Владимир Шуф - Крестоносец



   Одинок, чрез холмы и пески 
   Едет рыцарь, исполнен тоски. 
   Едет рыцарь дружины Готфрида. 
   Солнце жжет его кудри и щит, 
   В битве шлем был утрачен, разбит, 
   Лютня звонкая праздно висит, -- 
   В сердце рыцаря злая обида. 
   Бился жарко и смело Танкред. 
   Но погибли в бою паладины, -- 
   Как самум, заметающий след, 
   Налетели толпой сарацины, 
   И нежданно был страхом объят, 
   Был рассеян отсталый отряд 
   Ятаганом моссульца Кербоги. 
   И один, озираясь назад, 
   По песчаным холмам без дороги 
   Пробирается рыцарь в тревоге. 
   Страшен зной, незнакомы поля, 
   Верный меч не утратил ли силу? 
   И тебя ль, о Святая Земля, 
   Он обрёл, чтоб найти здесь могилу? 
   Жгучий панцирь сковал ему грудь, 
   Мучит жажда в безводной пустыне... 
   Конь устал... Не утерян ли путь 
   Крестоносца к далекой святыне? 
   Опаленные жаждой уста 
   Призывают напрасно Христа. 
   
             * * * 

   И с отчаяньем мрачным в груди 
   Он глядит, -- лишь пески впереди, 
   Точно волны, вздымаясь холмами, 
   В даль ведут... но куда? Нет следа 
   На равнинах, покрытых песками. 
   Как надежда, иссякла вода, 
   Не прольется слеза небесами. 
   Лучезарное пламя небес 
   Опалило холмы Палестины, 
   И, змеясь, Иордан в них исчез 
   За чертою зеленой долины. 
   Одиноко в печали своей 
   Вспоминает бойцов и друзей 
   Славный рыцарь Христовой дружины. 
   Где Готфрид, устрашавший один 
   Ополченных эмиров союзы? 
   Где Гюго Вермандуа, Балдуин, 
   Где отважный Раймонд из Тулузы? 
   Может быть, переходят Кедрон 
   Их войска под стенами Салима, 
   И разбитый Танкред, только он, 
   Здесь блуждает с тоской пилигрима. 
   Так зачем же в руке его меч 
   И крестом белый плащ его вышит, 
   Если враг в шумном грохоте сеч 
   Клич Танкреда уже не услышит? 
   Знойный день ему кажется хмур, 
   Горек жребий, нет смерти безвестней. 
   И к Агнесе ее трубадур 
   Не вернется с победною песней. 
   Но иная мечта увлекла 
   В даль его от родимой долины. 
   Полн огня, с юным, блеском чела 
   Он спешил на холмы Палестины. 
   О, Господь, в бой его поведи! 
   Сокрушится врагов Твоих злоба! 
   Он с надеждой и верой в груди 
   Шел к святыне Господнего Гроба. 
   Он отчизну покинул свою, 
   Не страшился невзгод и лишений... 
   О, Господь, дай мечу и копью 
   Засверкать в шумном вихре сражений! 
   Все забыв, он с мечтою одной 
   Шел отважно на подвиг свободный, 
   И на знамени крест золотой 
   Для него был звездой путеводной. 
   Не Тебя ли, Господь, он искал, 
   Полн любви и печали безвестной? 
   В сердце голос Твой внятно звучал, 
   Он манил, он его призывал 
   Жаждой истины, жаждой небесной. 
   Без Тебя что нам мир, красота, 
   Бытия непонятные цели? 
   Ты наш Бог, Ты святая мечта, 
   Светлый сон детских лет с колыбели! 
   
             * * * 

   О Teбе лишь тоскует душа, 
   Обретем ли Тебя мы в скитаньи? 
   Дай нам жизнь, дай, Тобою дыша, 
   Просиять в Твоем ярком сияньи! 
   Но слабеет Танкреда рука, 
   Меч крестовый послужите ли ныне? 
   И покроют налеты песка 
   Кости рыцаря в чахлой пустыне... 
   Небеса безответны, немы, 
   Вихрь песчаный кружит в отдаленьи. 
   Мучим жаждой, с холмов на холмы 
   Он блуждает, как в сонном виденьи. 
   Едет он то вперед, то назад, 
   Неустанно коня погоняет 
   И порой воспаленный свой взгляд 
   В знойный воздух пустыни вперяет. 
   Вот вечерние тени легли, 
   Солнце мечет последней стрелою, 
   И мерещится что-то в дали, 
   Отуманенной синею мглою. 
   Видит рыцарь, тревогой объят, 
   Образ чудный в пространстве безбрежном. 
   Кто в сияньи серебряных лат 
   Мчится там на коне белоснежном? 
   
             * * * 

   В перьях шлема, велик и могуч, 
   Он летит окрыленный и бурный, 
   И зажег догорающий луч 
   На мече его пламень пурпурный. 
   На одежде его боевой 
   Нет герба, на щите - нет девизов, 
   Но, подняв рог серебряный свой, 
   Трубит он возглашающий вызов. 
   "Стой, Танкред, и померься со мной!" - 
   Говорит паладин неизвестный. 
   И в смятении меч свой стальной 
   Поднял рыцарь для битвы чудесной. 
   Искры блещут, мечи о мечи 
   С лязгом бьются при мощных ударах. 
   Мгла пустыни, спускаясь в ночи, 
   Не смущает воителей ярых. 
   И дивится, сражаясь, Танкред, -- 
   Прибывают у рыцаря силы, 
   И в коне его устали нет. 
   Не сдается боец легкокрылый. 
   Вот светлеет в дали голубой, 
   Никому не дается победа. 
   И окончить томительный бой 
   Паладин призывает Танкреда. 
   
             * * * 

   Но, увлекшись в отважном бою, 
   Продолжает он cечу свою. 
   В обе руки взяв меч, он булатом 
   Бьет врага по серебряным латам. 
   Вдруг, как молнией вспыхнувшей, он 
   Был ударом в бедро поражен, 
   И с коня он повергся во прахе. 
   На воителя смотрит он в страхе: 
   Светлый шлем неземного бойца 
   Озарился сияньем венца. 
   Перед ним не Архангел ли Божий? 
   Лучезарен воителя вид, 
   На заре с ликом солнечным схожий. 
   "Встань! -- Танкреду боец говорит: - 
   Верь отныне в бою своим силам. 
   Рыцарь, знай, бился ты с Михаилом! 
   Так вещает Господь, -- Он с тобой, 
   Крест тебя ополчает на бой, 
   Ибо сказано "Сим победиши!" -- 
   И, взлетая все выше и выше, 
   Божий воин в сияньи исчез, 
   В свете утреннем ясных небес 
   Уносясь к лучезарным пределам. 
   И Танкред место сечи ночной, 
   Где боролся с ним Вождь неземной, 
   Как Иаков, нарек Пенуелом. 
   Там явился Израилю Бог, 
   Там узреть лик Господень он мог, 
   И душа у него сохранилась... 
   Сердце рыцаря радостно билось, 
   И, встречая небесный рассвет, 
   На коленях молился Танкред. 
   И пустыня с ним вместе молилась, 
   Выходя из полуночной тьмы, 
   Озарялись лески и холмы, 
   И, в сиянии утреннем тая, 
   Догорала звезда золотая. 
   
             * * * 

   И восторгом святым весь объят, 
   К небесам рыцарь поднял свой взгляд. 
   Тихо облако там проносилось. 
   В одеяньи серебряном, мнилось, 
   Там Архангел Господень летел 
   От земли в свой лазурный предел. 
   Он, как утро, был светел и ясен, 
   Как заря, лучезарно-прекрасен. 
   Чуть алело, румянясь, чело, 
   И, прохладою вея, крыло 
   По земле обнаженной, унылой 
   Проходящею тенью скользило, 
   Словно тучка, что в солнечный день 
   Бросит на поле легкую тень. 
   Кто он, дивный? Свершая веленья 
   Сил небесных, Властей и Начал, 
   Херувимам на их песнопенья 
   Песней ангельской он отвечал. 
   Перед ним расстилались в пустыне 
   Опаленные солнцем края. 
   Изнывая в страданьях, в гордыни, 
   Как дождя, благодатной святыни 
   Ждет земля, жажду веры тая. 
   С кроткой жалостью мир озирая, 
   Светлый ангел летел в небеса, 
   И, как слезы посланника рая, 
   Упадала на землю роса. 
   
             * * * 

   За холмом над пустыней немою, 
   Где Восток рдеет алой чертою, 
   Просиял солнца луч золотой. 
   Вечно борется с черною тьмою 
   Небо светлой своей красотой. 
   Нарушающей заповедь Божью 
   Утаится ли долго во мгле? 
   Зло с добром, правда с темною ложью 
   Нераздельно слиты на земле. 
   В нераздельности хаос вселенной, 
   Он стихийною плещет волной, 
   Мир духовный в погибели тленной 
   Смешан с прахом и перстью земной. 
   В царстве светлом бессмертного духа 
   Непреложен порядка закон. 
   Все, что слепо, и мрачно, и глухо 
   Исчезает в теченьи времен. 
   Но скрываются тени от света, 
   Ясен лик просветленный добра, 
   И земля вновь лазурью одета 
   В благодатном явленьи утра. 
   Солнце в блеске и пурпуре встало 
   И лучистым венцом засверкало, -- 
   Скрылась прочь ослепленная ночь! 
   Жизни вечной святое начало 
   Тьма не может на век превозмочь. 
   Нет нестройного звуков слиянья, 
   Дивных арф мир наполнен игрой. 
   Славен в песне, в победе сиянья!.. 
   Жив Господь в красоте мирозданья, 
   Неизменен божественный строй! 
   
             * * * 

   Голубым и молящимся взором 
   Рыцарь встретил светильник дневной. 
   Кудри светлою пали волной, 
   На груди его панцирь стальной 
   Весь горел искрометным узором. 
   Снова труд, переходы и зной. 
   Повинуется рыцарским шпорам 
   И кипит в золоченой узде 
   Конь, привычный к походной езде. 
   По сыпучим пескам неустанно 
   Он летит к берегам Иордана. 
   Вновь с холмов Палестинской земли 
   Видит рыцарь виденье в дали. 
   В бой великий, неслыханный, мнилось, 
   Вся небесная рать ополчилась. 
   Копьеносные ангелы шли, 
   Озарялись сияньем денницы 
   Окрыленные их колесницы. 
   Белых всадников, белых коней 
   Исчезали в дали вереницы. 
   Не видал ополченья сильней 
   Взор Танкреда, привыкший к сраженью, 
   Не нашлось бы числа ополченью, 
   Счета не было ратникам тем, 
   Были тысячи тысяч, тьмы тем! 
   Точно снег их одежды льняные, 
   Кудри их в серебре обручей. 
   Ополченья идут неземные 
   В блеске копий, секир и мечей. 
   Всепобедна небесная сила, 
   И Танкред в ее ратном челе 
   Внове архангела зрит Михаила. 
   Вождь небес -- словно пламя во мгле, 
   Словно солнце над пылью летучей... 
   И подъята в деснице могучей 
   На древке и копье золотом 
   Орифлама с пурпурным крестом. 
   Не в защиту ль Господнего Гроба 
   Ополчилась небесная рать? 
   Сарацинского полчища злоба 
   Не страшит обращающих вспять. 
   Крестоносец глядит в умиленьи 
   Светозарному воинству вслед. 
   Рать уходит пред ним в отдаленьи, 
   И восторженно, в бранном кипеньи, 
   Меч свой выхватил бурный Танкред. 
   Он, внимая оружия звону, 
   Шуму множества плещущих крыл, 
   Устремляется смело к Сиону 
   По следам ополчившихся сил. 
   Но в сияньи лучей знойно-алом 
   Вот немые пред ним берега. 
   Почва чахлая скудно-нага. 
   Горы пурпурным рдеют кораллом, 
   И в величьи своем одичалом 
   Море Мертвое синей волной 
   На песок набегает цветной. 
   По долине бесплодной, суровой 
   Море стелется гладью свинцовой. 
   Здесь томителен солнечный зной. 
   Нет ни плеска в волнах, ни напева. 
   Зыби мертвенной холоден вид. 
   Над страною Господнего Гнева 
   Вековое проклятье висит. 
   Вкруг пустыня в молчаньи застыла... 
   И на гребне пурпуровых скал 
   Конь Архангела грозного стал, 
   И небесная строилась сила 
   Там, где были с Гоморрой Содом 
   Казнены справедливым судом 
   И наказаны карою правой. 
   Сила ангелов стала, - и вот 
   Бранный клич их потряс небосвод. 
   Шуму многих стремящихся вод 
   Он подобен был. Огненной славой, 
   Как заря, лучезарно-кровавой, 
   Восходящего солнца лучи 
   Озарили полки и мечи, 
   И раскрылся свод неба гремящий, 
   В блеске молний громами разящий, 
   И поверженный в страхе Танкред 
   Видит то, чему имени нет. 
   Божий гнев перед ним беспощадный, 
   Гнев Судьи, гнев великий Добра... 
   Над землею греховной и смрадной 
   Встал он страшный, как смерч, как гора, 
   Что бросает огонь свой и лаву... 
   Гнева высшего видит он славу, 
   И трубящий с небес херувим 
   Чашу казней разлил перед ним. 
   Власти неба, Господства и Силы, 
   И Престолы открылись в огне, 
   И крылом Серафим шестикрылый 
   Лик святой закрывал в вышине. 
   По пустыне, с конца до начала, 
   От равнины, со скал, с облаков 
   Рать всевышняя клич возглашала: 
   "Свят, свят, свят Господь Бог Саваоф!" 
   И на крыльях колеса Галгала 
   Вознесли херувимы в эфир... 
   Некто светлый и древний, как мир, 
   На престоле сидел, и блистала, 
   Точно яспис, смарагд и сапфир. 
   Его риза, как радуга в туче. 
   Безначальный, Всесущий, Могучий, 
   Жезл простер в совершеньи чудес. 
   И, лазурным огнем осиянна, 
   Пала лестница с горних небес. 
   Нисходя к берегам Иордана. 
   
             * * * 

   Сном таинственным дивно объят, 
   Как Иаков, в тумане видений, 
   Рыцарь лестницу видит и ряд 
   Бесконечно всходящих ступеней, -- 
   Их конца не улавливал взгляд. 
   Сонмы ангелов в славе и силе 
   Подымались по ним и сходили. 
   И, во сне созерцая, Танкред 
   Видел ряд степеней мирозданья, 
   Ряд ступеней, ряд слав и побед, -- 
   Откровенья пророческий бред. 
   Времена и пространства минули, 
   Дней грядущих и прошлого нет. 
   Словно хартии в записи лет, 
   Все творенье века развернули. 
   В общей вечности, времени плод, 
   Мирозданее горит и живет. 
   По ступеням бессмертной природы 
   К Божеству и Началу Начал 
   Всходят царства, цари и народы, 
   И напрасно никто не страдал. 
   В бесконечности нет прекращенья. 
   Вечен жизни торжественны ход... 
   Совершаются войны, сраженья, 
   Все, что было, -- все вечно живет. 
   Не изъят в мире миг ни единый. 
   В звеньях блещет вся цепь бытия. 
   Над развернутой в вечность картиной 
   Распростер свою руку Судья. 
   Все, что было, пришло к совершенству. 
   Вознесен человек, зверь и дух. 
   Путь страданий приводит к блаженству, 
   Свет, возженный Творцом, не потух! 
   Со ступеней идут на ступени, 
   Всходят выше блаженные тени... 
   Грезит рыцарь и шепчут уста: 
   "Здесь на небо отверсты врата!" 
   
             * * * 

   День затих над пустынею темной 
   И вечерние тени легли - 
   "Жажду!" - рыцарь шептал пробужденный, 
   Подымаясь на локте с земли. 
   Перед ним берега Иордана, 
   Мутно-желтый поток чуть журчит. 
   Разрослась прихотливо и странно 
   3елень кактусов, маслин, акрид. 
   Кто же это Танкреду с улыбкой 
   В шлеме воду испить подает? 
   Весь в кольчуге стан женственно-гибкий, 
   Золотистых кудрей водомет 
   По плечам разметался, и взором 
   Юный воин под браным убором 
   Дух Танкреда на миг оживил. 
   Не Господень ли ангел то был, 
   Что от жажды в пустыне унылой 
   Изнуренного спас Измаила? 
   "O, Агнеса! со мною ли ты? -- 
   Протянул рыцарь к воину руки. - 
   Или брежу я в долгой разлуке, 
   И преследуют сон мой мечты?" 
   "Мой, Танкред, за тобою, как прежде, 
   Поспешила я в ратной одежде! 
   Ты слугою своим не забыт. 
   Вот копье твое, шлем твой и щит! 
   У Кедрона стал с войском Готфрид, 
   И Раймонд там, и рвется дружина 
   В бой под грозным мечом Балдуина. 
   Ты любовью в пустыне найден... 
   Встань, Танкред! Перед нами Сион!" - 
   И Агнесса, в счастливом смятенье 
   К паладину склонясь своему, 
   Указала мечом в отдаленье. 
   Рыцарь смотрит, - исчезло виденье 
   И пустыня закуталась в тьму. 
   Но надеждою вспыхнули взоры, - 
   Огонек заблестел сквозь туман... 
   За холмом не Готфридов ли стан? 
   И коню своему дал он шпоры, 
   В темноте переплыв Иордан. 
   
             * * * 

   По крутым, многохолмным, зеленым, 
   В рощах масличных тонущим склонам 
   Элеонской священной горы 
   Блещут копья, белеют шатры. 
   Стал с дружиной над самым Кедроном 
   Весь закованный в броню Готфрид. 
   Он на стены Сиона глядит - 
   Протянулись, как гребень зубчатый, 
   Над долиной от Иосафата. 
   Башни грозные смотрят с холма 
   И железные крепки ворота, 
   Но грозней стен сионских оплота 
   Чалмоносных воителей тьма. 
   Арбалеты блестят над стеною. 
   Копья встали щетиной стальною... 
   Если высох на камнях Кедрон, 
   Скоро, кровью бойцов напоен, 
   Потечет он пурпурной волною. 
   Скоро мертвых нарушится сон, 
   Станет кладбищ еврейских долина 
   Вновь "долиною смерти"... Дружина 
   После полдня ее перейдет, 
   Устремясь с Элеонских высот. 
   И с Готфридом все войско Христово 
   Из-под шлемов взирает сурово 
   На белеющий в небе Сион. 
   Крестоносцев отрядами он, 
   Как железным кольцом, окружен. 
   Но твердыни доступны ли эти? 
   За стеною при солнечном свете 
   Поднялись минареты, мечети, -- 
   Гроб Господень стоит, осквернен, 
   Нет молитв в нем, лампад, фимиама, 
   И неверный, поклонник Ислама, 
   Попирает в гордыне пятой 
   Гроб, Голгофу и Крест Пресвятой. 
   
             * * * 

   Скоро приступ... Вид грозен и страшен 
   Стенобитных орудий и башен, 
   И в отмщенье былых неудач 
   Созывает на битву трубач. 
   Грозно блещет дружина стальная, 
   Сам Готфрид снаряжает ее. 
   Над отрядом Раймонда, сверкая. 
   Поднялося Святое копье. 
   В нем надежда, победы сиянье, 
   И превыше всех славных знамен 
   То копье, коим в жертве страданья 
   На кресте был Спаситель пронзен. 
   В храме Сирии, в Антиохии, 
   Под плитой в глубине алтарей 
   Обрели его люди святые, 
   Брат Амвросий и Варфоломей. 
   Пред священной реликвией вера 
   Наполняет восторгом сердца. 
   Дней и чисел исполнилась мера, 
   И Сион для Христова бойца 
   Отомкнет заповедный двери. 
   Что погибель! Что в битве потери! 
   Сам Амвросий святой говорил, -- 
   Нынче мертвые, встав из могил, 
   Ополчатся, и Божья дружина 
   Поразит сарацин Аладина. 
   В бой, Готфрид, рать скорее веди! 
   И святое копье впереди, 
   Возносясь над дружиною бранной, 
   Нам заблещет победой желанной! 
   И, со всех устремляясь сторон. 
   Сонмы рыцарей шли чрез Кедрон. 
   
             * * * 

   И Танкред по долине Кедрона 
   Чрез каменья коня устремил. 
   Весь закован в доспехи он был, 
   Щит его был от стрел оборона, 
   В перьях шлем колебался, горя, 
   И в надвинутом низко забрале 
   Очи рыцаря грозно сверкали. 
   Весь пылал он, как в небе заря. 
   Вдруг, прорвавшись от стен осажденных, 
   Быстрых всадников хлынул поток 
   На конях, как волна, опененных, 
   Он летит, он уже недалек... 
   Зеленеют на шлемах тюрбаны. 
   Блещут сабли, звенят ятаганы. 
   И, бросая копье на скаку, 
   Через камни, стремясь по песку, 
   Налетели, как вихрь, сарацины, 
   Пошатнув крестоносцев дружины. 
   Был недолог стремительный бой. 
   Меч вздымая сверкающим взмахом, 
   Бил неверных Танкред пред собой. 
   Сарацины, гонимые страхом, 
   Встретив копий стальные ряды, 
   Строй железный, стоявший стеною, 
   Внове отхлынули бурной волною. 
   Так прилив возмущенной воды, 
   Разбиваясь о груди гранита, 
   С воплем, с воем уходит сердито... 
   И вослед за бегущей толпой 
   Мчались рыцари в злобе слепой. 
   
             * * * 

   Сквозь ворота, в разбитые стены 
   Понеслись крестоносцы гурьбой. 
   Завязался в крови по колена 
   В узких улицах бешеный бой. 
   За Готфридом и меч, и победа! 
   Шли дружины, неверных казня. 
   Полно жалости сердце Танкреда, - 
   Был не бой, а слепая резня. 
   У Омаровой пышной мечети 
   Во дворе гибли старцы и дети... 
   И Танкред видеть кровь не хотел, 
   Груды страшно разрубленных тел, 
   Где среди умиравших, убитых 
   Конь скользил на каменьях и плитах. 
   Нет пощады, и светлый Сион 
   Весь растоптан, в крови обагрен. 
   Не унять победителей злобу... 
   И в молчаньи к Господнему Гробу 
   Удалился от битвы Танкред. 
   Древний храм, сединою одет, 
   Отмыкает железные двери. 
   Купол тяжкий -- свидетельство лет, 
   Тьму, забвенье увидел Танкред. 
   Первый в храме затеплил он свет 
   И мечом, в умиленьи и вере, 
   Высек крест под Голгофой в пещере. 
   Там с молитвой лобзали уста 
   Мрамор чистый гробницы Христа. 
   И в дали от безумства сражений, 
   Преклоняя во храме колени, 
   Рыцарь Гроба Господня в слезах, 
   Пред святыней повергся во прах. 
   Здесь, о Господи, мукою крестной 
   Ты в страдании мир искупил. 
   Боже Праведный, Агнец небесный, 
   Осужден Ты и распят здесь был 
   На потеху, на буйство народа. 
   Совершилось!.. Исполнен закон. 
   В тишине отсыревшего свода, 
   Где был камень привален у входа, 
   Был Господь умащен, погребен, 
   Весь обвитый холстами пелен, 
   Смертью умер, не знающий тленья! 
   Здесь был радостный миг Воскресенья! 
   Тайн великих свершился залог. 
   Встал из гроба сияющий Бог, 
   Всем даруя надежду спасенья. 
   В чаше скорби испивший от слез, 
   Правосудию в дар Он принес 
   Свое тело, став жертвой кровавой. 
   И купил на Голгофе Христос 
   Всепрощенья безмерное право. 
   И Танкред лик увидел Христа... 
   Пригвожденный ко древу креста, 
   Раскрывал Он, казалось, объятья, 
   Озаренный сияньем распятья. 
   Грех великий, вceмиpнoe зло 
   Покрывал Он великой любовью. 
   И венец, весь обрызганный кровью. 
   Изъязвлял неземное чело. 
   
             * * * 

   День прошел, и на стены Cиoнa. 
   Вся в звездах, палестинская ночь 
   Опустилась пугливо и сонно,-- 
   Трудно шум ей дневной превозмочь. 
   Крики с улиц несутся далеко. 
   Делят рыцари шелк и ковры, 
   Сабли, бархат, победы дары. 
   Ослепляет их роскошь Востока. 
   Сталь Дамаска и шлем золотой 
   Привлекают их блеском убора. 
   И порой затевается ссора 
   Из-за пленниц, своей красотой 
   Затмевавших богатство добычи. 
   Всюду пир и победные кличи. 
   Лишь немногие, сбросив шелом, 
   Духом чисты и в радости кротки, 
   Разбирают молитвенно четки. 
   Веет ночь благодатным теплом. 
   И, покинув Салима ограду. 
   Одинок, к Гефсиманскому саду 
   Удалился Танкред -- там в тиши 
   Помолиться всей силой души. 
   На горе, где широкие тени 
   Бросил старый евангельский сад, 
   Опустился Танкред на колени. 
   Древних маслин чернеющий ряд 
   Полон треском и пеньем цикад. 
   Склонены, все в ветвях, прихотливы, 
   Как столетние старцы, оливы 
   Неподвижно и чутко стоят, 
   Словно внемлют в безмолвии снова 
   Скорбным вздохам моленья Христова. 
   В забытьи и молитвенном сне 
   Слышит голос Танкред в тишине - 
   Шепот листьев, таинственный шорох... 
   И под маслиной старой Христос, 
   Тихий, светлый, с любовью во взорах, 
   Мнится, встал, как видение грез, 
   Как тот сон, что для сердца принес 
   Утешенье, участье, забвенье, 
   Всех обид, всех гонений прошенье 
   И отраду пролившихся слез. 
   Tиxий голос сказал: "Меч поднявший 
   От меча и умрет! Говорю 
   Я вам истинно, -- в мире Страдавший, 
   Поношенья и смерть здесь Приявший 
   На кресте был подобен Царю. 
   Или, мните вы, Царь ваш Небесный, 
   Возжелав, своих ангельских сил 
   Не воздвиг бы для битвы чудесной 
   И врагов, как траву, не скосил? 
   Для Меня ль сил земных ополченья? 
   Здесь гонения Бог ваш терпел. 
   И Сион, Божьей скорби удел, 
   Да пребудет уделом плененья!" 
   Сад затих, -- листья, ветки, трава. 
   Притаилась меж маслин цикада... 
   Пронеслись неземные слова 
   Словно вздох ветерка в чаще сада. 
   Сквозь деревья смотрела с небес 
   С кроткой лаской звезда золотая, 
   И Танкред снова духом воскрес, 
   Бога в сердце своем обретая. 
   Он -- прощение был и любовь, 
   Шепот листьев -- Господние речи. 
   Для Него ли оружье и кровь, 
   И с неверными грозные сечи? 
   Рыцарь тихо из сада идет, -- 
   Весь молитва, весь кроткая вера... 
   Лишь для слабых да будет оплот 
   Его меч под плащом тамплиера! 
   
             * * * 

   Всех, кто в миpе унижен, гоним, 
   На кого ополчается злоба, 
   Всех щитом укрывает своим 
   Светлый рыцарь Господнего Гроба. 
   С верой в сердце, с крестом на груди, 
   Он воспрянет, как грозная сила. 
   И ведут его, став впереди, 
   Свет Господень и меч Михаила! 
   Да созиждется орден святой 
   И да служит он правде единой!.. 
   Полон новой и светлой мечтой, 
   Расстается Танкред с Палестиной. 
   Долго рыцарь смотрел с корабля, 
   Как за гладью равнины волнистой 
   Исчезала Святая Земля, 
   Берег Яффы, крутой и гористый. 
   Были ясны над ним небеса, 
   И, как чайка, корабль окрыленный 
   Улетал по волне опененной, 
   Широко развернув паруса. 
   И, казалось, не кормчий бесстрастный 
   Корабля направляя полет, 
   Его в путь отдаленный ведет, - 
   Но Другой, Неземной и Прекрасный, 
   Точно небо, спокойный и ясный, 
   Лучезарный, как отблески вод. 
   Взор Его был подобен лазури, 
   Были свет в нем, добро, божество... 
   И смирялися гневные бури. 
   Укрощенные словом Его. 




Сборник Поэм