
темную ночь (5 августа 1584 г.), при сильном дожде, он учинил неожиданное
нападение: казаки защищались мужественно, но не могли стоять долго; они
должны были уступить силе и незапности удара. Не имея средств к спасению,
кроме бегства, Ермак бросился в Иртыш, в намерении переплыть на другую
сторону, и погиб в волнах. Летописцы представляют сего казака героя
крепкотелым, осанистым и широкоплечим, он был роста среднего, имел плоское
лицо, быстрые глаза, черную бороду, темные и кудрявые волосы. Несколько
лет после сего Сибирь была оставлена россиянами; потом пришли царские войска
и снова завладели ею. В течение XVII века беспрерывные завоевания разных
удальцов-предводителей отнесли пределы Российского государства к берегам
Восточного океана.

Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии летали,
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали...
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.

Товарищи его трудов,
Побед и громозвучной славы,
Среди раскинутых шатров
Беспечно спали близ дубравы.
"О, спите, спите, - мнил герой, -
Друзья, под бурею ревущей;
С рассветом глас раздастся мой,
На славу иль на смерть зовущий

Вам нужен отдых; сладкий сон
И в бурю храбрых успокоит;
В мечтах напомнит славу он
И силы ратников удвоит.
Кто жизни не щадил своей
В разбоях, злато добывая,
Тот думать будет ли о ней.
За Русь святую погибая?

Своей и вражьей кровью смыв
Все преступленья буйной жизни
И за победы заслужив
Благословения отчизны, -
Нам смерть не может быть страшна;
Свое мы дело совершили:
Сибирь царю покорена,
И мы - не праздно в мире жили!"

Но роковой его удел
Уже сидел с героем рядом
И с сожалением глядел
На жертву любопытным взглядом.
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии летали,
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали.

Иртыш кипел в крутых брегах,
Вздымалися седые волны,
И рассыпались с ревом в арах,
Бия о брег, козачьи челны.
С вождем покой в объятьях сна
Дружина храбрая вкушала;
С Кучумом буря лишь одна
На их погибель не дремала!

Страшась вступить с героем в бой,
Кучум к шатрам, как тать презренный,
Прокрался тайною тропой,
Татар толпами окруженный.
Мечи сверкнули в их руках -
И окровавилась долина,
И пала грозная в боях,
Не обнажив мечей, дружина...

Ермак воспрянул ото сна
И, гибель зря, стремится в волны,
Душа отвагою полна,
Но далеко от брега челны!
Иртыш волнуется сильней -
Ермак все силы напрягает
И мощною рукой своей
Валы седые рассекает...

Плывет... уж близко челнока -
Но сила року уступила,
И, закипев страшней, река
Героя с шумом поглотила.
Лишивши сил богатыря
Бороться с ярою волною,
Тяжелый панцирь - дар царя
Стал гибели его виною.

Ревела буря... вдруг луной
Иртыш кипящий осребрился,
И труп, извергнутый волной,
В броне медяной озарился.
Носились тучи, дождь шумел,
И молнии еще сверкали,
И гром вдали еще гремел,
И ветры в дебрях бушевали.

1821


                      XIII. Борис Годунов

Борис Федорович Годунов является в истории с 1570 года: тогда он был царским
оруженосцем. Возвышаясь постепенно, Годунов сделался боярином и конюшим:
титла важные при прежнем дворе российском. Сын Иоанна Грозного, царь Феодор,
сочетался браком с его сестрою, Ириною Феодоровною. Тогда Годунов пришел в
неограниченную силу: он имел столь великое влияние на управление
государством, что иностранные державы признавали его соправителем сего
кроткого, слабодушного монарха. По кончине Феодора Иоанновича (1598 г.),
духовенство, государственные чины и поверенные народа избрали Годунова
царем. Правление его продолжалось около осьми лет. В сие время Годунов
старался загладить неприятное впечатление, какое оставили в народе прежние
честолюбивые и хитрые его виды; между прочим ему приписывали отдаление от
двора родственников царской фамилии (Нагих, кн. Сицких и Романовых) и
умерщвление малолетнего царевича Димитрия, брата царя Феодора, в 1591 году
погибшего в Угличе. Годунов расточал награды царедворцам, благотворил народу
и всеми мерами старался приобрести общественную любовь и доверенность. Между
тем явился ложный Димитрий, к нему пристало множество приверженцев, и
государству угрожала опасность. В сие время (1605 г.) Годунов умер незапно;
полагают, что он отравился. Историки несогласны в суждениях о Годунове: одни
ставят его на ряду государей великих, хвалят добрые дела и забывают о
честолюбивых его происках; другие - многочисленнейшие - называют его
преступным, тираном.

Москва-река дремотною волной
Катилась тихо меж брегами;
В нее, гордясь, гляделся Кремль стеной
И златоверхими главами.
Умолк по улицам и вдоль брегов
Кипящего народа гул шумящий.
Всё в тихом сне: один лишь Годунов
На ложе бодрствует стенящий.

Пред образом Спасителя, в углу,
Лампада тусклая трепещет,
И бледный луч, блуждая по челу,
В очах страдальца страшно блещет.
Тут зрелся скиптр, корона там видна,
Здесь золото и серебро сияло!
Увы! лишь добродетели и сна
Великому недоставало!..

Он тщетно звал его в ночной тиши:
До сна ль, когда шептала совесть
Из глубины встревоженной души
Ему цареубийства повесть?
Пред ним прошедшее, как смутный сон,
Тревожной оживлялось думой -
И, трепету невольно предан, он
Страдал в душе своей угрюмой.

Ему представился тот страшный час,
Когда, достичь пылая трона,
Он заглушил священный в сердце глас,
Глас совести, и веры, и закона.
"О, заблуждение! - он возопил: -
Я мнил, что глас сей сокровенный
Навек сном непробудным усыпил
В душе, злодейством омраченной!

Я мнил: взойду на трон - и реки благ
Пролью с высот его к народу
Лишь одному злодейству буду враг;
Всем дам законную свободу.
Начнут торговлею везде цвести
И грады пышные и сёла;
Полезному открою все пути
И возвеличу блеск престола.

Я мнил: народ меня благословит,
Зря благоденствие отчизны,
И общая любовь мне будет щит
От тайной сердца укоризны.
Добро творю, - но ропота души
Оно остановить не может:
Глас совести в чертогах и в глуши
Везде равно меня тревожит.

Везде, как неотступный страж, за мной,
Как злой, неумолимый гений,
Влачится вслед - и шепчет мне порой
Невнятно повесть преступлений!..
Ах! удались! дай сердцу отдохнуть
От нестерпимого страданья!
Не раздирай страдальческую грудь:
Полна уж чаша наказанья!

Взываю я, - но тщетны все мольбы!
Не отгоню ужасной думы:
Повсюду зрю грозящий перст судьбы
И слышу сердца глас угрюмый.
Терзай же, тайный глас, коль суждено,
Терзай! Но я восторжествую
И смою черное с души пятно
И кровь царевича святую!

Пусть злобный рок преследует меня -
Не утомлюся от страданья,
И буду царствовать до гроба я
Для одного благодеянья.
Святою мудростью и правотой
Свое правление прославлю
И прах несчастного почтить слезой
Потомка позднего заставлю.

О так! хоть станут проклинать во мне
Убийцу отрока святого,
Но не забудут же в родной стране
И дел полезных Годунова".
Страдая внутренно, так думал он;
И вдруг, на глас святой надежды,
К царю слетел давно желанный сон
И осенил страдальца вежды.

И с той поры державный Годунов,
Перенося гоненье рока,
Творил добро, был подданным покров
И враг лишь одного порока.
Скончался он - и тихо приняла
Земля несчастного в объятья -
И загремели за его дела
Благословенья и - проклятья!..

1821 или 1822


              XIV. Димитрий Самозванец

Читавшим отечественную историю известен странный Лжедимитрий - Григорий
Отрепьев. Повествуют, что он происходил из сословия детей боярских,
несколько лет находился в Чудове монастыре иеродьяконом и был келейником у
патриарха Иова. За беспорядочное поведение Отрепьев заслуживал наказание; он
желал избежать сего и предался бегству. Долго скитаясь внутри России и
переходя из монастыря в монастырь, наконец выехал в Польшу. Там он замыслил
выдать себя царевичем Димитрием, сыном Иоанна Грозного, который умерщвлен
был (в 1591 г.) в Угличе - как говорили - по проискам властолюбивого
Годунова. Он начал разглашать выдуманные им обстоятельства мнимого своего
спасения, привлек к себе толпу легковерных и, с помощию Сендомирского
воеводы Юрия Мнишка, вторгся в отечество вооруженною рукою. Странное
стечение обстоятельств благоприятствовало Отрепьеву: Годунов умер незапно, и
на престоле российском воссел самозванец (1605 г.). Но торжество Отрепьева
было недолговременно: явная преданность католицизму и терпимость иезуитов
сделало его ненавистным в народе, а развратное поведение и дурное
правление ускорили его падение. Князь Василий Шуйский (в 1606 г.) произвел
заговор, возникло народное возмущение - и Лжедимитрия не стало. Явление сего
самозванца, быстрые его успехи и странное стечение обстоятельств того
времени составляют важную загадку в нашей истории.

Чьи так дико блещут очи?
Дыбом черный волос встал?
Он страшится мрака ночи;
Зрю - сверкнул в руке кинжал!..
Вот идет... стоит... трепещет...
Быстро бросился назад;
И, как злой преступник, мещет
Вдоль чертога робкий взгляд!

Не убийца ль сокровенной,
За Москву и за народ,
Над стезею потаенной
Самозванца стережет?..
Вот к окну оборотился;
Вдруг луны сребристый луч
На чело к нему скатился
Из-за мрачных, грозных туч.

Что я зрю? То хищник власти
Лжедимитрий там стоит;
На лице пылают страсти;
Трепеща, он говорит:
"Там в чертогах кто-то бродит -
Шорох - заскрыпела дверь!..
И вот призрак чей-то входит...
Это ты - Бориса дщерь!..

О, молю! избавь от взгляда...
Укоризною горя,
Он вселяет муки ада
В грудь преступного царя!..
Но исчезла у порога;
Это кто ж мелькнул и стал,
Притаясь в углу чертога?..
Это Шуйский!.. Я пропал!.."

Так страдал злодей коварной
В час спокойствия в Кремле;
Проступал бесперестанно
Пот холодный на челе.
"Не укроюсь я от мщенья! -
Он невнятно прошептал. -
Для тирана нет спасенья:
Друг ему - один кинжал!

На престоле, иль на ложе.
Иль в толпе на площади,
Рано, поздно ли, но всё же
Быть ему в моей груди!
Прекращу свой век постылый;
Мне наскучило страдать
Во дворце, как средь могилы,
И убийцу нажидать".

Сталь нанес - она сверкнула -
И преступный задрожал,
Смерть тирана ужаснула:
Выпал поднятый кинжал.
"Не настало еще время, -
Простонал он, - но придет,
И несносной жизни бремя
Тяжкой ношею спадет".

Но как будто вдруг очнувшись:
"Что свершить решился я? -
Он воскликнул, ужаснувшись. -
Нет! не погублю себя.
Завтра ж, завтра всё разрушу,
Завтра хлынет кровь рекой -
И встревоженную душу
Вновь порадует покой!

Вместо праотцев закона
Я введу закон римлян;
Грозной местью гряну с трона
В подозрительных граждан.
И твоя падет на плахе,
Буйный Шуйский, голова!
И, дымясь в крови и прахе,
Затрепещешь ты, Москва!"

Смолк. Преступные надежды
Удалили страх - и он
Лег на пышный одр, и вежды
Оковал тревожный сон.
Вдруг среди безмолвья грянул
Бой набата близ дворца,
И тиран с одра воспрянул
С смертной бледностью лица...

Побежал и зрит у входа:
Изо всех кремлевских врат
Волны шумные народа,
Ко дворцу стремясь, кипят.
Вот приближились, напали;
Храбрый Шуйский впереди -
И сарматы побежали
С хладным ужасом в груди.

"Всё погибло! нет спасенья,
Смерть прибежище одно!" -
Рек тиран... еще мгновенье -
И бросается в окно!
Пал на камни, и, при стуках
Сабель, копий и мечей,
Жизнь окончил в страшных муках
Нераскаянный злодей.

1821 или 1822


                 XV. Иван Сусанин

В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль
Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву
занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле
царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в
костромские пределы и искал захватить Михаила. Вблизи от его убежища враги
схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнина, и требовали, чтобы он тайно
провел их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества,
Сусанин захотел лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он
повел поляков в противную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с
ним успели увезти его. Раздраженные поляки убили Сусанина. По восшествии на
престол Михаила Феодоровича (в 1613) потомству Сусанина дана была жалованная
грамота на участок земли при селе Домнине; ее подтверждали и последующие
государи.

"Куда ты ведешь нас?.. не видно ни зги! -
Сусанину с сердцем вскричали враги: -
Мы вязнем и тонем в сугробинах снега;
Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега.
Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути;
Но тем Михаила тебе не спасти!

Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует,
Но смерти от ляхов ваш царь не минует!..
Веди ж нас, - так будет тебе за труды;
Иль бойся: не долго у нас до беды!
Заставил всю ночь нас пробиться с метелью...
Но что там чернеет в долине за елью?"

"Деревня! - сарматам в ответ мужичок: -
Вот гумна, заборы, а вот и мосток.
За мною! в ворота! - избушечка эта
Во всякое время для гостя нагрета.
Войдите - не бойтесь!" - "Ну, то-то, москаль!..
Какая же, братцы, чертовская даль!

Такой я проклятой не видывал ночи,
Слепились от снегу соколии очи...
Жупан мой - хоть выжми, нет нитки сухой! -
Вошед, проворчал так сармат молодой. -
Вина нам, хозяин! мы смокли, иззябли!
Скорей!.. не заставь нас приняться за сабли!"

Вот скатерть простая на стол постлана;
Поставлено пиво и кружка вина,
И русская каша и щи пред гостями,
И хлеб перед каждым большими ломтями.
В окончины ветер, бушуя, стучит;
Уныло и с треском лучина горит.

Давно уж за полночь!.. Сном крепким объяты,
Лежат беззаботно по лавкам сарматы.
Все в дымной избушке вкушают покой;
Один, настороже, Сусанин седой
Вполголоса молит в углу у иконы
Царю молодому святой обороны!..

Вдруг кто-то к воротам подъехал верхом.
Сусанин поднялся и в двери тайком...
"Ты ль это, родимый?.. А я за тобою!
Куда ты уходишь ненастной порою?
За полночь... а ветер еще не затих;
Наводишь тоску лишь на сердце родных!"

"Приводит сам бог тебя к этому дому,
Мой сын, поспешай же к царю молодому,
Скажи Михаилу, чтоб скрылся скорей,
Что гордые ляхи, по злобе своей,
Его потаенно убить замышляют
И новой бедою Москве угрожают!

Скажи, что Сусанин спасает царя,
Любовью к отчизне и вере горя.
Скажи, что спасенье в одном лишь побеге
И что уж убийцы со мной на ночлеге".
- "Но что ты затеял? подумай, родной!
Убьют тебя ляхи... Что будет со мной?

И с юной сестрою и с матерью хилой?"
- "Творец защитит вас святой своей силой.
Не даст он погибнуть, родимые, вам:
Покров и помощник он всем сиротам.
Прощай же, о сын мой, нам дорого время;
И помни: я гибну за русское племя!"

Рыдая, на лошадь Сусанин младой
Вскочил и помчался свистящей стрелой.
Луна между тем совершила полкруга;
Свист ветра умолкнул, утихнула вьюга.
На небе восточном зарделась заря,
Проснулись сарматы - злодеи царя.

"Сусанин! - вскричали, - что молишься богу?
Теперь уж не время - пора нам в дорогу!"
Оставив деревню шумящей толпой,
В лес темный вступают окольной тропой.
Сусанин ведет их... Вот утро настало,
И солнце сквозь ветви в лесу засияло:

То скроется быстро, то ярко блеснет,
То тускло засветит, то вновь пропадет.
Стоят не шелохнясь и дуб и береза,
Лишь снег под ногами скрипит от мороза,
Лишь временно ворон, вспорхнув, прошумит,
И дятел дуплистую иву долбит.

Друг за другом идут в молчанья сарматы;
Всё дале и дале седой их вожатый.
Уж солнце высоко сияет с небес -
Всё глуше и диче становится лес!
И вдруг пропадает тропинка пред ними:
И сосны и ели, ветвями густыми

Склонившись угрюмо до самой земли,
Дебристую стену из сучьев сплели.
Вотще настороже тревожное ухо:
Всё в том захолустье и мертво и глухо...
"Куда ты завел нас?" - лях старый вскричал.
"Туда, куда нужно! - Сусанин сказал. -

Убейте! замучьте! - моя здесь могила!
Но знайте и рвитесь: я спас Михаила!
Предателя, мнили, во мне вы нашли:
Их нет и не будет на Русской земли!
В ней каждый отчизну с младенчества любит
И душу изменой свою не погубит".

"Злодей! - закричали враги, закипев, -
Умрешь под мечами!" - "Не страшен ваш гнев!
Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело,
И радостно гибнет за правое дело!
Ни казни, ни смерти и я не боюсь:
Не дрогнув, умру за царя и за Русь!"

"Умри же! - сарматы герою вскричали,
И сабли над старцем, свистя, засверкали! -
Погибни, предатель! Конец твой настал!"
И твердый Сусанин весь в язвах упал!
Снег чистый чистейшая кровь обагрила:
Она для России спасла Михаила!

1822


           XVI. Богдан Хмельницкий

Зиновий (Богдан) Хмельницкий, сын Чигиринского сотника, воспитывался в Киеве
и кончил учение у иезуитов, в польском городе Ярославце. В истории он
становится известен с 1620 года. В сражении при Цецоре турки взяли его в
плен и держали в неволе два года. По возвращении своем Хмельницкий служил
в войске польском; потом несколько лет жил в селении Субботове, в покое.
Чигиринский подстароста Чаплицкий, захватив селение, похитил у него подругу
и высек плетьми малолетнего его сына. Хмельницкий поехал в Варшаву,
жаловался, но не нашел управы. Тогда он поклялся отомстить всем полякам. В
1647 году в Малороссии вспыхнуло возмущение, - Хмельницкий принял в нем
деятельное участие, поощрял недовольных и умножал толпы их. Дошло до явной
войны. Хмельницкий выбран был гетманом. Он вошел в связи с крымцами, призвал
их на помощь и с лишком четыре года противостоял полякам. Примечательны
сражения: на Желтой Воде, под Корсуном и при Берестечке. В 1651 году
прекратились раздоры. Поляки заключили с малороссиянами и запорожским
войском мирный договор под Белою Церковию; но, несмотря на сие, не упускали
случая оскорблять их. Сии притеснения заставили Хмельницкого просить
российского государя о принятии его с войском в подданство (1654 г.). Он
умер в Чигирине 15 августа 1657 года. За освобождение отчизны его прозвали
Богданом, т. е. богом дарованным избавителем.

Средь мрачной и сырой темницы,
Куда украдкой проникал,
Скользя по сводам, луч денницы
И ужас места озарял, -
В цепях, и грозный и угрюмый,
Лежал Хмельницкий на земле;
В нем мрачные кипели думы
И выражались на челе.

Темницы мертвое молчанье
Ни стон, ни вздох не нарушал;
Надежду мести и страданье
Герой в груди своей питал.
"Так, так, - он думал, - час настанет!
Освобожденный от оков,
Забытый узник бурей грянет
На притеснителей врагов!

Отмстит холодное презренье
К священнейшим правам людей;
Отмстит убийства и хищенье,
Бесчестье жен и дочерей!
Позорные разрушит цепи
И, рабства сокруша кумир,
Вновь водворит в родные степи
С святой свободой тихий мир.

Покроет ржа врагов кольчуги,
И прах их ветер разнесет,
Застонут нежные супруги,
И мать детей не обоймет.
А ты, пришлец иноплеменный,
Тиран родной страны моей,
Мучитель мой ожесточенный,
Чаплицкий! трепещи, злодей!

За кровь пролитую, за слезы
И жен, и старцев, и сирот,
За всё - и за сии железы
Тебя мое отмщенье ждет!..
Но где о вольности мечтаю?
Увы! в темнице дни влача,
Свой век, быть может, окончаю
От рук презренных палача!

И долго, может быть, стеная
Под тяжким бременем оков,
Хмельницкого страна родная
Пребудет жертвою врагов!"
Чела страдальца вид суровый
Мрачнее стал от думы сей,
И на заржавые оковы
Упали слезы из очей.

Вдруг слышит: загремели створы,
Со скрипом дверь отворена, -
И входит, потупляя взоры,
Младая, робкая жена.
"Кто ты? - Хмельницкий изумленный
Представшей незнакомке рек: -
Оковы ль снять?.. о, час блаженный!
О, если б этот час притек!

Или, с жестокою душою,
С презреньем хладным на очах.
Ты не пришла ли надо мною
Ругаться, зря меня в цепях?"
- "О нет! - приветно произносит, -
В душе любви питая жар,
Жена Чаплицкого приносит
Тебе с рукой свободу в дар".

"Жена Чаплицкого!" - "Мученье
И вместе мужество твое
Вдохнули в душу мне почтенье
И сердце тронули мое:
Я полюбила - и пылала
Из сих оков тебя извлечь;
Я связь с тираном разорвала;
Будь мой!" - "Я твой!" - "Прими свой меч!"

"Мой меч! - Хмельницкий восклицает, -
Жив бог!.. и ты погиб, злодей!
Заря свободы засияет
От блеска мстительных мечей!"
Сребрила дол царица нощи,
В брега волною Днепр плескал,
Опенив удила, у рощи
Нетерпеливый конь стоял.

Герой вскочил, веселья полный,
Летит - и зрит поля отцов,
И вкруг его, как моря волны,
Рои толпятся Козаков.
"Друзья! - он к храбрым восклицает, -
За мной, чью грудь волнует месть,
Кто рабству смерть предпочитает,
Кому всего дороже честь!

Сам бог поборник угнетенным!
Вожди - решительность и я!
Навстречу ко врагам презренным,
На Воды Желтые, друзья!"
И вот сошлися два народа,
И с яростью вступили в бой
С тиранством бодрая свобода,
Кипя отвагою младой.

Сармат, и храбрый и надменный,
Вотще упорствовать хотел;
Вотще, разбитый, побежденный,
Бежал мечей и метких стрел.
Преследуя, как ангел мщенья,
Герой везде врагов сражал,
И трупы их без погребенья
Волкам в добычу разметал!..

И воцарилася свобода
С тех пор в украинских степях,
И стала с счастием народа
Цвесть радость в селах и градах.
И чтя послом небес желанным,
В замену всех наград и хвал,
Вождя-героя - Богом данным
Народа общий глас назвал.

1821


          XVII. Артемон Матвеев

Артемон Сергеевич Матвеев родился в 1625 году. В правление царя Алексея
Михайловича он отличился доблестями на поприще военном и политическом:
сражался с поляками, шведами и татарами, заключил договор о сдаче Смоленска
(1656 г.), убедил запорожцев к подданству России и уничтожил невыгодный для
нее Андрусовский мир (1667). Начальствуя над посольским приказом, Матвеев
умел вселить в других европейских дворах должное уважение к России. В его
доме воспитывалась Наталия Кирилловна Нарышкина, вторая супруга царя Алексея
Михайловича, от которой родился Петр Великий. Впоследствии государь возвел
Матвеева в ближние бояре и оказывал ему особенную доверенность и даже
дружбу. С кончиною царя Алексея Михайловича (в 1676 г.) кончилось
блистательное поприще Матвеева: враги оклеветали его и удалили от двора.
Матвеев получил назначение в Верхотурье воеводою; на дороге настиг его
гонец и отвез в отдаленный Пустозерский острог. Целые семь лет Матвеев
пробыл в заточении. Наконец ему велено было ехать в город Лух (Костромской
губернии). В дороге Матвеев узнал о кончине царя Феодора Алексеевича и
получил приглашение ко двору воцарившихся соправителей. В столице ожидало
его новое бедствие: на четвертый день приезда (15 мая 1682) взбунтовались
стрельцы, и Матвеев пал жертвою преданности к государям. Любя добродетель,
он уважал просвещение и науки; сочинил Российскую историю; имел вкус к
изящным искусствам: живописи, музыке и драматическим представлениям. При нем
впервые стали известны у нас театральные зрелища.

Муж знаменитый, друг добра,
Боярин Артемон Матвеев
Был сослан в ссылку от двора,
По клеветам своих злодеев.
Семь лет томился он в глуши)
Семь лет позор и стыд изгнанья
Сносил с величием души,
Без слез, без скорби и роптанья,

"Когда защитник нам закон
И совесть сердца не тревожит,
Тогда ни ссылка, - думал он, -
Ни казнь позорить нас не может.
Быв другом доброго царя,
Народа русского любимец,
Всегда в душе спокоен я
И в злополучии счастливец.

Для блага сограждан моих
Усилия мои не тщетны,
Коль всюду слышу я за них
Глас благодарности приветный.
Все козни злых клеветников
Потомству время обнаружит,
И ненависть моих врагов
К бесславию для них послужит.

Пускай перед царем меня
Чернит и клевета и злоба.
Пред ними не унижусь я:
Мне честь сопутницей до гроба.
Щитом против коварства стрел,
Среди моей позорной ссылки,
Воспоминанье добрых дел
И дух, к добру, как прежде, пылкий.

Того не потемнится честь,
Кому, почтив дела благие,
Народ не пощадил принесть
В дар камни предков гробовые.
Опалой царской не лишен
Я гордости той благородной,
Которой только одарен
Муж справедливый и свободной.

Пустозерска дикий вид,
Угрюмая его природа,
Не в силах твердости лишить
Благотворителя народа.
Своей покорствуя судьбе,
Быть твердым всюду я умею;
Жалею я не о себе,
Я боле о царе жалею.

На страшной трона высоте
Необходима прозорливость.
О государь! вняв клевете,
Ты оказал несправедливость.
Меня ты в ссылку осудил
За то ль, что я служил полвека?
Но я давно тебя простил,
О царь! простил как человека.

Близ трона, притаясь, всегда
Гнездятся лесть и вероломство.
Сколь много для царей труда!
Деяний их судьей - потомство.
Увы! его склонить нельзя
Ни златом блещущим, ни страхом.
Нелицемерный сей судья
Творит свой приговор над прахом".

Так изгнанный мечтал в глуши,
Неся позорной ссылки бремя, -
И правоту его души
Пред светом оправдало время:
Друг истины и друг добра,
Горя к отечеству любовью.
Пал мертв за юного Петра,
Запечатлев невинность кровью.

1822


          XVIII. Петр Великий в Острогожске

Петр Великий, по взятии Азова (в августе 1696 года), прибыл в Острогожск.
Тогда приехал в сей город и Мазепа, охранявший у Коломака, вместе с
Шереметевым, пределы России от татар. Он поднес царю богатую турецкую саблю,
оправленную золотом и осыпанную драгоценными каменьями, и на золотой цепи
щит с такими ж украшениями. В то время Мазепа был еще невинен. Как бы то ни
было, но уклончивый, хитрый гетман умел вкрасться в милость Петра. Монарх
почтил его посещением, обласкал, изъявил особенное благоволение и с честию
отпустил в Украину.

В пышном гетманском уборе,
Кто сей муж, суров лицом,
С ярким пламенем во взоре,
Ниц упал перед Петром?
С бунчуком и булавою
Вкруг монарха сердюки,
Судьи, сотники толпою
И толпами козаки.

"Виден промысла святого
Над тобою дивный щит! -
Покорителю Азова
Старец бодрый говорит. -
Оглася победой славной
Моря Черного брега,
Ты смирил, монарх державный.
Непокорного врага.

Страшный в брани, мудрый в мире,
Превзошел ты всех владык,
Ты не блещущей порфирой,
Ты душой своей велик.
Чту я славою и честью
Быть врагом твоим врагам
И губительною местью
Пролететь по их полкам.

Уснежился черный волос,
И булат дрожит в руке:
Но зажжет еще мой голос
Пыл отваги в козаке.
В пылком сердце жажда славы
Не остыла в зиму дней:
Празднество мне - бой кровавый;
Мне музыка - стук мечей!"

Кончил - и к стопам Петровым
Щит и саблю положил;
Но, казалось, вождь суровый
Что-то в сердце затаил...
В пышном гетманском уборе,
Кто сей муж, суров лицом,
С ярким пламенем во взоре,
Ниц упал перед Петром?

Сей пришлец в стране пустынной
Был Мазепа, вождь седой;
Может быть, еще невинной,
Может быть, еще герой.
Где ж свидание с Мазепой
Дивный свету царь имел?
Где герою вождь свирепой
Клясться в искренности смел?

Там, где волны Острогощи
В Сосну тихую влились;
Где дубов сенистых рощи
Над потоком разрослись;
Петр Великий в Острогожске
Где с отвагой молодецкой
Русский крымцев поражал;
Где напрасно Брюховецкой
Добрых граждан возмущал;

Где, плененный славы звуком.
Поседевший в битвах дед
Завещал кипящим внукам
Жажду воли и побед;
Там, где с щедростью обычной
За ничтожный, легкий труд
Плод оратаю сторичной
Нивы тучные дают;

Где в лугах необозримых,
При журчании волны,
Кобылиц неукротимых
Гордо бродят табуны;
Где, в стране благословенной,
Потонул в глуши садов
Городок уединенной
Острогожских Козаков.

1823


            XIX. Волынский

Волынский начал поприще службы при Петре Великом. Получив чин
генерал-майора, он оставил военную службу и сделался дипломатом: ездил в
Персию в качестве министра, был вторым послом на Немировском конгрессе и в
1737 году пожалован в статс-секретари. Манштейн изображает его человеком
обширного ума, но крайне искательным, гордым и сварливым. Неосторожность
погубила Волынского. Однажды, приметя холодность императрицы Анны к герцогу
Бирону, он решился подать ей меморию, в которой обвинял во многом герцога и
некоторых сильных при дворе особ: ему хотелось отдалить их. Узнав о сем,
жестокий Бирон излил месть на Волынского: его отдали под суд и приговорили к
смертной казни (в 1739 году).

"Не тот отчизны верный сын,
Не тот в стране самодержавья
Царю полезный гражданин,
Кто раб презренного тщеславья!
Пусть будет муж совета он
И мученик позорной казни,
Стоять за правду и закон,
Как Долгорукий, без боязни.

Пусть будет он, дыша войной,
Врагам, в часы кровавой брани,
Неотразимою грозой,
Как покорители Казани.
Пусть удивляет... Но когда
Он всё творит то из тщеславья -
Беда несчастному, беда]
Он сын не славы, а бесславья.

Глас общий цену даст делам,
Изобличатся вероломства -
И на проклятие векам
Предастся раб сей от потомства.
Не тот отчизны верный сын,
Не тот в стране самодержавья
Царю полезный гражданин,
Кто раб презренного тщеславья!

Но тот, кто с гордыми в борьбе,
Наград не ждет и их не просит,
И, забывая о себе,
Всё в жертву родине приносит.
Против тиранов лютых тверд,
Он будет и в цепях свободен,
В час казни правотою горд
И вечно в чувствах благороден.

Повсюду честный человек,
Повсюду верный сын отчизны,
Он проживет и кончит век,
Как друг добра, без укоризны.
Ковать ли станет на граждан
Пришлец иноплеменный цепи:
Он на него - как хищный вран,
Как вихрь губительный из степи!

И хоть падет - но будет жив
В сердцах и памяти народной
И он и пламенный порыв
Души прекрасной и свободной.
Славна кончина за народ!
Певцы, герою в воздаянье,
Из века в век, из рода в род
Передадут его деянье.

Вражда к неправде закипит
Неукротимая в потомках -
И Русь священная узрит
Неправосудие в обломках".
Так, сидя в крепости, в цепях,
Волынский думал справедливо;
Душою чист и прав в делах,
Свой жребий нес он горделиво.

Стран северных отважный сын,
Презрев и казнью и Бироном,
Дерзнул на пришлеца один
Всю правду высказать пред троном.
Открыл царице корень зла,
Любимца гордого пороки,
Его ужасные дела,
Коварный ум и нрав жестокий.

Свершил, исполнил долг святой,
Открыл вину народных бедствий
И ждал с бестрепетной душой
Деянью правому последствий.
Не долго, вольности лишен,
Герой влачил свои оковы;
Однажды вдруг запоров звон -
И входит страж к нему суровый.

Проник - и, осенясь крестом,
Сказал: "За истину святую
И казнь мне будет торжеством!
Я мнил спасти страну родную.
Пусть жертвой клеветы умру!
Что мне врагов коварных злоба?
Я посвящал себя добру
И верен правде был до гроба!"


В его очах при мысли сей
Сверкнула с гордостью отвага;
И бодро из тюрьмы своей
Шел друг общественного блага.
Притек... увидел палача -
И голову склонил без страха.
Сверкнуло лезвие меча -
И кровью освятилась плаха!

Сыны отечества! в слезах
Ко храму древнему Самсона!
Там за оградой, при вратах,
Почиет прах врага Бирона!
Отец семейства! приведи
К могиле мученика сына;
Да закипит в его груди
Святая ревность гражданина!

Любовью к родине дыша,
Да всё для ней он переносит
И, благородная душа,
Пусть личность всякую отбросит.
Пусть будет чести образцом,
За страждущих - железной грудью,
И вечно заклятым врагом
Постыдному неправосудью.

1821 или 1822


            XX. Наталия Долгорукова

Княгиня Наталия Борисовна, дочь фельдмаршала Шереметева, знаменитого
сподвижника Петра Великого. Нежная ее любовь к несчастному своему супругу и
непоколебимая твердость в страданиях увековечили ее имя.

Настала осени пора;
В долинах ветры бушевали,
И волны мутного Днепра
Песчаный берег подрывали.
На брег сей дикий и крутой,
Невольно слезы проливая,
Беседовать с своей тоской
Пришла страдалица младая.

"Свершится завтра жребий мой:
Раздастся колокол церковной -
И я навек с своей тоской
Сокроюсь в келии безмолвной!
О, лейтесь, лейтесь же из глаз
Вы, слезы, в месте сем унылом!
Сегодня я в последний раз
Могу мечтать о друге милом!

В последний раз в немой глуши
Брожу с воспоминаньем смутным
И тяжкую печаль души
Вверяю рощам бесприютным.
Была гонима всюду я
Жезлом судьбины самовластной;
Увы! вся молодость моя
Промчалась осенью ненастной!

В борьбе с враждующей судьбой
Я отцветала в заточеньи;
Мне друг прекрасный и младой
Был дан, как призрак, на мгновенье.
Забыла я родной свой град,
Богатство, почести и знатность,
Чтоб с ним делить в Сибири хлад
И испытать судьбы превратность.

Всё с твердостью перенесла
И, бедствуя в стране пустынной,
Для Долгорукого спасла
Любовь души своей невинной.
Он жертвой мести лютой пал,
Кровь друга плаху оросила;
Но я, бродя меж снежных скал,
Ему в душе не изменила.

Судьба отраду мне дала
В моем изгнании унылом:
Я утешалась, я жила
Мечтой всегдашнею о милом!
В стране угрюмой и глухой
Она являлась мне как радость
И в душу, сжатую тоской,
Невольно проливала сладость.

Но завтра, завтра я должна
Навек забыть о страсти нежной;
Живая в гроб заключена.
От жизни отрекусь мятежной.
Забуду всё: людей и свет,
И, холодна к любви и злобе,
Суровый выполню обет
Мечтать до гроба лишь о гробе.

О, лейтесь, лейтесь же из глаз
Вы, слезы, в месте сем унылом:
Сегодня я в последний раз
Могу мечтать о друге милом.
В последний раз в немой глуши
Брожу с воспоминаньем смутным
И тяжкую печаль души
Вверяю рощам бесприютным".

Тут, сняв кольцо с своей руки,
Она кольцо поцеловала
И, бросив в глубину реки,
Лицо закрыла и взрыдала:
"Сокройся в шумной глубине,
Ты, перстень, перстень обручальный,
И в монастырской жизни мне
Не оживляй любви печальной!"

Река клубилась в берегах,
Поблеклый лист валился с шумом;
Порывный ветр шумел в полях
И бушевал в лесу угрюмом.
Полна унынья и тоски,
Слезами перси орошая,
Пошла обратно вдоль реки
Дочь Шереметева младая.

Обряд свершился роковой...
Прости последнее веселье!
Одна с угрюмою тоской
Страдалица сокрылась в келье.
Там дни свои в посте влача,
Снедалась грустью безотрадной
И угасала, как свеча,
Как пред иконой огнь лампадный.

1823


            XXI. Державин

            Н. И. Гнедичу

Державин родился 1743 года в Казани. Он был восвнтав сперва в доме своих
родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную
школу, а в следующем году за успехи в математике и за описании болгарских
развалив переведен в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном
для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802
году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6 дня 1816 года в
поместье своем на берегу Волхова.
"К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина.
Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение
гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей,
преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества
просвещения, тонкий вкус, все это было сокровищем для гения Державина. Он
был Гораций своей государыни... Державин великий живописец... Державин
хвалит, укоряет и учит... Он возвышает дух нации каждую минуту дает
чувствовать благородство своего духа..."- говорит _г. Мерзляков_ {2}.

С дерев валится желтый лист,
Не слышно птиц в лесу угрюмом,
В полях осенних ветров свист,
И плещут волны в берег с шумом.
Над Хутынским монастырем
Приметно солнце догорало,
И на главах златым лучом,
Из туч прокравшись, трепетало.

Какой-то думой омрачен,
Младый певец бродил в ограде;
Но вдруг остановился он,
И заблистал огонь во взгляде:
"Что вижу я?.. на сих брегах, -
Он рек, - для севера священный
Державина ль почиет прах
В обители уединенной?"

И засияли, как росой,
Слезами юноши ресницы,
И он с удвоенной тоской
Сел у подножия гробницы;
И долго молча он сидел,
И, мрачною тревожим думой,
Певец задумчивый глядел
На грустный памятник угрюмо.

Но вдруг, восторженный, вещал:
"Что я напрасно здесь тоскую?
Наш дивный бард не умирал:
Он пел и славил Русь святую!
Он выше всех на свете благ
Общественное благо ставил
И в огненных своих стихах
Святую добродетель славил.

Он долг певца постиг вполне,
Он свить горел венок нетленной,
И был в родной своей стране
Органом истины священной.
Везде певец народных благ,
Везде гонимых оборона
И зла непримиримый враг,
Он так твердил любимцам трона:

"Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно!
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно;
Что он орудье власти есть,
Всех царственных подпора зданий;
Должны быть польза, слава, честь
Вся мысль его, цель слов, деяний".

О, так! нет выше ничего
Предназначения поэта:
Святая правда - долг его,
Предмет - полезным быть для света.
Служитель избранный творца,
Не должен быть ничем он связан;
Святой, высокий сан певца
Он делом оправдать обязан.

Ему неведом низкий страх;
На смерть с презрением взирает
И доблесть в молодых сердцах
Стихом правдивым зажигает.
Над ним кто будет властелин? -
Он добродетель свято ценит
И ей нигде, как верный сын,
И в думах тайных не изменит.

Таков наш бард Державин был, -
Всю жизнь он вел борьбу с пороком;
Судьям ли правду говорил,
Он так гремел с святым пророком:
"Ваш долг на сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять
И свято сохранять законы.

Ваш долг несчастным дать покров,
Всегда спасать от бед невинных,
Исторгнуть бедных из оков,
От Сильных защищать бессильных".
Певцу ли ожидать стыда
В суде грядущих поколений?
Не осквернит он никогда
Порочной мыслию творений.

Повсюду правды верный жрец,
Томяся жаждой чистой славы,
Не станет портить он сердец
И развращать народа нравы.
Поклонник пламенный добра,
Ничем себя не опорочит
И освященного пера -
В нечестьи буйном не омочит.

Творцу ли гимн святой звучит
Его восторженная лира -
Словами он, как гром, гремит,
И вторят гимн народы мира.
О, как удел певца высок!
Кто в мире с ним судьбою равен?
Откажет ли и самый рок
Тебе в бессмертии, Державин?

Ты прав, певец: ты будешь жить,
Ты памятник воздвигнул вечный, -
Его не могут сокрушить
Ни гром, ни вихорь быстротечный".
Певец умолк - и тихо встал;
В нем сердце билось, и в волненьи,
Вздохнув, он, отходя, вещал
В каком-то дивном исступленьи:

"О, пусть не буду в гимнах я,
Как наш Державин, дивен, громок, -
Лишь только б молвил про меня
Мой образованный потомок:
"Парил он мыслию в веках,
Седую вызывая древность,
И воспалял в младых сердцах
К общественному благу ревность!""

1822






Сборник Поэм