Алексей Жемчужников - Неосновательная прогулка



   Проходит время торопливо, 
   И вот давно уж я живу 
   В местах мне чуждых, особливо 
   Столь непохожих на Москву; 
   Но как настойчиво и живо - 
   Порою слякотью покрыт, 
   Порой объят и тьмой, и стужей - 
   Передо мною все стоит, 
   Москва, твой образ неуклюжий! 
   Москва бы ничего... Увы! 
   В те дни свела меня судьбина 
   С татарским типом гражданина, 
   Царившим грозно средь Москвы... 
   Вот этот тип из головы 
   Не скоро, кажется, я выну. 
   Он все сидит во мне с тех пор, 
   Как прохвативший сердцевину, 
   Забытый в дереве топор. 
   
   Что ж нового в Москве?.. Конечно, 
   Факт утешительный для нас, 
   Что там теперь пылает газ 
   Наместо прежней тьмы кромешной. 
   А свет другой - духовный свет - 
   Еще все в том же положеньи? 
   Все на уме лежит запрет, 
   Чтоб не мешал он просвещенью? 
   Свободной мысли строя ков 
   И подпуская ей булавки, 
   Кричат ли воины в отставке 
   О пользе древних языков?.. 
   Я помню, как в Москве, бывало, 
   Душа рвалась и тосковала, 
   И я спасения искал 
   От новых нравственных начал. 
   
   Так было скверно там и жутко! 
   Не знал, себя как уберечь; 
   Могла постичь плохая шутка 
   В зловещей тьме от разных встреч... 
   Тут оберут монет излишек, 
   А там - излишний груз идей; 
   Равно боишься и воришек, 
   И уважаемых людей. 
   Ужели дух Москвы почтенной 
   Не обновляется ничем? 
   И патриот наш современный 
   Не надоел себе и всем? 
   Ужель тоска его не гложет? 
   Не просит ум иных забот? 
   О, сколько ж лет еще он может 
   Твердить одно: "Я патриот!"? 
   Ведь так хлопочем с давних пор мы 
   Все лишь о целости земли, 
   Что содержаньем нашей формы 
   Уже совсем пренебрегли. 
   Какой на степени вопроса 
   В Москве предмет теперь стоит? 
   На что она взирает косо, 
   И что ей сердце веселит?.. 
   Вот хоть бы право крепостное - 
   Сей ждавший воскресенья труп... 
   Наверно что-нибудь такое 
   Предвидит Английский там клуб. 
   На этот счет он, без сомненья, 
   Сейчас бы просветил меня; 
   Ведь там главнейшая стряпня 
   Идет общественного мненья. 
   Житье в Москве - не наслажденье; 
   О нет!.. А право, иногда 
   Без клубных слухов я тоскую 
   (Вот как сегодня)... И тогда 
   В Москву хотел бы, на Тверскую! 
   Чуть только явится хандра 
   И эта надобность приспичит - 
   Меня как власть оттуда кличет: 
   "Пора в Москву! В Москву пора!" 
   
   Покончу я с моей тоскою! 
   Направлю тотчас же шаги 
   В Москву, чтоб свидеться с Тверскою... 
   Воображенье, помоги! 
   
   О, боже! Не белы снеги 
   Скрипят под легкою ногою... 
   Ручьи, бугры, ухабы, грязь! 
   Иду я бережно, боясь, 
   Что буду выпачкан и ранен... 
   О, ты недаром, москвитянин, 
   Выходишь из дому крестясь! 
   Зима с Москвой простилась рано, 
   Преданьям старым неверна; 
   Теперь равно для басурмана, 
   Как и для русского - весна. 
   Странна изменчивость такая... 
   Но во сто крат, по мне, странней 
   Переворот в душе моей: 
   Я размягчаюсь, словно тая, 
   Как эта глыба снеговая! 
   Как эти мутные ручьи, 
   во мне все чувства взволновались, 
   Разрушив строгий мой анализ 
   И мысли злобные мои. 
   Не стал мой ум добрей и шире; 
   Но он разбух и разрыхлел, 
   Как будто б выпил и поел 
   Я в Ново-Троицком трактире. 
   И я шепчу: "Москва! ты в мире 
   Всему начало и предел! 
   Ну что там Запад? Что он знает? 
   Где ж европейцу-дураку!.. 
   Ведь Русь лишь тем и созревает, 
   Что преет в собственном соку!.." 
   Чуть только грустных дум тревогу 
   В себе успеешь ты смирить 
   И, как медведь свою берлогу, 
   Россию примешься любить, 
   Познав, сколь этот труд ни тяжек, 
   Душой блажен ты станешь вдруг!.. 
   Так тело нежится без брюк, 
   Без сапогов и без подтяжек. 
   И вот иду я, облачен 
   В духовный шлафрок "патриота", 
   Иду как будто бы сквозь сон 
   И - натыкаюсь на кого-то... 
   Сперва мне видится одно 
   Большое под бекешью чрево. 
   Я - вправо, тут же и оно. 
   Я - влево, и оно налево... 
   И уж потом мои глаза, 
   Расставшись с чревом и с бекешью, 
   Встречают жирный лик туза. 
   С собольей шапкою над плешью. 
   Он нашей пляске ждал конца; 
   Дышал с трудом; губа отвисла... 
   Я разглядел черты лица, 
   Но не успел понять их смысла. 
   Еще раз пять посторонясь, 
   Мы расстаемся; но... как странно! 
   Весь мой лиризм исчез нежданно. 
   Я снова вижу, отрезвясь, 
   Одну лишь уличную грязь. 
   Теплом весенним солнце греет; 
   Но ни балкона, ни окна 
   Еще никто открыть не смеет; 
   И из москвичек - вон, одна 
   Жеманно ходит вдоль балкона - 
   С вихрами мокрыми ворона... 
   А грязи, грязи-то!.. Едва 
   Не захлебнулась в ней Москва... 
   Вот человек избитый, пьяный, 
   На вид подобный мертвецу; 
   И только кровь, сочась из раны, 
   Свои размазала румяны 
   По зачумленному лицу. 
   Он молча мутным взором водит, 
   К стене, как кукла, прислонен... 
   Толпа зевак со всех сторон 
   На это зрелище подходит. 
   Один качает головой, 
   Другой трунит над пьяной рожей; 
   Но власть имеющий прохожий 
   Воскликнул: "Где ж городовой?.." 
   Расслыша голос роковой, 
   Взывавший грозно к правосудью, 
   Бедняк очнулся... Наклонясь, 
   Хотел шагнуть - и грохнул в грязь 
   Чрез тумбу головой и грудью... 
   Нет в мире худа без добра. 
   Когда б не эта грязь - конечно, 
   Убился б до смерти, сердечный!.. 
   Однако к клубу мне пора. 
   Плывет по грязи вереница 
   Саней, колясок и карет... 
   Какие важные все лица! 
   Подобных за границей нет. 
   Сидят, нахмурив строго брови 
   И величаво развалясь... 
   Смотрю: что ни москвич, то князь 
   Чистейшей рюриковской крови... 
   А между тем какая грязь! 
   Она в лицо мне брызжет даже 
   От этих глупых экипажей... 
   
   Вот клуб!! Хоть английский - а Русь! 
   Здесь наконец я наберусь 
   Суждений, слухов, толков, сплетен - 
   И, снова на год беззаботен, 
   В свой тихий угол возвращусь... 
   О чем тут речь? Какие споры? 
   Садятся, может быть, за стол? 
   В какое время я пришел? 
   Уж сумрак сходит... Час который? 
   А день? Четверг!! Как! Значит, нет 
   Здесь ни собраний, ни бесед?.. 
   По середам да по субботам 
   Тут пищи много патриотам... 
   Зачем же прибыл я в Москву? 
   Клуб!.. Я не член, чтоб в этом месте 
   Иметь покуда rendez-vous; 
   А может быть, до этой чести 
   Я никогда не доживу... 
   Своей мне ветрености стыдно 
   Перед степенностью Москвы! 
   Знакомых, впрочем, тут не видно; 
   Одни с ворот лишь смотрят львы 
   И улыбаются ехидно... 
   Ну что ж!.. Так и пойду домой, 
   Не подкрепясь московской пищей, 
   Как на ночлег с пустой сумой 
   Подчас бредет голодный нищий. 
   
   Пора, пора! Уже темно. 
   Меж фонарей в мерцаньи слабом 
   Ныряют сани по ухабам... 
   Мне стало грустно, скучно! Но - 
   Есть утешение одно: 
   Я знаю - будут колебанья 
   И, расшатавшись, рухнет зданье 
   Начал московских!.. 
   
                    А потом? 
   Растратив силы, отдохнем? 
   Иль вновь начнется кочеванье 
   Средь наших умственных степей 
   Без вех, без целей, без границы; 
   И при безмолвии властей 
   Недоумение нулей - 
   К какой примкнуть им единице?.. 
   
   1869




Сборник Поэм