Перси Биши Шелли - Возмущение Ислама



       Песнь одиннадцатая

               1

 Над пропастью застывши, как виденье,
 Не слыша и не чувствуя меня,
 Без возгласа, без вздоха, без движенья
 Она стояла в ярком свете дня,
 И что-то было у нее во взоре,
 То, что бывает только в тишине,
 Мысль глубины, бездонная, как море;
 Безгласно было Небо в вышине;
 В пещерах, там внизу, потоки пели;
 Сквозь сеть волос ее глаза блестели.

               2

 На западе, над скатом темных гор,
 Висела туча; перед ней седые
 Туманы низливалися в простор
 От севера, как волны снеговые;
 День умирал; вдруг яркий сноп лучей,
 Как золото на зыби Океана,
 Прорвался всей текучестью своей
 И плыл на клочьях быстрого тумана;
 Как выброски морские на волнах,
 Они носились в красных Небесах.

               3

 То был поток живых лучей, и справа,
 И слева туча берегом была;
 В ее разрыв он лился величаво,
 Она в краях вдвойне была светла;
 Как бы веленьем безглагольной бури
 Прилив огня стремился прямо к ней;
 Ее блестящий образ на лазури
 Как бы мелькал в текучести лучей;
 Свет побледнел, она затрепетала,
 Волна ее волос огнем блистала.

               4

 Она меня не видела, хоть я
 Был рядом; взор ее глядел на море,
 На Небо; счастье, радость бытия,
 Блаженство быть в таком немом просторе -
 Соткали страсть, сильнее слез и слов,
 Сильнее всех обыденных движений;
 Та страсть ее сковала чарой снов,
 Нашедших много нежных отражений
 В ее глазах, все существо мое
 Затмивших и являвших лишь ее.

               5

 В устах, я слышал, мерное волненье
 Дышало; в зыбкой бездне темных глаз,
 Круг в круге, глубже смерти, сновиденья,
 Весь блеск Небес горел, дрожал и гас;
 С волненьем сердца слился он безбрежным,
 Которое вошло в глубокий взор
 И всю ее своим сияньем нежным
 Окутало на этой грани гор,
 Дрожанием ее же атмосферы,
 Блестящей и пленительной сверх меры.

               6

 Она во мне могла бы Рай зажечь,
 Ко мне прильнуть горячими устами,
 Всем телом, этой негой груди, плеч,
 Но, унесен холодными ветрами,
 Не вспыхнул нежно-страстный поцелуй;
 Мог услыхать я этот звучный голос,
 Что был нежней весной поющих струй,
 И все, что у меня в душе боролось,
 Нашло бы в ней живой ответ тогда,
 Но миг, и мы расстались навсегда.

               7

 Мы встретились лишь раз еще, не боле.
 Мои шаги услышала она,
 И я с своей почти расстался волей,
 Услышав зов, и цепь уж создана
 Почти была, и я лишился силы.
 "Куда? Мне не догнать тебя! Куда?
 Слабею я! Вернись ко мне, мой милый!
 Вернись, вернись! Приди ко мне сюда!"
 Тот зов домчался в ветре, замолкая,
 Слабея и в конец изнемогая.

               8

 О, эта ночь без звезд и без луны!
 Чума и Голод страшны, но страшнее,
 Чем эти ужасающие сны,
 Страх Ада; о, как гидра, злость лелея,
 Все возрастал и жертвами владел,
 И каждый, этим страхом удушенный,
 Был в пламени, был меж горящих тел,
 Как скорпион, огнями окруженный;
 Но страх не мог одну надежду сжечь,
 Она была - на нити острый меч.

               9

 Не смерть - смерть больше не была покоем,
 Не жизнь - в ней дикий ужас! - и не сон:
 Он преисподней и свирепым роем
 Бесов был всех обычных снов лишен;
 Кто бодрствовал, тот знал, что он пред бездной,
 Грядущее влекло в провал огней,
 И каждого вело рукой железной,
 Уторопляя шаг бичом из змей,
 И каждый час, с походкой равномерной.
 Грозил им адским ревом бездны серной.

               10

 Погаснув для всего, что на земле,
 Одно лелеял каждый упованье;
 Так на объятой пеною скале
 Моряк, дрожа, глядит на возрастанье
 Кипучих волн; так в бурю на судне
 Стоят матросы, сдерживая шепот;
 Дрожали все, чуть только в тишине
 Раздастся, там далеко, конский топот,
 Или невнятный возглас, здесь и там,
 Возникнет и помчится по ветрам.

               11

 Зачем бледнеют лица от надежды?
 В них смерть, и здесь ничем нельзя помочь.
 Зачем не спят и не смыкают вежды
 Толпы людей уже вторую ночь?
 Нет жертв, - и час за часом, дети праха,
 Ложатся на тела еще тела,
 И в смертный час уста дрожат от страха,
 Плоть холодеет, что была тепла;
 Толпы молчат, как скошенные нивы;
 Вверху Арктур сияет молчаливый.

               12

 А! Слышишь? Смех, и вскрик, и топот ног?
 Восторг, что разразился полновластно?
 Идет, бежит стремительный поток.
 Они идут! Дорогу им! Напрасно.
 То лишь толпа безумных, бледный хор,
 От душного колодца мчится с криком:
 Земной, рожденный гнилью, метеор,
 Оттуда выйдя в блеске многоликом,
 В их спутанные волосы впился,
 Как синий дым, окутавший леса.

               13

 И многие, с сочувствием ужасным,
 В толпе пустились в этот странный пляс;
 Спокойствием сменялся безгласным,
 Последний отклик странных воплей гас
 И отзвучал средь улиц отдаленных,
 Как сдавленный последний смертный стон. -
 Среди своих советников бессонных
 Тиран сидел и, опершись на трон,
 Ждал вести; вдруг пред ними Некто стройный
 Предстал один, прекрасный и спокойный.

               14

 Ряды Бойцов надменных и Жрецов
 На пришлеца взглянули с изумленьем,
 В монашеский он был одет покров;
 Но овладел он тотчас их смущеньем,
 Едва заговорил: в его словах
 И в самом тоне голоса дышали
 Уверенность, которой чужд был страх,
 И кротость; эти люди задрожали
 От чувства неизвестного, когда
 Заговорила с ними не вражда.

               15

 "Вы в ужасе, Властители Земные,
 Вы проклинали, - что ж, на звук тех слов
 Проснувшись, встали силы роковые,
 И темный Страх явился к вам на зов.
 Я враг ваш, - вы хотите быть врагами;
 О, если б мог зажечь я светлый день
 Своим врагам, я тотчас был бы с вами
 Как брат и друг! Но зло бросает тень,
 Которая не так проходит скоро,
 И Злоба - мать печали и позора.

               16

 Вы к Небесам взываете в беде.
 О, если б вы, в ком мудрость есть и страстность!
 Постигли, что возможно вам везде,
 Всегда являть живую полновластность,
 Лишь нужно не бояться ложных снов,
 Что ты и ты, вы создали, чтоб ими
 Держать в повиновении рабов;
 Задумайтесь над мыслями своими:
 Готовите вы жертву, и она
 Бесцельности, жестокости полна.

               17

 Вы счастия желаете - но счастья
 Нет в золоте, нет в славе, нет его
 В уродующих играх сладострастья;
 Обычай - ваш тиран, и для него
 Свои сердца пустили вы в продажу.
 Хотите вы, чтоб в вашей смерти ум
 Забыл кошмары, снов тревожных пряжу;
 Но смертный в смерти холоден, без дум,
 И, если остается что, конечно,
 Любовь, - ее сиянье дышит вечно.

               18

 Зачем скорбеть о прошлом и дрожать
 Пред будущим! Когда я мог заставить
 Вас в вольном мире радостно дышать,
 И полному забвенью предоставить
 Эмблемы ваших пыток - багрянец,
 И золото, и сталь! Когда б могли вы
 Вещать народам, из конца в конец,
 Что вы отныне люди все счастливы,
 Что лишь от рабства - Страх, Чума, Нужда,
 Что больше лжи не будет никогда!

               19

 "Раз так, отлично, если ж нет, скажу я,
 Ваш враг Лаон", но в тот же самый миг,
 Злорадную победу торжествуя.
 Внезапный страх и шум в дворце возник:
 Из молодых воителей иные,
 Как пчелы мед, впивали те слова,
 Они проникли в смыслы их живые
 И видели, что истина права;
 Вскочил невольно каждый юный с трона, -
 Их закололи вестники закона.

               20

 Со смехом в спину закололи их,
 И раб, что был близ Деспота за троном,
 Взял трупы, чтоб во мгле могил глухих
 Кровавость тел под дерном скрыть зеленым;
 Один, смелей других, пронзить хотел
 Безвестного, но он сказал сурово:
 "Прочь от меня, ты, тело между тел!"
 И дерзкого сразило это слово,
 Он выронил кинжал и сел без сил
 На трон свой, - Юный вновь заговорил.

               21

 "О нет, вы недостойны сожаленья,
 Вы стары, измениться вам нельзя,
 И ваша участь - ваше же решенье;
 От книги вашей славы кровь, скользя,
 Струится наземь; в сказке, полной стона,
 Жизнь будет правду в лучший день читать.
 Теперь победа - вам. Я друг Лаона
 И вам его теперь хочу предать,
 Раз вы мое несложное желанье
 Исполните. Я все скажу. Вниманье!

               22

 Народ есть мощный в юности своей,
 В нем ценится Правдивость и Свобода;
 Страна за гранью Западных морей -
 Приют того великого народа;
 Ему напиток Мудрости был дан
 Той гордою и мудрою страною,
 Что первою была меж прочих стран,
 Когда простилась Греция с весною;
 Теперь же просит помощи она
 У той страны, что ею рождена.

               23

 Тот край Орлу подобен, что в лазури
 Питает взор свой утренним лучом,
 Бестрепетно плывя в теченье бури,
 Когда Земля еще сокрыта сном;
 Ты будешь новой жизнью над гробницей
 Европы умерщвленной, Юный Край,
 Твои деянья встанут вереницей
 Прекрасных дум; цвети, преуспевай;
 Твой рост - блеск дня, что ширится с рассветом.
 Ты на Земле сверкнешь роскошным цветом.

               24

 У Вольности в пустыне есть очаг.
 Под новым Небом возникают зданья,
 Эдем еще безвестных, новых благ;
 И те, которых бросили в скитанья
 Тираны, там находят свой приют.
 Хочу, чтоб Цитну в этот край свезли вы,
 Где люди песни Вольности поют,
 Где все, что здесь бездомны, там счастливы,
 В Америку, от вас навеки прочь, -
 Лаона я предам вам в ту же ночь.

               25

 Со мною поступите как хотите.
 Я враг ваш!" Вдруг во взорах ста людей
 Сверкнули как бы искристые нити,
 Как изумруд в глазах голодных змей.
 "Где, где Лаон? Зачем не за порогом,
 Не здесь? Скорей! Исполним просьбу мы!"
 - "Клянитесь мне ужасным вашим Богом!"
 - "Клянемся им и бешенством Чумы!"
 На них взглянувши ясными глазами,
 Плащ сбросив, Юный молвил: "Он - пред вами!"

 Перевод К. Бальмонта




Сборник Поэм