Перси Биши Шелли - Возмущение Ислама



           Посвящение

                Нет для того опасности, кто знает,
                Что жизнь и смерть: закона нет иного,
                Чтоб знание его превосходило:
                И незаконно было б, чтоб склонялся
                Он пред другим каким-нибудь законом.

                                             Чапман

              К Мэри

               1

Теперь мой летний труд окончен, Мэри.
С тобой я вновь, приют сердечный мой,
Как Рыцарь Фей, своей послушный вере,
С добычею вернувшийся домой,
С добычей для дворца его Царицы:
Не презри, если я мою звезду,
Сокрытую как бы во мгле темницы,
С твоею слил, когда я только жду,
Что, может быть, я встречу луч привета,
Тогда как ты - Дитя любви и света.

               2

Окончен труд, что у тебя часов
Так много отнял, - он перед тобою!
Не в тишине задумчивых лесов,
Где ветви, встретясь, вьются пеленою,
Не там, где в полнозвучном забытьи
Журча, стремятся волны водопада,
Не между трав, где для моей ладьи
Затон был тиши, вспыхнет мне отрада,
Но близ тебя, души моей звезда,
Где сердцем в эти дни я был всегда.

               3

Мечтой ласкал я светлые деянья,
Когда впервые с мира спала тень.
Проснулся дух. Я помню обаянье.
То был веселый свежий майский день.
Я шел меж трав, они в лучах блестели.
Я плакал, сам не зная почему,
Из ближней школы крики долетели,
Мир звуков, чуждых сердцу моему,
Враждебный ропот боли и обманов,
Скрипучий смех насильников, тиранов.

               4

И, руки сжав, я посмотрел вокруг,
Но слез моих никто не мог заметить,
Я был один, кругом был светлый луг,
И, не боясь насмешку взора встретить,
Воскликнул я: "Хочу я мудрым быть,
Свободным, кротким, нежным, справедливым,
Не в силах я ни видеть, ни забыть,
Что сильный может злым быть и счастливым".
И я решил быть твердым навсегда,
И кротким я и смелым стал тогда.

               5

И стал я накоплять с того мгновенья
Познанья из запретных рудников,
К тиранам полон был пренебреженья,
Не принимал мой ум пустых их слов,
И для души, в тех горницах сокрытых,
Себе сковал я светлую броню
Из чаяний, из мыслей, вместе слитых,
Которым никогда не изменю;
Я рос, но вдруг почувствовал однажды,
Что я один, что дух мой полон жажды.

               6

Увы, любовь - проклятье, злейший враг,
Тому, кто все в одном желает встретить!
Я жаждал света - тщетно: всюду мрак,
И только тени взор мой мог заметить;
Повсюду тьма и холод без конца,
Один скитался я в ночи беззвездной,
Суровые и жесткие сердца
Встречал я на пути, во мгле морозной,
В груди был лед, покуда я, любя,
Не ожил под лучом, узнав тебя.

               7

О, Друг мой, как над лугом омертвелым,
Ты в сердце у меня Весну зажгла,
Вся - красота, одним движеньем смелым
Ты, вольная, оковы порвала,
Условности презрела ты, и ясно,
Как вольный луч, прошла меж облаков,
Средь дымной мглы, которую напрасно
Рабы сгустили силой рабских слов,
И, позабывши долгие страданья,
Мой дух восстал для светлого свиданья!

               8

И вот я не один был, чтоб идти
В пустынях мира, в сумраке печали,
Хоть замысла высокого пути
Передо мной, далекие, лежали.
Порой терзает добрых Нищета,
Бесчестие смеется над невинным,
Друзья - враги, повсюду темнота,
Толпа грозит, но в сумраке пустынном
Есть радость - не склоняться пред Судьбой,
Ту радость мы изведали с тобой!

               9

Веселый час нам шлет теперь сиянье,
И с ним друзья спешат опять прийти,
Страданье оставляет власть и знанье:
Презреньем за презренье не плати.
Тобою рождены мне два ребенка,
Отрадно нам в их взорах видеть рай.
Их детский смех звучать нам будет звонко,
Мы счастливы с тобой в наш ясный Май:
И так как ты меня приводишь к Маю,
Тебе я эти строки посвящаю.

               10

Быть может, за созвучьем этих строк
Звучней спою другое Песнопенье?
Иль дух мой совершенно изнемог
И замолчит, ища отдохновенья, -
Хоть он хотел бы властно потрясти
Обычай и насилия Закона,
И Землю к царству Правды привести,
Священнее, чем лира Амфиона?
Надеяться ль, что буду сильным вновь,
Иль Смерть меня погубит и Любовь?

               11

А ты? Что ты? Я знаю, но не смею
Сказать. Пусть это скажет голос дней.
Но бедностью чрезмерною твоею,
Задумчивостью светлою своей,
Нежнейшими улыбками, слезами
Пророческий ты воплощаешь сон.
И этим всем, и кроткими словами
Мой страх, заветный страх мой покорен:
В твоих глазах, в твоей душе нетленной
Огонь весталки вижу я бессменный.

               12

Мне говорят, что ты была нежна
От самого рождения, - о, Чадо
Родителей блестящих. - Да. Одна,
Чья жизнь была как звездный лик для взгляда,
Тебя одела ясностью своей
И от земли ушла, но в дыме бури
Ты все хранишь сиянье тех лучей.
Твои глаза таят всю глубь лазури,
И именем бессмертным твой отец
Тебе дает приют и в нем венец.

               13

Единый зов из многих душ могучих
Восстал, как громкий гул трех тысяч лет;
И шумный мир молчал. В песках сыпучих,
В пустыне, песнь о днях, которых нет,
Так внемлет путник. Вздрогнули тираны,
Затрепетали бледные ханжи,
Насилие, заботы, и обманы,
И чада Суеверия и Лжи
Оставили сердца людей на время,
Зловещее свое убрали бремя.

               14

Бессмертный голос правды меж людей
Живет и медлит! Если без ответа
Останется мой крик и над моей
Любовью к людям, и над жаждой света
Глумиться станет бешенство слепых,
О, друг мой, ты и я, мы можем ясно,
Как две звезды меж облаков густых,
В ночи мирской светиться полновластно,
Над гибнущими в море, много лет,
Мы будем сохранять свой ровный свет.


          Песнь первая

               1

Когда, как краткий блеск непрочной славы,
Во Франции последний сон увял,
От темных снов, исполненных отравы,
Я встал и поднялся к вершине скал,
На мыс, что над пещерами вздымался,
Вокруг которых пел седой прибой;
Рассвет вкруг каждой тучки занимался,
Горел в волнах, в пустыне голубой, -
Но вдруг Земля шатнулась в основанье,
Как бы в своем предсмертном содроганье.

               2

Внезапно прошумел ворчащий гром,
В раскате он прошел над глубиною,
С поспешностью, вверху, внизу, кругом,
Туманы разрастались пеленою,
Они ползли и, сумрачно сплетясь,
Укрыли солнце молодое, -
Не слышалось ни звука; свет погас;
Застыло все в чудовищном покое,
Леса и воды; и густая мгла
Темней, чем ночь, страшней, чем ночь, была.

               3

Чу, это ветер мчится над Землею
И океан метет. Вот глубь Небес
Разъята вспышкой молний; дальней мглою
Ниспослан дождь из облачных завес,
и Ветер хлещет зыбь, она блистает;
И все - бурун, и молния, и град -
В водоворот единый нарастает.
Миг тишины. Из тьмы пещер глядят
Морские птицы: что за тишь настала,
И что это на Небе возблистало?

               4

Там, где вверху была разъята мгла
Дыханием неудержимой бури,
Меж белых облачков, нежна, светла,
Предстала глубь ликующей лазури,
Под тем просветом просиял туман,
Все замерло, как бы под властью чуда,
И призрачно-зеленый Океан
В себе качал оттенки изумруда;
Лишь там вверху несчетность облаков
Неслась быстрей оборванных листков.

               5

Росла война меж ярой силой бури
И грудой туч; но вместе с тем росла
Блистательность проглянувшей лазури;
Громада облаков, тесна, бела,
Недвижной оставалась в отдаленье;
Меж тем воздушно-бледный серп луны
Всходил в неспешном царственном движенье,
Светясь с непостижимой вышины;
Над ним туманы таяли, как тает
Под солнцем снег и в таянье блистает.

               6

Я не глядеть не мог; в луне, во всем
Какое-то очарованье было,
Я грезил и не знаю сам о чем,
Чего-то ждал; вдруг взор мой поразило,
Что в небе синем, в белизне луны,
Возникла тень, пятно, как бы виденье,
Оно росло в провалах вышины,
Неслось ко мне из бездны отдаленья;
Так в море, парусами шевеля,
Под солнцем мчится призрак корабля.

               7

Да, как ладья, в расселине скалистой.
Несется по теченью, и река,
Набравшись новых сил в теснине мглистой,
Качает легкий облик челнока,
И весла мчат его над пеной белой, -
Так на ветрах, в лазури, предо мной
Крылатый Призрак мчался, онемелый,
Как будто опьяненный вышиной,
И гнал его порыв грозы могучий,
И молнии за ним рвались из тучи.

               8

Как бешено, как быстро, как легко
Чудовищное мчалося виденье!
Я в воздухе увидел, высоко,
Орла и с ним Змею, одно сплетенье -
Они боролись, и пред той скалой,
Где я стоял, Орел, раскинув крылья,
Замедлил, с многоцветною Змеей,
Как бы изнемогая от усилья.
И так повис, как будто бы без сил,
И воздух диким криком огласил.

               9

Стрелою луч, из дальних туч излитый,
Коснулся крыл, сияние струя,
Змея и Птица вместе были свиты,
Сверкнула, как кольчуга, чешуя:
Горя, как драгоценные каменья,
Сквозь перья золотые там и здесь
Просвечивали искристые звенья.
И вздутый узел был блестящим весь,
И, шею отклонив и вынув жало,
Змея свой взор в орлиный взор вперяла.

               10

Кругом, кругом, срываясь и кружась,
Орел летал с неудержимым криком,
Порой высоко в Небо уносясь,
Почти скрываясь там, в порыве диком,
Порою, как бы выбившись из сил,
Он падал с громким воплем над волнами,
Змею до самой влаги доносил,
Ее терзая клювом и когтями;
Змея к Орлу не уставала льнуть,
Ища - его смертельно ранить в грудь.

               11

Какая жизнь, какая сила в смене
Удачи этих сказочных врагов!
От схватки пар, подобный легкой пене,
Повис вкруг них в дыхании ветров;
Летали перья, в воздухе, далеко,
Блестела под когтями чешуя.
Орлиное светло горело око,
Во мгле мерцая, искрилась Змея;
И, где они летели над волною,
Виднелась кровь над пенной глубиною.

               12

Каким борьба закончится концом?
Свершится бой, и каждый ровно бьется;
Порой бриллиантовым кольцом
Змея вкруг вражьей шеи обовьется,
Тогда Орел, сдержавши свой полет,
С своим врагом почти уже не споря,
С высот до пенной зыби упадет
И чуть не мочит крыл во влаге моря.
И у Змеи, в приливе торжества.
Вздут гребень и подъята голова.

               13

Порою удушающие звенья
Змея разъять готова, чтоб хлестать
Всей силой искривленного движенья
Морскую, ветром схваченную гладь;
Чтобы порвать тяжелые оковы,
Всей шеей мускулистой, взмахом крыл,
Орел, изнеможенный и суровый.
Не раз напряг остаток гордых сил,
И, мнилось, вольный, он среди тумана
Взлетит, как дым из жаркого вулкана.

               14

Так длился переменчивый тот бой,
На хитрость - хитрость, и на силу - сила;
Но та борьба конец имела свой:
Лампада дня почти уж погасила
Свой яркий свет, - как мощная Змея
Повисла высоко, изнемогая,
Потом упала, еле жизнь тая,
И влага приняла ее морская.
Орел вскричал, крылами шелестя,
И ветер прочь отнес его, свистя.

               15

И вместе с тем свирепость дикой бури
Окончилась, заискрился простор
Земли, и Океана, и Лазури,
И только с удивленьем видел взор,
Как, точно горы, трепетали волны.
Над солнцем, снизошедшим с вышины;
Их гул врывался в тишь и мир безмолвный,
С высот спустясь, дошел я до волны, -
Был ясен вечер, воды моря пели
И спали, как ребенок в колыбели.

               16

Там, на прибрежье, Женщина была,
Она внизу сидела, под скалами,
Прекрасная, как утренняя мгла
И как цветок, расцветший над снегами;
Прижавши руки нежные к груди,
Она глядела пристально на волны;
С волос завязка спала: впереди
Простор Небес раскинулся безмолвный;
А где волна ложилась на песок,
Дрожал красивый маленький челнок.

               17

Казалось, это нежное Виденье
Следило за причудливой борьбой;
Теперь в глазах виднелось утомленье.
Для них был слишком силен свет дневной,
В них слезы трепетали молчаливо,
И, на песок сверкающий смотря,
Где в кружеве шуршащего прилива
Светилася вечерняя заря.
Она стонала, бледная от горя,
И с каждым стоном взор бросала в море.

               18

Когда ж Змея упала с высоты,
У ней, бледнея, губы задрожали,
И дрогнули в ее лице черты,
Но, не издав ни возгласа печали,
Она привстала с места в тот же миг,
В ветрах ее одежды развевались,
И бросила она свой звонкий крик,
На голос тот пещеры отозвались,
И серебро тех звуков разлилось,
Как пряди теневых ее волос.

               19

Напевность этой речи, полной странных
Нездешних чар, я слушал вновь и вновь.
В созвучиях, и нежных, и нежданных,
Я чувствовал - лишь я один - любовь.
Но для Змеи те сладостные звуки
Понятной были речью и родной;
Она уже не билась в дикой муке,
Средь пены, над зеленою волной,
А медлила среди теней прибрежных.
У ног ее, воздушно-белоснежных.

               20

И Женщина вновь села на песке,
Заплакала опять, скрестила руки,
И в непостижной сказочной тоске
Согласные опять запели звуки;
Прекрасную она открыла грудь,
И к мрамору, с воздушной белизною,
Сверкнувши, поспешила тень прильнуть,
Рожденная зеленою волною:
Она к себе Змею из вод звала,
И на груди ее Змея легла.

               21

Тогда она, вставая, с грустью ясной
Глазами улыбнулась нежно мне,
Как та звезда, что свет вечерне-красный
Своим пронзает светом в вышине.
И молвила: "Печалиться - разумно,
Но безнадежность, что тебя сюда
К пучине вод приводит многошумной,
Напрасна: ты поймешь меня, когда
Дерзнешь, со мной и с этою Змеею,
Пуститься в странный путь над глубиною".

               22

Тот возглас был как самый грустный зов,
Как голос позабытый, но любимый.
Я плакал. Неужели в зыбь валов,
Она одна, над бездной нелюдимой,
Со страшною Змеею в путь пойдет?
Змея у ней над сердцем и, быть может,
Чтобы добычу съесть, лишь мига ждет?
Так думал я. Кто ей в беде поможет?
Тут встал прилив, качнула мощь волны
Челнок, что был как будто тень луны.

               23

Челнок - мечта! Узорчато-воздушный,
Из лунного был камня иссечен
Перед его; и ветерок послушный
Как будто сходством с тканью был пленен,
Тот ветерок, которого не слышит,
Не чувствует никто, но по волне
Который мчит, когда чуть внятно дышит.
Вот мы в ладье, доверясь глубине;
Безмерное туманное пространство
Оделось в многозвездное убранство.

               24

И Женщина рассказывала мне
Пугающий рассказ, пока мы плыли;
Кто сон такой увидит, тот во сне
Бледнеет! Но не сна, а странной были
То весть была. Настал полночный час,
Безбрежным Океан шумел потоком,
И, мне в глаза блеснув сияньем глаз,
Она о чем-то страшном и высоком
Вещала, и, еще не слыша слов,
Уж был я полон музыки и снов.

               25

"Не говори, моим словам внимая,
Скажу я много повестью моей,
Но большее живет, свой лик скрывая
В туманной урне - к нам грядущих - Дней.
Узнай же: глубина времен безвестных
Над смертными две Власти вознесла,
Двух Гениев, бессмертных, повсеместных, -
Двум Духам равным в царство мир дала;
Когда возникли жизнь и мысль, в их зное
Ничто родило их, Ничто пустое.

               26

Над хаосом, у грани, в этот миг
Стоял один первейший житель мира;
Двух метеоров бурный спор возник
Пред ним, над бездной, в пропастях эфира;
Боролась с Предрассветною Звездой
Кровавая огнистая Комета,
И, весь дрожа взволнованной душой,
Следил он за борением их света,
Вдруг лик Звезды в поток был устремлен,
И тотчас же кровь брата пролил он.

               27

Так зло возликовало; многоликий,
Многоименный, мощный Гений зла
Взял верх; непостижимо-сложный, дикий
Царил над миром; всюду встала мгла;
Людей вчера родившееся племя
Скиталось, проклиная боль и мрак,
И ненависти волочило бремя,
Хуля добро, - а зла бессмертный враг
Из звездного Змеей стал нелюдимой,
С зверями и с людьми непримиримой.

               28

Тот мрак, что над зарею всех вещей
Восстал, для Зла был жизнью и дыханьем;
Высоко, между облачных зыбей,
Оно взлетело теневым созданьем;
А Дух Добра великий ползать стал
Среди людей, везде встречал проклятья,
Никто добра от зла не отличал,
Хоть клички их вошли во все понятья
И значились на капище, где злой
Свирепый Демон властвовал толпой.

               29

Неукротимый Дух терзаний разных,
Чье имя - легион: Смерть, Мрак, Зима,
Нужда, Землетрясенье, бич заразных
Болезней, Помешательство, Чума,
Крылатые и бледные недуги,
Змея в цветах, губительный самум
И то, что поощряет их услуги, -
Страх, Ненависть, и Суеверный Ум,
И Тирания тонкой паутиной
И жизнь и смерть сплетают в ад единый.

               30

Он в них вошел как мощь их мрачных сил,
Они - его и слуги, и предтечи.
Во всем, от колыбели до могил,
В лучах, в ветрах, и в помыслах, и в речи,
Незримые: лишь иногда Кошмар
Их в зеркале эбеновом вздымает,
Пред деспотом, как духов темных чар,
И каждый - образ черный принимает,
И сонмы бед они свершить спешат,
На время покидая нижний ад.

               31

На утре мира власть его слепая
Была, как этот самый мир, тверда;
Но Дух Добра, пучину покидая,
Змеею встал, отпрянула вода,
Бесформенная бездна отступила,
И с Духом крови снова страшный бой
Возник, в сердцах людей проснулась сила,
Надежды луч зажегся над толпой,
И Ужас, демон бледный и лукавый,
Покинул, вздрогнув, свой алтарь кровавый.

               32

Тогда возникла Греция, чей свет
Восславлен мудрецами и певцами;
Им, спавшим в долгой тьме несчетных лет,
Во сне являлись Гении, с крылами
Воздушно-золотыми, - и огнем,
Зажженным, о святая Власть, тобою.
Сердца их наполнялись ярким днем;
Поздней, когда твой враг подъят был тьмою,
Над схваткою их свет благой светил,
Как светит Рай над сумраком могил.

               33

Таков тот бой: когда, на гнет восставши,
С тиранами толпа ведет борьбу,
Когда, как пламя молний заблиставши,
Умы людей на суд зовут судьбу,
Когда отродий гидры суеверья
Теснят сердца, уставшие от лжи,
Когда свой страх, в улыбке лицемерья,
Скрывают притеснители-ханжи,
Змея с Орлом тогда во мгле эфира
Встречается - дрожат основы мира!

               34

Ты видел эту схватку, - но, когда
Домой вернешься ты, пусть в сердце рана
Закроется, хоть велика беда;
Мир, скажут, стал добычею тирана,
И он его пособникам своим
В награду хочет дать, деля на доли.
Не бойся. Враг, чьим духом мир гоним,
Когда-то всепобедный бог неволи,
Теперь дрожит, схватился за венец
И видит, что идет к нему конец.

               35

Вниманье, странник. Я, как ты, - земная,
Коснись меня - не бойся, - я не дух!
Моя рука тепла, в ней кровь людская,
Но речью зачарую я твой слух.
Уж много лет тому, как я впервые
Возжаждала тоскующей душой
Проникнуть мыслью в тайны мировые
И дрогнула над мукою чужой,
И мысль моя, над сном ребенка нежным,
Была полна томлением безбрежным.

               36

Вдали от всех людей с своей мечтой
У моря, глубоко в долине горной,
Я вольной и счастливой сиротой
Жила одна; кругом был лес узорный;
В грозу, во тьме блуждала в чаще я,
Спокойная, когда гремели бури;
Но в час, когда, в усладе бытия,
Как будто был лучистый смех в лазури,
Я плакала, в восторг впадая вдруг,
И трепетали пальцы сжатых рук.

               37

Предвестия моей судьбы - такие:
Пред тем как сердце женщины в груди
У девушки забилось, неземные
Оно вкусило знанья. Впереди
Просвет возник в мечтаниях. С кудрями
Седыми, бледный юноша-поэт
Пред смертью книги дал мне, и речами
Безумными в душе зажег он свет,
И, гость случайный, он во мне оставил
Как будто вихрь стремлений, дум и правил.

               38

Так я узнала повесть скорбных дней,
Которую история вещает,
Узнала, но не как толпа людей,
Из них никто над нею не рыдает;
Пред Мудростью порвалась туча, - мгла,
Скрывающая смертные мученья;
Немногим ведом лик добра и зла,
Но я любила все огнем влеченья;
Когда же ключ Надежды заблистал
В людских умах, - мой дух затрепетал.

               39

В моей крови огонь зажегся новый,
Когда восстала Франция в пыли,
Чтобы порвать тяжелые оковы,
Сковавшие народы всей Земли;
Я вскрикнула в восторге безграничном,
От своего вскочивши очага.
И криком, как напевом гармоничным,
Будила тучи, волны и луга.
Они смеялись всею силой света:
Томлением сменилась радость эта.

               40

Безумие напало на меня,
Грусть нежная и сон непобедимый, -
Мои виденья были из огня,
И сон теней, сквозь мозг огнем гонимый,
Промчался, буря страсти пронеслась,
И глубь души спокойной стала снова,
Нежней в ней стала тьма, любовь зажглась,
Любила я - кого-то неземного!
В свое окно я глянула тогда.
Светилась Предрассветная Звезда.

               41

Казалось мне, что чей-то взор лучистый
Мне светит, - я глядела на нее,
Пока она не скрылась в бездне мглистой
Средь волн, простерших царствие свое;
Но дух мой, воплотив весь мир безбрежный
В одной мечте, впил яркую любовь
Из тех лучей, и этот образ нежный -
Единый образ - светит вновь и вновь!
Как пышный день средь облачного дыма,
В моем уме Звезда неугасима.

               42

Так день прошел; а в ночь приснился мне
Какой-то призрак сказочно-прекрасный,
Он был как свет, что дышит в вышине,
На тучах золотых, в лазури ясной;
С Предутренней Звездою на челе,
Он юношей крылатым мне явился,
Возник он опьяненьем в сладкой мгле.
И так дышал, так близко наклонился,
Взглянул, к губам прильнул, красив и смел,
И долгий поцелуй запечатлел.

               43

И молвил: "Любит Дух тебя, о дева,
Как, смертная, достойна будешь ты?"
Восторг и сон исчезли - как от гнева,
Я грустные лелеяла мечты
И к берегу пошла, но, возрастая,
Иной восторг возник и мне светил,
Он путь мой, точно в чем-то убеждая,
От берега морского отвратил;
Казалось, голос Духа в сердце страстном
Шептал, маня идти путем неясным.

               44

Как в город многолюдный я пришла,
Который полем был для битв священных,
Как средь живых и мертвых я была
Меж злых людей, меж раненых и пленных,
Как я была за истину борцом
И ангелом в пещере у дракона,
Как смело, не заботясь ни о чем,
Я шла на смерть, не издавая стона,
И как вернулась я, когда погас
Надежды луч, - то горестный рассказ.

               45

Молчу. Скрываю слез порыв бесплодный.
Когда немного легче было мне,
Не стала я, как большинство, холодной;
Тот Дух, что я любила в тишине,
Поддерживал меня: в молчанье ночи,
В волнах, в объятых бурею лесах
Я чувствовала любящие очи
И нежный зов: когда же в Небесах
Простор сияньем звездным зажигался,
Я знала, это он светло смеялся.

               46

В пустынных долах, возле мощных рек,
Во тьме ночей безлунных я узнала
Восторги, незабвенные вовек,
Всех слов людских, чтоб их поведать, мало;
Чуть вспомню - и бледнею: скорбный крик
Чрез годы разлучил меня со снами;
На мне покров таинственный возник,
Незримыми он брошен был руками;
И ярко предо мной зажглась Звезда -
Змея с своим врагом сошлась тогда".

               47

"Ты, значит, с ней слилась одним стремленьем?!
Тебе Змея, - спросил я, - не страшна?"
"Страшна?" - она вскричала с изумленьем
И смолкла. Воцарилась тишина.
Я глянул. Мы неслись в пустыне мира,
Как облако меж небом и волной;
Цепь снежных гор, как будто из сафира,
Вздымалась там, далеко, под луной,
Весь горизонт обняв своей каймою;
Мы плыли к ним теперь над глубиною.

               48

От быстроты в беспамятство тогда
Я впал; проснулся - музыкой разбужен:
Мы океан проплыли, что всегда
Вкруг полюса шумит и с ветром дружен, -
Природы отдаленнейший предел.
Мы плыли по равнине вод лазурной,
Оплот эфирных гор кругом блестел,
В средине Храм стоял, в тиши безбурной,
Грядою изумрудных островов
Окутан в зыбкой мгле морских валов.

               49

Еще ни разу смертною рукою
Такой не воздвигался дивный Храм,
Взлелеян не был грезою людскою;
Он был во всем подобен Небесам,
Когда по зыби западного ската
Еще плывет пурпуровый поток,
И месяц между светлых туч заката
Готов поднять серебряный свой рог,
И звезды, обольстительно-безмолвны,
Глядят с небес на мраморные волны.

               50

Лишь Гений, устремляя светлый взор
На свой очаг, среди пустынь Вселенной,
Увидеть мог огромный тот собор,
В мечте, в глубинах мысли сокровенной.
Но ни ваянье, ни могучий стих,
Ни живопись не в силах смертным чувствам
Понятье дать о тайнах мировых,
Что неземным сокрыты здесь искусством, -
Так этот непостижно-сложный вид
Стесняет грудь и разум тяготит.

               51

Меж островов зеленых проскользая,
Из чьих лесов глядели вглубь цветы,
Ладья пристала к лестнице. Мелькая,
Ступени нисходили с высоты
До самых волн; в воздушную громаду
Через высокий мы прошли портал,
Свод входа - радость жаждущему взгляду -
Из лунного был камня и блистал
На изваянья, вставшие пред нами,
Как жизнь, как мысль, с глубокими глазами.

               52

Мы в зал вошли; высокий потолок,
Из бриллианта, весь был озаренный.
Но глаз глядеть без напряженья мог,
Блеск этих молний негой жил смягченной, -
Как будто в своде туч была волна,
И в этой мягкой мгле, пленяя взоры,
Виднелся в круге круг, с луной луна,
Созвездия, планеты, метеоры, -
На черные колонны опершись,
Как будто небосвод спускался вниз!

               53

Далеко лабиринтные приделы
Шли между этих призрачных колонн,
В своих извивах радостны и смелы, -
И Храм был весь, как Небо, озарен;
На яшмовых стенах блистали нежно
Картины, зачаровывая глаз,
В них повесть Духа зыблилась безбрежно,
Божественный и пламенный рассказ;
То Гении, в своей крылатой пляске,
Сплели стихийно ткань волшебной сказки.

               54

Великие, что были меж людей,
Сидели на престолах из сапфира
Внизу; Совет могучий - снег кудрей
У них светился кротко негой мира;
И женщины, в чьих жестах ум дышал,
И юноши горячие, и дети;
У некоторых лиры, луч блистал
На тех струнах, мерцавших в мягком свете;
И в воздухе хрустальном тихий звон
Был каждый миг мерцаньем струн рожден.

               55

Одно сиденье было там пустое;
На пирамиде, точно из огня,
В изваянном оно светилось зное;
Чуть Женщина вошла в тот зал, - стеня,
Назвавши Духа, вдруг она упала
И медленно сокрылася из глаз.
И мрак на месте том возник средь зала,
Он занял все, и слитный свет погас,
Тот мрак ушел к краям и к средоточью,
И Храм был скрыт непостижимой ночью.

               56

Тогда на аметистовом полу
Два огонька зажглись; кружась, мерцая,
Змеиные глаза пронзали мглу;
Как метеор, - над речкой пробегая,
Все шли кругом, кругом, и все росли.
Потом слились, блеснули как планета,
И облако нависшее зажгли
Сияньем победительного света,
Пронзили тень, которой был смущен
Возникший на огне хрустальный трон.

               57

Под тучею, тем светом разделенной,
Сидел Безвестный; нет, ни сном мечты,
Ни мыслями, ни речью исступленной
Не расскажу его я красоты;
Воздушной теплотой очарованья,
Как розоватой нежностью огня.
Он оживлял и Храм, и изваянья,
И всех сидевших в Храме, и меня;
Он пышен был, но кроток, как мечтанье,
Спокоен, но исполнен состраданья.

               58

На миг в моих глазах померкнул свет.
Настолько был я полон изумленья,
Но кто-то мне, как бы тая привет,
Дал руку и сверкнул как утешенье.
Взгляд синих глаз - и кто-то мне сказал:
"Сегодня только слушай, будь безгласным.
В мирском буруне смолк гремучий вал,
Два мощных Духа к нам предвестьем ясным
Явились, чтоб открыть Надежды рай.
Людская власть сильна. Учись, внимай!"

               59

Я посмотрел, и вот! Передо мною
Стоял Один; глубок был темный взор,
Чело сияло, как горят весною
И Небо, и Земля, и выси гор.
Движения его в ответ слагались
Его проникновенному уму,
Черты под властью мысли озарялись.
Владыке повинуясь своему,
Из уст полураскрытых, с силой жгучей,
Лилася речь, как некий ключ кипучий.

               60

Так в темноте распущенных кудрей
Стоял он тенью светлою, а рядом
Другая тень была, светлей, нежней;
Взяв за руку его, лучистым взглядом
Она сливалась с ним; но этих глаз
Никто другой не видел; под покровом
Вся красота ее, едва светясь,
Манила взор очарованьем новым -
Воспоминанья встали в нем волной,
И так в тиши рассказ он начал свой.

Перевод К. Бальмонта




Сборник Поэм