Алексей Жемчужников - Пророк и я



                 1  
   П Р О Р О К 
   
   Я край родной в те дни оставил, 
   Когда, всемощен и высок, 
   Его умами грозно правил 
   В Москве явившийся пророк. 
   Он был не старец и не нищий; 
   Не в кельях жил монастыря; 
   Он не спасался, постной пищей 
   Плоть многогрешную моря; 
   Он не скитался полуголый; 
   Он в торжестве духовных сил 
   Вериги жесткой и тяжелой 
   На теле тощем не носил; 
   Не знал он черного народа, 
   И знать народ его не мог! 
   То был пророк иного рода - 
   Дворянский, собственно, пророк. 
   
   Мне живо памятно то время, 
   Как он, в предвиденьи беды, 
   Забот народных принял бремя 
   И нас взнуздавшие бразды. 
   Из стен священных кабинета, 
   Где наши ведал он дела, 
   Где у рабочего стола 
   Он мыслил ночи до рассвета, 
   Его вседневная газета 
   Во все концы России шла. 
   И Русь признала, что любовью, 
   Наверно, к ней пылает он, 
   Когда к дворянскому сословью 
   Усердно так расположен. 
   Он повторял: "Вперед хотите ль - 
   Взгляните с верою назад. 
   Гражданским духом кто богат? 
   Кто смысла земского хранитель? 
   Один дворянский предводитель - 
   Всей русской жизни результат!.." 
   В годину смут в шляхетской Польше 
   Он разрушал коварный ков 
   Народов запада, но больше 
   Громил он внутренних врагов. 
   Его заботил непрестанно 
   Патриотический вопрос: 
   Как цели нам достичь желанной, 
   Чтоб в нашей родине пространной 
   Единомыслие ввелось? 
   Чтоб дряни вечно недовольной 
   Не слышен ропот был у нас 
   И юность, мыслящая вольно, 
   Чтоб на Руси перевелась? 
   
   Он клал с настойчивостью строгой 
   На нашу жизнь свою печать, 
   И уж умов строптивых много, 
   Грозя прозваньем демагога, 
   Принудил сдаться и молчать. 
   С какой внимали мы тревогой 
   Передовым его статьям! 
   Все грезится, бывало, нам 
   Мятеж, измена и коварство; 
   Все ждем, что рухнет государство, 
   И слышим треск его по швам! 
   А вслед за ним еще витии 
   В нас новый возбуждали страх, 
   Мешая в пламенных речах 
   Врагов пророка и России: 
   "Он наш оракул! Нам он щит 
   От притеснений и нападок! 
   Рукой надежной он хранит 
   Весь существующий порядок! 
   Кто не его - изменник тот, 
   Нечистый в помыслах! И верьте: 
   Желать обязан патриот 
   Тому иль каторги, иль смерти!" 
   И точно: в грозные те дни 
   Кому бы казнь изрек оракул - 
   Того повесили б они 
   И даже посадили б на кол... 
   Так наши сдерживать умы 
   Любил пророк, волнуя страсти; 
   Так, подчинясь полезной власти, 
   За ним, как тень, следили мы. 
   Со всей России телеграммы, 
   Полны восторгов и похвал, 
   К нему летели. Наши дамы 
   В нем обрели свой идеал. 
   У всех до крайнего предела 
   Мгновенно гордость возросла... 
   О, как торжественно и смело 
   От патриотов нам гремела 
   В честь наших доблестей хвала!.. 
   Противоречьем ни единым 
   Не оскорблялся чуткий слух; 
   И даже там - по тем гостиным, 
   Где наш блистает высший круг,- 
   Как дома веял русский дух!.. 
   С своею долей свыкся каждый. 
   Духовным голодом и жаждой 
   Страдать никто уже не мог. 
   На нужды дня то сам пророк, 
   То клубных праздников оратор 
   Нам отпускал здоровый корм... 
   И стал спокоен консерватор 
   Насчет свершившихся реформ. 
   Глазам не веря и пророка 
   Благодаря в душе глубоко, 
   Мы озирались... Всюду гладь!.. 
   Да тишь, да божья благодать!.. 
   Зато величия земного 
   Таких достигнул он вершин, 
   Каких достигнуть даром слова 
   Не мог писатель ни один!.. 
   Над братьей пишущей главенство 
   И, пред лицом России всей, 
   Благословенье духовенства 
   И покровительство властей. 
   Итак, я родину оставил, 
   Когда московский наш пророк 
   Ее умами грозно правил 
   И был всемощен и высок... 
   Но наступили дни расплаты... 
   Недаром были им подъяты 
   Неимоверные труды! 
   Рука, напрягшая бразды, 
   Теперь устала и ослабла. 
   Людской молвы усталый слух 
   Не различает. Взгляд потух. 
   Остыла страстность. Слово - дрябло. 
   Еще он навык сохранил 
   Нам объявлять свои веленья, -
   Но нет уж власти, нет уж сил; 
   И в нас уж нет повиновенья. 
   Перо угроз, перо обид 
   И обвинений раскололось, 
   И трепет наводивший голос 
   Теперь надорван и разбит... 
   И вот он поступью усталой, 
   Уже развенчан, сходит к нам 
   С вершин, где некогда блистала 
   Его звезда и где, бывало, 
   Ему курился фимиам... 
   
   
   
                2 

   Я 
   
   Я также, чужд иным заботам, 
   Пророка вещие слова 
   Твердил на память; но под гнетом 
   Такой премудрости едва 
   Не изнемог... Дошел я скоро 
   Уж до того, что разговора 
   Не вел иного, как о нем, 
   С кем ни случился бы вдвоем. 
   Почетно быть пророка эхом. 
   Ему противиться с успехом 
   Еще почетней, может быть. 
   Счастлив, кто мог себе добыть 
   Победный лавр пером и смехом; 
   А я... желал его забыть. 
   Но тщетны поздние старанья! 
   Хотя листы его изданья 
   Я непрочитанные рвал,- 
   Но помнил все его деянья 
   И самого не забывал. 
   Потребно стало мне леченье! 
   И наконец я бросил всех, 
   Эпитимьей уединенья 
   Чтоб искупить все увлеченья 
   И празднословья тяжкий грех. 
   Но опыт вышел неудачный... 
   Хоть взорам чувственным незрим, 
   Пророк, то радостный, то мрачный, 
   Вседневным гостем был моим. 
   Он прерывал мои занятья, 
   Угрозы в ухо мне шептал, 
   Иль нежно простирал объятья, 
   Которых я не принимал. 
   Безмолвье было мне тяжеле 
   Людских собраний и молвы. 
   Скитаться начал я без цели 
   Один по улицам Москвы. 
   
   И помню: брел я за шарманкой, 
   Визжавшей мне: "La ci darem..."
   Вдруг вижу: Сретенка, меж тем 
   Как шел я прямо все Лубянкой... 
   Да где ж конец одной сперва? 
   И где ж затем другой начало? 
   Проклятый случай!.. Голова 
   Ему подобный вспоминала; 
   Так и пророк признался нам, 
   Что положительно не знает: 
   Где Русь любить он кончил сам 
   И где товарищ начинает.
   Хоть это глупо и смешно, 
   Но чувством полон я досадным... 
   Ужель в забвении отрадном 
   Мне отдохнуть не суждено? 
   Я продолжать хотел прогулку, 
   Но слышу крики: "Догоняй! 
   Он ушмыгнул по переулку! 
   Ишь сволочь! жулик! негодяй!" 
   Слова знакомы. Их значенье 
   Знакомо также. Этот слог, 
   Крепостникам кадя, пророк 
   С успехом ввел в употребленье, 
   И патриот иной бы мог, 
   Пожалуй, впасть в недоуменье: 
   За кем гнался городовой? 
   Кто ж убегал так торопливо? 
   Ужель посредник мировой 
   Первоначального призыва?.. 
   Потом я вижу каланчу, 
   И наверху пожарный ходит... 
   Опять! Хоть думать не хочу, 
   Но этот вид на мысль наводит, 
   Что высоко и он стоит, 
   И он опасность предваряет; 
   Пожарный знает, где горит, 
   А наш пророк - кто поджигает. 
   Нет, излечить меня - увы!- 
   Среда московская не может... 
   Одно есть средство: мне поможет, 
   Напротив, бегство из Москвы. 
   Все, что ни вижу я, без шутки 
   Напоминает мне о нем: 
   Пустырь, заборы, барский дом, 
   Казармы, клубы, школы, будки, 
   Собора древняя глава, 
   Разбитый колокол Ивана... 
   И все, что видела Татьяна, 
   Когда предстала ей Москва. 
   Я бросил этот город древний 
   И думал: воздухом деревни 
   Я освежусь, предавшись там 
   Успокоительным мечтам. 
   Но помогла деревня мало; 
   Надежды не сбылись мои! 
   Не все же пели соловьи, 
   Чтоб услаждать меня. Бывало, 
   Сижу под липою - и вдруг 
   Ко мне подходит та же дума... 
   Так к мухе близится без шума 
   Поспешной поступью паук. 
   Я со скамьи с досадой встану 
   И вон из саду - на простор! 
   Хочу рассеять ум и взор, 
   Глядя с любовью на поляну... 
   Какой спокойный, скромный вид! 
   Вот ветерок траву колышет; 
   От тучек тень по ней бежит... 
   Вся тварь как бы блаженством дышит; 
   Степенно хрюкает свинья, 
   Блеет баран, трещит сорока... 
   И тут некстати вспомнил я 
   Двух-трех поклонников пророка... 
   
   1868




Сборник Поэм