Торквато Тассо - Освобожденный Иерусалим



        Песня пятая

             1

Пока сердца Армида наполняет
Коварным опьяненьем и пока,
Обещанным числом уж не стесняясь,
Прельстить стремится рыцарей побольше,
Готфрид упорно думает, кому бы
Доверить исполнение задачи.
Колеблется он в выборе из тех,
Кто этого достоин и желает.

             2

И он к благоразумному решенью
Приходит напоследок: из своей
Среды великодушному Дудону
Преемника пусть сами изберут;
Тогда ни от кого он не стяжает
В неправедном пристрастии упрека,
Блестящему же войску вместе с тем
Окажет уваженье по заслугам.

             3

Зовет он их и говорит: "Меня,
Воители, вы знаете; царевне
Я в помощи отказывать не думал,
А только отложить ее хотел
До более удобного мгновенья.
Я и теперь вам это предлагаю:
В непостоянном мире нашем часто
Приходится намеренья менять.

             4

Но если вы находите, что было б
Стыдом для вас не броситься в опасность,
И если, может статься, мой совет
Отваге вашей кажется трусливым,
Не будут говорить, по крайней мере,
Что удержал я вас по произволу;
Не отягчит рука моя той власти,
Которою я вам же и обязан.

             5

Так взвесьте же все доводы теперь
И приговор постановите сами;
Но я хочу, чтоб раньше вы избрали
Преемника злосчастному Дудону.
Тот сам десятерых из вас назначит,
Не больше: подчиняясь только в этом
Моей верховной воле, в остальном
Главенствовать он будет полновластно".

             6

Сказал. Ему, с согласия собратьев,
Евстахий отвечает: "Государь,
Медлительность, провидящая вдаль,
Твоею добродетелью да будет;
Нам подобают смелость и отвага.
Спокойная размеренность шагов
В вожде благоразумием зовется,
А в нас она лишь трусостью была бы.

             7

К тому же предприятия опасность
Не искупится ль пользой от него?
И вот мы с твоего соизволенья
Десятерых пошлем на подвиг славный".
Так, страстью увлекаемый, свой шаг
Прикрыть он хочет выгодой военной.
И прочие под жаждой славы так же
Любовные свои желанья прячут.

             8

Ревнивые меж тем бросает взгляды
Бульонов младший отпрыск на Ринальда.
Дивясь его отваге беспримерной,
Не может не завидовать он ей;
А ревность уж указывает средство,
Как разлучить соперника с Армидой.
Ринальда с глазу на глаз соблазнить
Он льстивыми пытается речами:

             9

"Ты, славой своего отца затмивший
И в юности со старыми борцами
Сравнявшийся уже, Ринальд, скажи,
Кто может быть для нас вождем желанным?
Из уваженья к сединам Дудона,
Ему лишь поневоле уступивший,
Бульонов брат, кому повиноваться
Отныне должен я? Тебе и только.

             10

Всем равный по рожденью, ты из всех
Один меня делами превосходишь;
И не стыжусь я этого: Готфрид
Сам отдал бы тебе и честь и лавры.
Тебя вождем хочу я, если только
Ты мщеньем за царевну не пылаешь;
Но в темной славе подвигов ночных
Что лестного найдет твоя отвага?

             11

Здесь именно ты можешь применить
И мощь свою, и храбрость в полной мере.
Лишь согласись, и мы единодушно
Тебя верховной властью облечем.
Что до меня, то я еще колеблюсь
И об одном прошу тебя: позволь
Мне самому решить, идти ль с Армидой,
Иль ринуться на приступ за тобою".

             12

Произнося последние слова,
Готфридов брат краснеет против воли,
И тем себя Ринальду выдавая,
В нем вызывает легкую улыбку.
Стрелу в него тупей других пустив,
Амур ему лишь оцарапал сердце;
И мало очарованный Армидой,
Соперника он терпит без труда.

             13

Душа Ринальда вся еще полна
Кончиной благородного Дудона:
Он для себя считает униженьем,
Что жив еще убийца до сих пор.
Ему отрадно слышать голос чести,
На подвиги зовущий неумолчно,
И юную отвагу будят в нем
Правдивой похвалы живые звуки.

             14

"Не так мне лестно властью обладать,
Как заслужить ее, - он отвечает, -
Ни скипетром, ни саном никогда
Себя не обольщал я как наградой;
Но, к этой чести призванный, не стану
И в скромность малодушную рядиться:
За звание высокое воздать
Могу я лишь отвагою своею.

             15

Я не искал, и я не уклоняюсь;
Но, под моим главенством, ты - со мной".
Окончив разговор, спешит Евстахий
Склонить других к избранию Ринальда.
Гернанд, однако, сам на это метит.
Он ранен в сердце образом Армиды;
Но между славой и любовью нет
В его надменном сердце колебаний.

             16

Насчитывает много род Гернанда
Властителей из разных областей:
Венцов такой избыток в доме вечно
Его высокомерие питает.
Уж пять веков и на войне, и в мире
Покрыты славой прадеды Ринальда;
Но, лишь своими подвигами гордый,
К чужим лучам не тяготеет он.

             17

Гернанд привык на золото все весить,
Все измерять земельным протяженьем
И беспросветный мрак один лишь видеть
Везде, где не блестит венец державный;
И он теперь перенести не может
Соперничества рыцаря простого:
Неудержимым гневом ослепленный,
Он для него не знает уж границ.

             18

Сквозь рану нанесенную злой дух
Тайком к Гернанду в сердце проникает,
Овладевая мыслями, и их
Без отдыха волнует и тревожит.
Чтоб ненависть не утихала в нем
И чтоб его все время грызла зависть,
В глубоких тайниках посланник Ада
Умолкнуть не дает зловещим звукам:

             19

"Ринальд - соперник твой! С тобой тягаться,
Перед тобой кичиться родом хочет!
Пусть он, втирающийся в ровни, пусть
Сочтет ему подвластные народы!
Пусть столько же предъявит венценосцев
Он в прошлом, сколько у тебя теперь!
Какая дерзость для того, кто в рабском
Краю увидел свет князьком ничтожным!

             20

Удача ль, неудача ль, все равно!
Он тем уж победил, что стал твоим
Соперником. Что скажет мир! Ринальд
С Гернандом состязался! Сан Дудона
Сам по себе не больше и не меньше
Тебя возвысить мог, чем ты - его;
Но он с того мгновения унижен,
Как стал Ринальд его же домогаться.

             21

Каким негодованьем бы Дудон,
Воитель благородный, загорелся,
Когда бы из обители бессмертных
Он опустил теперь свой взор на землю
И юного безумца увидал бы,
Как в дерзостном высокомерье тот
Оспаривает лавры, что достались
По возрасту ему и по заслугам.

             22

На это посягая, вместо кары
Почет и похвалы стяжает он.
О, стыд! О, низость! Наглость честолюбца
Открыто поощряется. Но если
Готфрид все это видит и с его
Согласия все это происходит,
Не потерпи: ты показать обязан,
Что ты теперь и чем ты можешь быть".

             23

Неведомому голосу внимая,
Себя уже не в силах он сдержать.
Всю накипь негодующего сердца
Во взорах и речах он изливает.
В сопернике малейший недостаток
Во много раз усилить он готов:
Не гордость у того, а спесь и чванство;
Не храбрость, а безумство и свирепость.

             24

На все, чем славен тот среди других,
На все, что благородного в нем видят,
Тень ревности набрасывает он:
Все это лишь поддельный блеск порока.
И жалобы Гернанда, наконец,
До самого Ринальда уж доходят:
Слепой порыв разнузданного гнева
Его навстречу смерти увлекает.

             25

Злой дух, что повелительно ему
Нашептывает речи, продолжает
Питать в нем нарастающую злобу,
Внушая за обидою обиду.
Большая есть площадка на равнине,
Где любит собираться цвет героев:
Там упражняли мощь свою и ловкость
Они в блестящих играх и турнирах.

             26

И там Гернанд, себя уже не помня,
Ринальда оскорбляет громогласно.
Язык, отравой адской напоенный,
В соперника вонзается стрелой.
Тот слышит оскорбление, и ярость
Овладевает им неотразимо.
Кричит он оскорбителю: "Ты лжешь!"
И на него летит, мечом сверкая.

             27

Не голос - гром; не меч - стрелы небесной
Зловещий блеск. Гернанд уже дрожит:
Смерть перед ним, но от нее не может
Он убежать, и нет ему спасенья.
Однако вид равнины возвращает
Ему неустрашимости остаток:
С мечом в руке противника он ждет,
Готовый от него обороняться.

             28

И множество мечей в одно мгновенье
Сверкнуло и заискрилось в пространстве,
И множество воителей уже
Вокруг врагов толпится и теснится.
От голосов людских и от бряцанья
Оружия дрожит и стонет воздух.
Так в бурю волн морских сердитый рев
Сливается с тоскливым воем ветра.

             29

Но ярость оскорбленного героя
Теперь ничем смирить уже нельзя;
Пылая мщеньем весь, он без вниманья
И крики и преграды оставляет:
Мечом молниеносным путь к Гернанду
Прокладывает он и на него
Внезапно нападает, не взирая
На множество кругом поднятых рук.

             30

Хоть и пылая гневом, но собой
Владея превосходно, все удары
Он к цели направляет неуклонно:
И в голову, и в сердце их наносит.
Его нетерпеливая рука
Обманывает взгляд, за ней следящий,
И попадает вдруг в такое место,
В какое и не метила совсем.

             31

И напоследок меч он погружает
Глубоко в грудь сраженного врага;
Вытаскивает и вонзает снова.
Несчастный падает, и с кровью вместе
Из тела улетает и душа.
А победитель вкладывает меч,
Еще дымящийся, в ножны, смиряет
В себе все злые чувства и отходит.

             32

Готфрида, поспешившего на крики,
Ждет зрелище ужасное. Гернанд
Лежит в пыли, покрыты кровью кудри,
И на лицо уж пали тени смерти.
Вокруг он слышит жалобы и стоны
И, пораженный, говорит: "Кто дерзко
Нарушил запрещение мое
И совершил такое злодеянье?"

             33

Арнольд, любимец павшего, стараясь
Преувеличить дело, отвечает:
"Убил его Ринальд, из-за пустой
Причины вспыхнув гневом безрассудным.
Мечом, которым был он препоясан
Для мщения за Бога, поразил
Он мстителя такого же; он власть
Презрел твою, попрал твои законы.

             34

Законы смерти требуют за это,
И смерти он достоин, несомненно.
Э, если ты помилуешь его,
Он для других примером лишь послужит:
Тогда захочет каждый оскорбленный
Мстить за себя, минуя правосудье;
И скоро страсти разгорятся так,
Что все предастся ссорам и раздорам".

             35

На память он приводит все дела,
Все доблести погибшего и речи
Склоняет все к тому лишь, чтоб в Готфриде
Негодованье вызвать или жалость.
Танкред, его сменяющий, напротив,
Защитником Ринальда выступает.
Все слушает Готфрид; суровый взгляд
Скорей боязнь внушает, чем надежду.

             36

"Подумай, государь, - так заключает
Танкред свою защиту, - что для нас
Ринальд, что он свершил и чей племянник.
Одним и тем же бременем ложиться
Власть не должна на всех виновных. Званья
Различны и различны преступленья;
И кара правосудна лишь тогда,
Когда в ней мера равная для равных".

             37

Готфрид на это: "Кто поставлен выше,
Будь для других примером послушанья.
Ты гибель нам советуешь, Танкред,
Коль хочешь, чтобы высшим я мирволил.
Во что бы обратилась власть моя,
Когда б одна мне чернь была подвластна;
И если в этом все мое главенство,
Немного для меня соблазна в нем.

             38

Мне власть неограниченную сами
Вручили вы, и я не потерплю,
Чтоб у меня в руках она упала.
Я знаю хорошо, когда и милость
И кару заменять одну другою;
И знаю я, когда перед законом
Равнять стоящих ниже надлежит".
Сказал; Танкред молчит из уваженья.

             39

Последователь строгости старинной,
Раймунд слова Готфрида одобряет.
"Вот так-то, - говорит он, - власть должна
Вселять к себе в подвластных уваженье.
Нет больше дисциплины в войске, если
Виновный избавляется от кары;
И тщетно милосердие, когда
Оно не утверждается на страхе".

             40

Зловещими словами пораженный,
Танкред отходит и на скакуне,
Как бы не по земле, а над землею
Несущемся, к Ринальду поспешает.
И спесь и жизнь взяв у врага, Ринальд
Вернулся успокоенный в палатку.
Танкред его находит там и в точном
Рассказе все ему передает.

             41

"По виду, - прибавляет он к рассказу, -
О чувствах не всегда судить возможно:
Подобно бездне сердце человека;
Но если верить взглядам и речам
Готфридовым, нет для меня сомненья,
Что ты - убийца самый заурядный
В его глазах и что тебя подвергнуть
Всей строгости закона хочет он".

             42

На это улыбается Ринальд,
Но трудно скрыть ему негодованье.
"Пусть раб иль тот, кто быть рабом достоин, -
Он говорит, - в оковах правды ищет;
Свободным я родился, жил свободным,
Свободным и умру. Моя рука
Владеть мечом и побеждать умеет,
Но рабские оковы не по ней.

             43

И если в воздаянье мне Готфрид
Намерен, как преступника из черни,
Закованным меня в темницу бросить,
Пусть присылает слуг своих покорных,
Пусть жалует и сам сюда, я жду:
Решат наш спор оружие и сила;
На радость и потеху нечестивцам
Кровавое он зрелище готовит".

             44

Ринальд велит подать вооруженье,
И скоро весь уже покрыт железом.
В руке тяжелый щит он держит; сбоку
Привешен грозный меч; сверкает взор,
И блещут, будто молнии, доспехи.
Таким тебя когда-то, бог войны,
С Олимпа нисходящим рисовали,
В броне железа, ужаса и страха.

             45

Меж тем Танкред пытается умерить
Его свирепый гнев и говорит:
"Воитель необузданный, я знаю,
Что нет для твоего меча препоны;
Я знаю, что в бою, в горниле смерти,
Сияешь ты ликующей отвагой;
Но Богу не угодно, чтоб она
Нам на беду воспрянула сегодня.

             46

Ты что намерен делать? Хочешь ты
Омыть в крови друзей и братьев руки?
На члены тела Божьего подняв
Свой меч, ты хочешь им пронзить и Бога?
Для славы преходящей, что подобна
Волне, бесследно тонущей в пучине,
Святую нашу веру оскорбляя,
Пожертвовать готов ты славой вечной?

             47

Ах, Богом заклинаю, овладей
Самим собой, смири свою гордыню.
Не трусость, а порыв победоносный
Высокой добродетели ты явишь.
Когда бы мне позволил юный возраст
Служить тебе примером, я сказал бы,
Что оскорблен был так же, но сумел
Преодолеть в себе движенье гнева.

             48

Завоевав Киликию, крестом
Отметил я своей победы место;
Но под личиной дружбы Балдуин
Себе и крест присвоил, и победу.
Свои права и славу, может быть,
Восстановить мечом я и сумел бы;
Но мужества нашлось во мне настолько,
Что я к тому не сделал и попытки.

             49

Ты мысли о тюрьме не переносишь;
Краснеешь ты, едва вообразишь
Себя в цепях; ты чтишь законы чести,
Что созданы житейским обиходом.
Оставь меня защитником, а сам
Ступай в Антиохию к Боэмунду:
На время лучше быть тебе подальше
От первого решения суда.

             50

Когда же против нас вооружится
Египет иль другой неверный край,
Издалека звезда твоей отваги
Для нас гораздо ярче воссияет;
И войско наше будет без тебя,
Как тело без руки". Гвельф это слышит
И, одобряя, хочет, чтоб его
Племянник уезжал без промедленья.

             51

И юная отвага, наконец,
Настойчивым советам уступает.
Ринальд уж не отказывает дружбе
В немедленном своем исчезновенье.
Немало лиц, его судьбе причастных,
Готовится его сопровождать;
Он их благодарит и лишь двоих
Берет с собою в путь оруженосцев.

             52

Душа его пылает жаждой славы,
Той славы беспорочной и бессмертной,
Что к подвигам неслыханным зовет
И чудесами новыми прельщает.
Мечтает он в отмщение за Бога
Стяжать себе иль лавр, иль кипарис;
Мечтает о Египте он, о тех
Местах, где Нил свои истоки прячет.

             53

В последний раз с Ринальдом распростившись
И проводив напутствием его,
Спешит к Готфриду Гвельф; а тот, приметив
Его издалека еще, кричит:
"Тебя-то, Гвельф, мне именно и нужно.
Давным-давно я отдал приказанье
Глашатаям искать тебя повсюду,
И весь уж стан обегали они".

             54

Всех удалив из ставки, кроме Гвельфа,
Готфрид, понизив голос, продолжает:
"Признаться надо, Гвельф, что твой племянник
Уж чересчур поддался гневу ныне.
Чем можно извинить его поступок?
Немало оправданий бы ему
Нашел я! Но Готфрид - глава над всеми,
И должен суд его для всех быть равен.

             55

Законов строгий страж, я неуклонно
Их буду охранять и никогда
В сужденьях и решеньях не поддамся
Страстей постыдной власти. Если вправду,
Как говорят, нарушил против воли
Ринальд и мой запрет, и дисциплину,
То должен он, смирив свою гордыню,
Предстать перед судом как подсудимый.

             56

Пусть явится свободным; во вниманье
К его заслугам скован он не будет:
Все, что могу я сделать для него.
Но если подчиниться не позволит
Ему неукротимая отвага,
Ты сам его доставить постарайся:
Иначе снисходительный начальник
Судьей суровым станет неизбежно".

             57

Сказал; и Гвельф ему в ответ: "Чью душу
Бесчестье возмущает, государь,
Тот, слыша оскорбительные речи,
Их оставлять не может без отпора;
И если он зачинщика убил,
Э, разве так не поступил бы всякий?
Кто стал бы тут рассчитывать удары
И мщение соразмерять с обидой?

             58

Ты требуешь, чтоб сам Ринальд явился
Предать себя твоей верховной власти;
Он этого не может, государь:
От стана он теперь уже далеко.
Но каждому, кто подлым обвиненьем
Клевещет на него, рукой вот этой
Берусь я доказать, что тут была
Законная лишь месть за оскорбленье.

             59

Да, государь, не мог племянник мой
Не наказать спесивого Гернанда;
А что тебя ослушался он, в этом
Оправдывать не стану я его".
Готфрид определяет: "Пусть же он
В других теперь местах раздоры сеет;
А мы огонь старательно затопчем,
Чтоб от него ни искры не осталось".

             60

Лукавая красавица меж тем
Раскидывала сети неустанно:
Весь день она искусно расточала
Дары своих неотразимых чар;
Когда же ночь покров спускала темный
Над западным порогом дня, Армида
В палатку удалялась, а за ней
Два стражника и две служанки следом.

             61

Но никакою силою соблазна
Во взглядах ли, в улыбках, иль в речах,
Ни прелестью своей, какой доныне
Еще под небесами не бывало,
Ничем благочестивого Готфрида
Внимание привлечь она не может,
Ничем не может в сердце у него
Зажечь огонь греховных вожделений.

             62

Не удается ей героя сладкой
И пагубной отравой напоить:
Утехами мирскими пресыщенный,
Он отворачивает взор от всех
Коварно предлагаемых приманок.
Его мечты приковывает Небо.
Минуя все ловушки красоты,
Он все ее усилья разрушает.

             63

И нет такой преграды, что Готфрида
Заставила б сойти с тропы Господней.
Преследуя его, свой вид меняет
Армида бесконечно, как Протей:
Ей нипочем сердца мужские ранить;
Но, за щитом небесным, равнодушен
Герой к ее стрелам, и перед ним
Она должна сознать свое бессилье.

             64

Какой удар для красоты, привыкшей
Повелевать чистейшими сердцами!
В досадном изумлении она
К легчайшим обращается победам.
Так полководец опытный, щадя
Без пользы убывающие силы,
Осаду прекращает и отвагу
На поприще иное направляет.

             65

Такую ж и Танкред являет стойкость;
Другое чувство в сердце пламенеет
И доступа для нового уж нет.
Так древле Митридат от ядов ядом
Берег себя. Но эти двое только
Армиде и противятся упорно:
Всех прочих пожирает невозбранно
В ее глазах сверкающий огонь.

             66

Неполная победа униженьем
Ей кажется в гордыне непомерной,
И тем лишь утешается она,
Что остальные все в ее оковах.
Пока ее намеренья не вскрыты,
Сманить она мечтает за собою
Влюбленных в безопасные места,
Где цепи им готовятся иные.

             67

И скоро день, назначенный Готфридом
Для помощи обещанной, настал.
Тогда она почтительно к герою
Подходит со словами: "Государь,
Пришла пора исполнить обещанье;
Тиран, едва узнает, что ищу я
Поддержки у тебя, вооружится,
И нам его врасплох уж не застать.

             68

Пока еще молвы неверный голос
Иль верный соглядатаев донос
Его не предуведомил, дозволь
Десятерым отправиться со мною.
Коль Небо и поныне благосклонно
К невинности, я на престол воссяду
И подданной покорной за тобою
Последую и в мире, и в войне".

             69

Сказала; и не может уж Готфрид
Отвергнуть просьбу, слова не нарушив.
Царевны нетерпенье принуждает
Его скорее выборы назначить,
Чего бы так хотел он избежать.
Но каждый домогается попасть
В избранники, и их соревнованье
Становится докучным напоследок.

             70

Армида, видя это, разжигает
Еще сильнее пылкое желанье;
Вонзает в их сердца она боязни
И ревности убийственное жало.
Спокойная любовь, как ей известно,
В бездейственной истоме засыпает.
Так бег свой ускоряет борзый конь,
Чуть впереди иль сзади топот слышит.

             71

Нежнейшие улыбки, взгляды, речи
Она хитро и ловко расточает;
И нет ни одного среди влюбленных,
Чтоб втайне не завидовал другому.
С боязнью в каждом борется надежда.
Теряя стыд, безумные толпой
Спешат на взгляд ее, и их напрасно
Пытается Готфрид остановить.

             72

Всем угодить желая, он за них
Стыдится и на них же негодует;
И потеряв надежду побороть
Слепое, безрассудное упорство,
Им выход предлагает. "Бросьте в урну
Записки с именами, - говорит, -
Старательно их там перемешайте,
И как решит судьба, пусть так и будет".

             73

Написаны тотчас же имена,
И в урну все опущены записки;
Перемешав, их вынимают: первым
Идет Артемидор, вторым - Герард,
А третьим - Венцеслав, тот Венцеслав,
Что был примером мудрости когда-то,
Теперь же, убеленный сединами,
Посмешищем в делах любовных служит.

             74

Какое торжество, какая радость
На лицах трех избранников счастливых!
Глаза сияют пламенным восторгом,
Которым переполнена душа.
Чьи имена еще скрывает урна,
Те чувствуют, как их сердца трепещут:
Мрачит их взгляды ревность, и решенья
Судьбы они, как приговора, ждут.

             75

Гастон четвертым, пятым Олдерик,
Шестым Рудольф, Вильгельм из Руссильона
Седьмым, восьмым баварец Эверард
И Генрих, что из Франции, девятым;
Последним возглашается Рамбальд:
Преступною любовью опьяненный,
Отрекся он от веры христианской,
И Божий воин Божьим стал врагом.

             76

И ревностью и завистью горя,
Проклятья шлют Фортуне остальные;
Тебя, Амур, винят, зачем их участь
И мощь свою слепым рукам ты вверил.
Запретного желанья став добычей,
Судьбе в противность многие хотят
Последовать украдкой за Армидой
И мрака лишь ночного ожидают.

             77

Делить ее пути и презирать
Опасности в боях они клянутся.
И вздохами своими, и речами
Она все больше страсть их распаляет:
То одному промолвит, то другому,
Как с ним ее разлука тяжела.
Избранники меж тем уже готовы,
И им Готфрид дает наказ последний.

             78

Разумный вождь их предостерегает
От козней вероломного народа;
Он учит их, как избегать ловушек
И как оберегать себя от бед.
Но все советы по ветру несутся,
Амур же издевается над ними.
Вот, наконец, прощаются. Зари
Не ждет нетерпеливая Армида.

             79

Уходит с торжеством она и пленных
Соперников уводит, как добычу.
Оставшихся поклонников толпа
Жестокие испытывает муки.
Но чуть под сенью черных крыльев ночи
Безмолвие и сны сошли на землю,
Как большинство влюбленных поспешило
По роковым следам покинуть стан.

             80

Из них Евстахий первый: он едва
Дождаться ночи в силах и во мраке,
Пылая нетерпеньем, наугад
Шагает за своим слепцом-вожатым.
Всю ночь блуждает он и, наконец,
Когда восток зарею вспыхнул, видит
Армиду и товарищей в селенье,
Что было им приютом для ночлега.

             81

И к ней он устремляется. Рамбальд
Узнал его тотчас же по доспехам:
"Что привело тебя сюда? Кого
Ты ищешь здесь?" - "Армиду. Если мною
Она не погнушается, не будет
Защитника храбрее и раба
Вернее у нее". - "Кто ж призывает
Тебя на подвиг доблестный?" - "Любовь.

             82

Любовью избран я, а ты - Фортуной.
По-твоему, из нас двоих кто больше
Имеет прав на оба эти званья?" -
"Твои права не стоят ничего.
Не будучи на то уполномочен,
Напрасно ты старался бы втереться
В среду законных мстителей царевны". -
"Э, кто мне помешал бы в этом?" - "Я".

             83

И с поднятым мечом Рамбальд навстречу
Евстахию идет; равно отважный,
К Рамбальду приближается Евстахий.
Но, руку протянув, Армида взглядом
Удерживает пылкое движенье.
"Прошу тебя, - Рамбальду говорит, -
Позволь при мне товарищу остаться,
Чтоб лишний был защитник у меня.

             84

Коль дорого тебе мое спасенье,
Зачем мою опору ослаблять?"
Евстахию потом: "Я благодарна
Судьбе за то, что послан ты ко мне.
Была бы я безумною, слепою,
Когда б отвергла доблестную помощь".
Так говорит и в то же время видит,
Что мстители еще к ней прибывают.

             85

Они по разным движутся дорогам
И друг на друга с ревностью глядят;
Улыбкою Армиды озаренный,
Считает каждый избранным себя.
Светлеет между тем, и для Готфрида
Сомнений нет, что многие бежали.
Предчувствие беды в его душе
Неясную тревогу порождает.

             86

Вдруг вестник запыхавшийся, весь пылью
Покрытый, приближается к Готфриду.
По мрачным взглядам и по отпечатку
Печали на лице он очевидно
Нерадостные новости приносит.
"Жди, - говорит, - египетского флота;
Вильгельм, что генуэзскими судами
Начальствует, тебе шлет эту весть".

             87

И добавляет, что большой обоз,
Который был от флота в стан Готфрида
Отправлен под прикрытием державным,
На полпути, во впадине долины
Подвергся нападению арабов;
Что часть людей прирезана на месте,
Другая же в цепях уведена
И что никто не мог спастись оттуда.

             88

Что наглость этих варваров бродячих
Уж никаких границ не знает больше;
Что шайки их окрестность невозбранно,
Подобно навожденью, заполняют;
А для того чтоб ужас им внушить
И сохранить пути от моря к стану,
На них без промедления отряды
Необходимо выслать посильней.

             89

Мгновенно угнетающие вести
Разносятся по стану и по войску.
Простые люди, голода страшась,
Все ужасы его уже предвидят.
Отваги в них упадок примечая,
Старается военачальник мудрый
Спокойными и вескими речами
Их убедить и возвратить им бодрость.

             90

"О воины, - так говорит он им, -
Вы, что со мной так стойко миновали
Все на пути препоны и напасти,
Что мужественно так преодолели
И силы персов, и коварство греков,
И бурь морских, и горной стужи лютость,
И голода мучения, теперь
Вы страху малодушному доступны?

             91

Возможно ли, чтоб Бог, являвший вам
В опасностях поддержку и защиту,
От вас сегодня взоры отвратил?
Настанет день, исполнятся обеты,
И вспоминать вы будете с любовью
Все, что в походе славном претерпели.
Воспряньте же с надеждой и готовьтесь
Грядущие успехи восприять".

             92

Так с ясною улыбкою Готфрид
Солдат, упавших духом, ободряет;
А сам при том испытывает в сердце
Жестокие заботы и тревоги:
Чем войско продовольствовать ему,
Как отразить нашествие Египта
И, наконец, какой преградой шайки
Разбойников-арабов удержать?

Перевод В. С. Лихачева




Сборник Поэм